Вдох-выдох

— Я испугался за тебя… Марин вздыхает понимающе и вплетает пальцы в растрёпанные аркашины волосы, перебирая их мягко. — Я тоже знатно пересрал. — Нет, ты не понимаешь, — мотает тот головой, поднимая её с чужого плеча. Аркаша смотрит на него пустым от испуга взглядом. — Ты чуть не… — Чувак, это я чуть не сдох, но ты перепугался больше меня как будто. Аркадий утыкается носом обратно в ключицы Марина, сгребая его в объятия покрепче. Мар кашляет сдавленно от приложенной силы, но не отталкивает, только похлопывая утешительно по спине. — Ну-ну, дурень, — качает он головой, — Всё уже правда в порядке. Я дышу, слышишь? У Аркаши руки трясутся, это чувствуется. Марин его голову тянет ближе к своему сердцу, чтобы тот услышал сквозь панику в своей голове неравномерный звук его сердцебиения. Широкие плечи вздымаются под его ладонями нервно, и приходится дурака к спокойствию подтолкнуть. — Аркаша, — зовёт Марин тихо, шёпотом щекоча его ухо, — Дыши со мной. Давай, вдох-выдох. Слышишь? Вдох… Вдох. …Аркаша сминает в пальцах маринову футболку, воздух в лёгкие втягивая шумно… Выдох. …Углекислый газ со свистом вылетает наружу… Вдох-выдох. Торопливое, паническое дыхание постепенно выравнивается. Взбудораженные внезапным приближением смерти, они понемногу успокаиваются, дыша в унисон. Аркаша считает гулкие удары под ухом и повторяющиеся хриплые бормотания, удостоверяясь, что его глупость всё же не лишила его дорогого человека. Вдох-выдох. Он поднимает голову, чтобы взглянуть на Марина снова, и тот улыбается едва заметно, чуть прищурившись. — Вот так. — хмыкает он с добродушной язвительностью. — Полегчало? Аркаша угукает утвердительно, отклоняясь на изголовье кровати. Его хватка на чужой талии наконец слабеет. Марин слезать с его коленей не спешит, продолжая мягко поглаживать его плечи. — Или мне стоит убедить тебя по-другому? — и гримасу состраивает такую лисью, хитрющую до невозможности. Её видно редко, чаще только слышно из-за расстояния между ними. Грех упускать такую возможность. — Дурак ты, — хмыкает Аркаша, перемещая ладони на его бёдра. — Я довольно упрямый, так что постараться тебе придётся неплохо так. Марин вызов принимает. И действовать решает отлично от привычного. Склоняется над самой шеей и мягко касается губами отчётливо бьющейся жилки. Медленными чмоками покрывает чужую кожу, вдыхая запах одеколона. Аркадий голову откидывает, предоставляя лучший доступ, и прикрывает глаза. — Что за рандомная нежнятина, Марин? — бурчит неловко совсем и чувствует тихое хихиканье на коже. — Иногда полезно попробовать что-то новое, — парирует он, прихватывая мочку уха зубами мягко. — И под нашу ситуацию это подходит идеально. — Ну не знаю, — хмыкает Аркадий, — У меня во снах ты тоже частенько оказываешься насажен на меня. — Польщён, что ты так часто думаешь обо мне. Его сытая ухмылка будоражит. Кончик языка, мелькнувший между губ, притягивает взгляд, заставляя сглотнуть. Забавно, как он, находящийся буквально час назад на грани жизни и смерти, самозабвенно ласкает его шею, уши, ключицы и плечи множеством чувственных поцелуев, заставляя аркашино дыхание сбиваться снова. Не получается перестать глупо хихикать от того, как Марин осыпает его поцелуями. Вздыхать томно от до нелепого нежных касаний, вздрагивая под чужими пальцами, подставляясь самостоятельно. И отчаянно сжимать чужие бёдра. Аркаша руками по чужой коже водит с нажимом, словно хочет на каждом участке оставить след своих ладоней, под которыми бьётся жизнь. — Марин, это… странно… Марина его смущённый тон не пронимает ничуть. Такой придурок. Столько усилий приложил, чтобы успокоить, и вновь будоражит кровь. Он незаметно стягивает их одежду. Та бесшумно падает где-то у кровати, и Аркаше на их судьбу параллельно совершенно, даром что образцы мерча. Юркий чёрт умудряется так ловко усесться на нём, сверкая хитрой, довольной усмешкой, и так медленно, дразняще двигаться, что дышать становится абсолютно нечем. Поэтому Аркаша его и… — Помнится, это называют «ванилью». — хрипит Марин до дрожи соблазнительно, раскачиваясь едва-едва. Обычно захотелось бы сбросить его с себя, вдавить в кровать самодовольную наглость, но сегодня Аркаша позволяет им исследовать новые грани. Вдох-выдох. Ваниль так ваниль.