Связанные

             Лекционный зал был полон, но Чимин чувствовал себя так, будто сидит в абсолютной пустоте. Слова профессора долетали до него искажёнными, словно сквозь толщу воды — отдельные звуки, не складывающиеся в смысл. Он смотрел в окно, за которым нависали тяжёлые свинцовые тучи, идеально отражавшие его внутреннее состояние.              Его пальцы нервно теребили ручку, а мысли снова и снова зацикливались на одном и том же. Они были похожи на заезженную пластинку, проигрывающую самые яркие и самые болезненные моменты. Спать хотелось ужасно, ведь ночь прошла не так, как он планировал.              Прозвенел звонок, и студенты начали собираться. Только Чимин никуда не спешил.              — Чимин, ты идешь? — Рука Теяна легла ему на плечо, и Чимин вздрогнул.       — А? Да… — Чимин сглотнул, стараясь придать голосу твердости. — Ты же помнишь, что должен мне кофе?              — Самый дорогой латте с тройным эспрессо, я в курсе. Может, хоть это вернет тебя с той планеты, куда ты сбежал. — Теян фыркнул, но в уголках его глаз собрались смешинки.              — Я никуда не уходил. — Чимин потупил взгляд, делая шаг к выходу.              — Врешь, — палец Теяна легонько ткнул его в бок, а потом их пальцы сплелись. — После вечеринки тебя как подменили. Исчез. Я тебя полчаса искал.              — Я пошёл домой, стало скучно, — Чимин постарался ответить как можно безразличнее, избегая взгляда Теяна.              — Юнги тоже быстро ушёл. Я хотел пригласить его на свидание, выпил для храбрости, но когда пошёл искать, ни его, ни тебя уже не было, — Теян внимательно посмотрел на Чимина. — Вы случайно не вместе улизнули?              — Нет, — поспешно ответил Чимин. — Кофе, Теян, давай хотя бы один день не будем говорить о Юнги…              Теян замер на месте, его пальцы ненадолго ослабили хватку, и Чимин почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Взгляд омеги из теплого и живого стал изучающим, почти острым.              — Хорошо, — медленно проговорил Теян, сделав шаг к выходу и потянув Чимина за собой. — Не будем. Пока что.              Развернулся и потянул Чимина к кофейному автомату в конце коридора. Пока автомат шипел и стучал, готовя латте с тройной порцией эспрессо, в воздухе висело напряжённое молчание. Теян взял горячий стаканчик и протянул его Чимину.              — Держи. Твой самый дорогой кофе с тройной порцией.              — Спасибо, — пробормотал Чимин, взял напиток, их пальцы едва соприкоснулись, и старался не смотреть на друга.              Они вышли из шумного корпуса на улицу, где пахло грозой и асфальтом. Первые тяжёлые капли дождя упали на землю, оставляя тёмные пятна. Теян молча достал из рюкзака сложенный зонт и раскрыл его, накрывая обоих. В этом жесте была привычная забота друга, но воздух между ними сгустился от невысказанного.              — Знаешь, — Теян нарушил тишину, глядя прямо перед собой на мокрый тротуар. — Я искал тебя полчаса. Звонил. Писал. Думал, может, тебе плохо.              Чимин сглотнул. Чувство вины, острое и колючее, сдавило ему горло. Он вспомнил, что телефон действительно звонил несколько раз, вот только Чимин был слишком занят, чтобы ответить на звонок.              — Прости, телефон сел, наверное… — прошептал Чимин, не смотря другу в глаза.              — Наверное… — Теян резко остановился, заставив Чимина тоже замереть. — Сегодня как обычно к тебе или ты пойдешь в гараж к брату?              — Нет, — немного виновато прошептал Чимин. — Мне нужно остаться на последние пары по психологии, иначе будет незачет.              — По психологии? — Теян приподнял бровь. — Чимин, у нас сегодня нет пар по психологии. Ладно… Увидимся завтра.              — Да, — только и сказал Чимин вслед другу.              Телефон в кармане джинсов завибрировал, заставляя Чимина вздрогнуть. Он украдкой достал его. Экран светился именем «Юнги-хён» и цифрой «4» рядом с иконкой пропущенных вызовов.              Ком сжал горло так, что стало трудно дышать. Чимин представил, как Юнги снова и снова набирает его номер: его нахмуренный лоб, серьезное лицо. «Чимин-а, нам нужно поговорить. Это была ошибка. Давай забудем».              Чимин не мог этого вынести. Не сейчас. Может, никогда. Его палец дрогнул, и он перевел телефон в беззвучный режим, словно это могло остановить сам ход времени. Но что он скажет Теяну, когда тот спросит снова? Сможет ли он смотреть в эти честные глаза и лгать? Или… сказать правду? От одной этой мысли по спине пробежали мурашки.              «Понимаешь, Теян, я переспал с лучшим другом своего брата. С парнем, в которого ты влюблен. Но, к сожалению, не только ты…» Эта невысказанная фраза жгла Чимина изнутри страшнее любого кофе. Как вообще можно произнести такое вслух? Как смотреть в лицо другу после этого?              Горячий стаканчик выпал из ослабевших пальцев. Чимин сжал виски, пытаясь выдавить из памяти вчерашний вечер, но сознание упрямо возвращало его. К тому моменту, когда всё началось.       Автогонки. Огни фар, слепящие глаза. Гул моторов, который Чимин чувствовал всеми клетками своего тела. Тишина, когда двигатель заглох, и оглушительный рёв толпы. Юнги выходит из машины, его лицо залито потом и счастьем. Он не смотрит на толпу, он ищет его. «Чимин-а!» — и вот он уже бежит, его подхватывают на руки, и мир превращается в водоворот света, смеха и головокружительного счастья. Он обнимает Юнги, чувствуя, как бьётся его сердце — часто-часто, в такт его собственному.       Тогда это называлось дружбой. Теперь Чимин боялся назвать это иначе.       Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с предательской влагой на его щеках. Он сидел на ступеньках, совершенно промокший, и понимал — убежать от правды не получится. Ни от звонков Юнги, ни от вопросов Теяна, ни от самого себя. Горькая усмешка дрогнула в уголках его губ, но тут же сменилась гримасой боли. Да, сегодняшний день вообще начался безумно.       …Чимин проснулся от ощущения чужого тепла. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, отбрасывая золотистые блики на смятую постель. Воздух был пропитан запахом сандала и нероли, смешавшимися в один густой, интимный шлейф, от которого щёки Чимина моментально вспыхнули. Он лежал неподвижно, стараясь не дышать слишком громко, чтобы не разбудить спящего рядом — Юнги.       Разум, отяжелевший от сна и алкоголя, медленно просыпался. Воспоминания накрыли новой, оглушительной волной. Вечеринка у Намджуна, пьянящий вкус победы после гонки, флирт, который перерос в поцелуй, а потом… в это. Чимин сглотнул, чувствуя, как сердце забилось в грудной клетке с такой силой, что отдалось звоном в ушах. Его тело ныло от непривычных ощущений, а кожа была покрыта следами — синяками, царапинами, — которые теперь принадлежали им обоим.              Стыд накрыл волной, горячей и липкой. Что он натворил? Это был Юнги, его друг. Как он мог позволить этому случиться? Паника сжала горло, мешая дышать. Нужно было уходить. Тихо, чтобы не разбудить. Чимин осторожно выбрался из-под одеяла, собирая разбросанную по полу одежду. Каждая секунда казалась вечностью, пока он одевался, стараясь не смотреть на спящего альфу.       Дверь квартиры Юнги тихо щелкнула за ним, и Чимин наконец позволил себе вдохнуть полной грудью. Но облегчение не пришло. Вместо этого пришло осознание. Щелк. До. И после.       Воспоминания. Душный коридор в доме Намджуна. Несколько десятков ароматов, пот, музыка, запах алкоголя. Юнги стоит слишком близко, его взгляд темный, тяжелый, полный чего-то невысказанного. «Ты меня провоцируешь целый вечер?» — его голос был низок и хрипл. И больше не было ни вопросов, ни сомнений — только губы Юнги, жаркие и влажные. Поцелуй, который был не вопросом, а ответом на всё, что они годами игнорировали. Поцелуй, который перевернул всё с ног на голову.       А дальше лишь обрывки. Как в такси они снова потянулись друг к другу. Казалось, даже крошечное расстояние между ними могло разрушить это волшебство. Чимин помнит в зеркале укоризненный взгляд водителя, но ему было совершенно все равно. Юнги прижал его к себе, губы горели. Помнит ладони под свитером, что прижимали его к себе.       Как в лифте, по пути в квартиру Юнги, раздался шепот: «Скажи «стоп», и я остановлюсь». А в ответ — его собственный, срывающийся голос: «Не останавливайся» — А дальше — жар и отчаяние, в которых стыд сгорал дотла. Помнит, как его пальцы, дрожащие и неумелые, расстёгивали пуговицы на рубашке Юнги, как он срывал её с плеч, жаждая прикоснуться к горячей коже, ощутить под ладонями рельеф мышц, о котором так долго лишь украдкой мечтал.       Помнит, как сам, без всякого принуждения, запрокидывал голову, подставляя шею губам альфы. Помнит, как его собственные руки тянули Юнги ближе, прижимали к себе, а в горле рвался сдавленный, нетерпеливый стон: «Давай быстрее… хён».       А дальше… его тело вспомнило всё само. Пальцы впились в мокрый асфальт, но он чувствовал под ними не холодную шершавую поверхность, а горячую кожу на спине Юнги. Шум дождя превратился в оглушительный стук собственной крови в висках и в его собственные прерывистые стоны.       Помнит вес тела альфы на нём. Помнит, как сам выгнулся навстречу, словно прося больше, глубже, отчаяннее. Помнит хриплый шёпот Юнги прямо в губы: «Тебе нравится?». И свой собственный сдавленный, разбитый голос, выдыхающий: «Да…». Помнит, как кусал собственную руку, чтобы не кричать, когда та самая боль смешалась с таким наслаждением, что мир поплыл. Помнит, как стекали слезы по его лицу, но уже не от боли, а от полученного удовольствия. И как сильные пальцы Юнги переплелись с его, перед сном.       Сейчас же Чимин сидел на ступеньках под проливным дождем, трясясь от холода и стыда, но его губы горели. Память тела оказалась сильнее разума. Он не просто помнил — он снова чувствовал. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый стон.       И самое ужасное было не в том, что это случилось. Самое ужасное было в том, что даже сейчас, раздавленный виной, часть его… хотела бы оказаться там снова.       Чимин поднял голову, дав дождю омыть свое раскрасневшееся лицо. Он должен был выбрать: продолжать врать Теяну и самому себе или найти в себе смелость посмотреть правде в глаза. А правда заключалась в том, что прошлой ночью он потерял друга, и, к сожалению, не только его, но и дружбу с Юнги. Если Чонгук узнает, что Мин переспал с ним, их дружба разрушится.       

***

             Сознание возвращалось к Юнги волнами, каждая из которых приносила с собой новый неприятный сюрприз. Первой была тупая боль в голове — расплата за вчерашнее соджу, смешанное с пивом. Второй — одеяло, пахнущее чужим нероли. И третий, самый главный — гнетущее, неправильное чувство пустоты рядом.              Он потянулся рукой через всю кровать, инстинктивно ища знакомое тепло, но наткнулся лишь на смятую, уже остывшую простыню.              — Чимин? — его голос прозвучал хрипло и глухо.              В ответ — лишь натянутая, звенящая тишина. Юнги с трудом приподнялся на локте, протирая глаза. Комната была знакомая, его собственная спальня. Взгляд наткнулся на следы вчерашнего хаоса: пустая упаковка от презерватива, его куртку на стуле, футболку, валяющуюся у двери.              И аромат. Сладкий, цветочный аромат нероли все еще витал в воздухе, призрачный и дразнящий. Он был повсюду — на подушке, на простынях. Но самого источника запаха не было.              Юнги снова рухнул на подушку, пытаясь собрать мысли в кучу. Память выдавала обрывки: огни гонок, вкус победы, громкую музыку, крики… Свой собственный смех. Как Чимин танцевал, флиртовал и его смех. И потом… поцелуй. Такси, лифт. Голую кожу под ладонями. Тихий, прерывистый стон, сорвавшийся с губ омеги, в которого он был влюблен без памяти и, как ему казалось, без всякой надежды.              Мысль о надежде заставила его резко сесть на кровати, сердце заколотилось с новой силой. «Чимин. Почему его нет?» Юнги давно смирился со своей безответной любовью. Смирился с грозными взглядами Чонгука, который, казалось, одним лишь холодным молчанием мог прижать его к стене, словно назойливого щенка. Смирился с присутствием Теяна. Юнги прекрасно видел, что тот влюблен в него, но никогда не давал ему даже повода. И главное больше всего Юнги смирился с тем, что для Чимина он был всего лишь «дополнением к брату». Веселым приятелем. Еще одним альфой, с которым можно открыто дружить и ничего не стесняться. Не больше.              А альфа был влюблен. С самого первого дня, с той самой первой встречи, когда Чонгук после пар привел омегу в их общий гараж. Чимин тогда был выпускник старшей школы, был милым и дерзким одновременно, спокойным и взрывным за рулем. Именно после той первой, проигранной с треском гонки, когда Юнги, отдышавшись у обочины, смотрел на его ликующий танец под дождем, он и понял. Понял, что влюблен безвозвратно.              Мысль о том, что Чимин мог воспринять их ночь как ошибку, пьяную глупость, заставила сжаться всё внутри Юнги. Альфа снова представил Чимина, его испуганные глаза, дрожащие руки, что собирали одежду, пока он спал. Неужели омега действительно поверил, что Юнги способен просто так переспать с ним, а потом сделать вид, что ничего не произошло? Что их дружба — это всё, что он хочет?              Его взгляд упал на телефон, валявшийся на полу. Юнги наклонился, поднял его. Несколько раз набрал Чимина, но тот не отвечал. Пальцы сами потянулись к чату, набирая сообщения одно за другим, торопливые, обрывистые, как его дыхание.              «Чимин…»              «Где ты?»              «Прошу, просто дай знать, что ты в порядке».              Пауза. Пальцы замерли над экраном. Все эти сообщения были о нем, о его тревоге. Но нужно было сказать что-то другое. Что-то настоящее. Юнги сглотнул ком в горле и написал снова, заставляя себя быть честным, как никогда:              «Вчерашняя ночь…»              Юнги смотрел в экран, вглядываясь в три точки статуса «онлайн», которые так и не сменялись на «печатает…». Тишина в ответ была оглушительной. Она кричала о страхе, о сожалении, о конце чего-то, что едва успело начаться. Именно эта тишина и заставила Юнги окончательно подняться с кровати. Он должен был найти омегу. Не завтра, не через час, нужно поговорить и все объяснить.                     

***

             Чимин все так же сидел на ступеньках у главного входа в университет, не замечая дождя. Вода медленно пропитывала его куртку, но он не двигался с места. Мысли путались, в голове стоял гул — он не мог заставить себя пойти на пары. Не сейчас. Не после всего, что случилось.              Единственным ясным желанием было скрыться. Скрыться от этого дня, от этих мыслей, от самого себя. Когда дождь усилился, превратившись в настоящий ливень, Чимин наконец поднялся. Вода заливала лицо, стекала за воротник, но он был почти благодарен ей. Дождь скрывал его слезы. Не оглядываясь, Чимин дошел до своей машины и резко тронулся с места.              Дорога казалась размытой, как и его мысли. Он давил на газ сильнее обычного, будто пытался уехать не только от университета, но и от самого себя. Стеклоочистители с трудом справлялись с потоками воды, и это было как отражение хаоса в его душе. «Что я наделал?» — стучало в висках в такт дворникам. Чимин сжал руль так, что пальцы побелели. Ангар. Туда он и направлялся. Домой нельзя. Там родители, а то и хуже — Чонгук. Стоит брату увидеть его, и он всё поймет. Тогда Юнги несдобровать. Только в ангаре он может прийти в себя. Среди знакомых запахов масла и металла, где всё ясно и логично. Где нет феромонов, эмоций и этого проклятого хаоса в голове.              Когда Чимин заглушил двигатель возле ангара и вышел из машины, то увидел то, чего не ожидал. Юнги стоял у входа в ангар, мокрый до нитки, такой же, как и он.              — Чимин-а.              Голос прорвался сквозь шум дождя, как нож. Громкий, властный, перекрывающий гул дождя. Чимин узнал его мгновенно. Сердце упало куда-то в пятки, а ноги сами по себе замерли.              Юнги стоял в нескольких метрах, только в мокрой насквозь футболке, облепившей его торс. Его волосы были темными от воды, а лицо — бледным и невероятно серьезным. Он дышал тяжело, словно бежал.              Они смотрели друг на друга сквозь стену воды — молча, застывшие в этом моменте, как два острова в бушующем океане.              Чимин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он видел в его глазах не злость и не сожаление. Он видел решимость. Ту самую, что была вчера в коридоре. Юнги сделал шаг вперед. Потом еще один, шел медленно, неотвратимо, как судьба. Вода стекала с него ручьями.              — Давай поговорим, — сказал Юнги, и его голос был тише, но от этого только тверже. — Хватит бегать.              Чимин сглотнул, чувствуя, как дрожь пробирается все глубже. Он хотел что-то сказать, крикнуть, чтобы он отстал, но слова застряли в горле комом.              Юнги подошел совсем близко. Так близко, что Чимин снова почувствовал его запах — сандал, смешанный теперь с запахом мокрой кожи и дождя. Он был ослаблен, но все так же узнаваем. Все так же его.              — Почему? — выдохнул Юнги, глядя прямо на него. Его глаза были полны боли и недоумения. — Почему ты сбежал?              Чимин опустил голову, не в силах выдержать этот взгляд. Он видел только мокрый асфальт и капли, отскакивающие от их ног.              — Говори же! — голос Юнги дрогнул, в нем впервые прорвалось отчаяние. — Ты что, думаешь, я не помню? Я все помню, Чимин! Неужели так плохо обо мне думаешь, что я сплю со всеми и потом делаю вид, что ничего не было?              И в этот момент что-то в Чимине надломилось. Он поднял на него глаза, и его собственный голос прозвучал тихо и сломано:              — А я думал… Я надеялся, что ты забудешь.              Это признание, вырвавшееся против его воли, повисло между ними, такое же хрупкое и мокрое, как они сами. Дождь продолжал лить, смывая границы, но уже не скрывая правды.              Слова Чимина повисли в воздухе, смешавшись с шумом ливня. «Я думал… Я надеялся, что ты забудешь». Они прозвучали так тихо, так беззащитно, что у Юнги на мгновение перехватило дыхание. Вся его напускная твердость, всё напряжение, с которым он шел сюда, растворились, уступив место острой, режущей нежности.              — Забыть? — его голос сорвался, стал тише и глубже. Он сделал последний шаг, сократив расстояние между ними до нуля. — Как я мог это забыть?              Юнги поднял руку, и мокрые, холодные пальцы коснулись щеки Чимина, заставляя того вздрогнуть. Но Чимин не отпрянул. Он замер, прикованный этим прикосновением и взглядом.              — Я проснулся, — продолжил Юнги. — И первое, что я чувствую, — это не стыд. Я чувствовал твой аромат, и даже на минуту подумал, что мне все приснилось. А потом я вспомнил, как ты дрожал у меня на руках. Как ты шептал мое имя…              Чимин закрыл глаза, словно от боли. Он пытался отвернуться, но рука Юнги удержала его.              — Почему? — снова спросил Юнги, но теперь это была не упрек, а мольба. — Почему ты решил, что я захочу это забыть? Что для меня это была просто… ночь?              — Потому что так должно быть! — вырвалось у Чимина, голос сломался. Он наконец посмотрел на него, и в его глазах была вся его боль, весь страх. — Потому что ты лучший друг моего брата! Мы… Мы всё испортили! Я все испортил, я не знаю, как смотреть в глаза Теяну, после всего, что случилось. Это неправильно. И ты пожалеешь! Я не подхожу тебе, ты со временем поймёшь, что это была ошибка…              Чимин не успел договорить. Юнги наклонился и прижался лбом к его мокрому лбу. Этот жест был таким интимным, таким неожиданным, что все слова застряли у Чимина в горле.              — Дурак, — прошептал Юнги, и его дыхание было теплым на губах. — Ты и есть тот, кого я представлял своим омегой, мне не нужен больше никто, тем более Теян. Я не чувствую к нему ничего. Ты думаешь, я стал бы рисковать всем, что у нас есть, ради простой «ночи»?              Чимин молчал и только смотрел в глаза Юнги, не зная, что ему ответить.              — Я рискнул, — Юнги отстранился всего на сантиметр. — Потому что для меня ты — идеальный. Ты давно уже не просто брат друга. А вчера… Вчера я наконец перестал себя обманывать. Я хотел этого больше всего в жизни. Понимаешь?              Слова пронзили Чимина глубже любого поцелуя. Он смотрел в эти знакомые до боли глаза и видел в них не сожаление, не жалость, а любовь. Юнги не повел его к машине. Его взгляд скользнул с замерзшего Чимина на тусклый свет в глубине ангара, где была дверь в небольшую каморку с душем.       — А теперь поехали ко мне домой, ты мокрый, я мокрый. — Юнги с надеждой смотрел в глаза Чимину.       Чимин медленно, очень твердо покачал головой. В его глазах не было паники — была тяжелая, кристальная ясность.       — Нет, — тихо но твердо ответил Чимин. — Чонгук будет искать меня в первую очередь у тебя дома. Я вчера не ночевал дома, и думаю, он ждет объяснений.       — Хорошо, — выдохнул Юнги, не собираясь спорить. — Тогда останемся здесь. Запремся внутри, но если Чонгук приедет, мы ему всё объясним.       Юнги мягко, но крепко взял Чимина за руку и потянул его в глубь большого ангара. Они прошли мимо безмолвных автомобилей на подъемниках, миновав громоздящиеся шкафы с инструментами. Воздух, как и всегда, был пропитан знакомой пылью, маслом и холодом металла. И, как всегда, их манил тот самый огонек вдалеке — тусклая лампочка над неприметной дверцей, притаившейся среди старых покрышек. Она освещала лишь небольшой пятачок пола, словно отмечая вход в их общий, по-настоящему личный мир.       Юнги толкнул дверь, и они вошли внутрь. Комната была маленькой, но в ней царило тепло и тот самый уют, который Чимин ни с чем не мог спутать. В углу стоял мягко просевший диван, перед ним — низкий столик, а вокруг — несколько потертых, но удобных кресел. Напротив — небольшой мини-бар и отдельный столик с чайником, кружками и запасом кофе, которого всегда хватало на всю ночь. Здесь, в этой комнате, можно было отключить голову и просто существовать, часами наблюдая сквозь приоткрытую дверь за тем, как Юнги или его брат возятся с моторами. Это было их убежище.       Юнги посмотрел на Чимина, чьи волосы все еще блестели от капель дождя, а кожа была покрыта мурашками. Его собственная одежда тоже липла к телу, напоминая о ливне, который они пережили. Он сжал руку Чимина крепче, но все так же нежно.       — Нам нужно согреться, — тихо сказал Юнги, не отпуская его руку. — Давай сначала в душ. Ты весь мокрый, и я тоже.       Чимин молча кивнул, его глаза все еще были затуманенными от оцепенения, но он позволил Юнги вести себя к небольшой двери в углу, за ней была небольшая душевая. Юнги, включил воду, подождал, пока она нагреется до комфортной температуры. Пар начал подниматься, наполняя воздух влажным теплом.       — Иди первым, — мягко сказал Юнги, отступая на шаг, чтобы дать омеге пространство. — Я подожду.       Дверь захлопнулась за спиной Юнги, и только тогда Чимин выдохнул. Руки его все еще дрожали, когда он с трудом стащил с себя мокрую, прилипшую к коже одежду и бросил ее на пол. Он вошел под струи, и горячая вода моментально обожгла окоченевшую кожу. Он стоял неподвижно, опустив голову и позволяя воде смывать холод, грязь и остатки дрожи. Постепенно тело начало оттаивать, а мысли — проясняться.       Чимин не слышал, как вошел Юнги, услышал лишь, как створка кабины открылась, и в следующую секунду массивное теплое тело прижалось к его спине. Он вздрогнул, но не отстранился. Руки Юнги легли ему на плечи. И Чимин позволил.              Вода лилась уже на них обоих, заливая лица, слипая ресницы. Юнги не целовал его. Он смотрел. Его взгляд был тяжелым и бездонным, выбиваясь из такта с бешеным стуком сердца Чимина. Пальцы Юнги медленно, почти ритуально, провели по его виску, смывая воображаемую грязь, следы слез, которые дождь уже унес.              — Дай я, тебе помогу, — тихо сказал Юнги.              Он взял бутыль с гелем для душа, вылил немного в ладонь и начал наносить на тело Чимина. Его руки скользили по спине, плечам, рукам. Это не было похоже на мытье. Каждое движение было медленным, целенаправленным, исцеляющим. Пена, белая и густая, потекла по ногам, а прикосновения Юнги становились все более уверенными, более властными в своей нежности.              Юнги повернул Чимина к себе, и его ладони, скользкие от геля, легли на грудь омеги, прямо под ключицами, как будто чувствуя бешеный стук сердца под ними. Его большие пальцы провели по соскам, и Чимин ахнул, выгибаясь откидывая голову на Юнги. Нежность начала плавиться, превращаясь во что-то более острое, более требовательное.              Только тогда Юнги наклонился и поднял смущенное лицо и поймал его губы своими. Этот поцелуй не был похож на те, что были вчера. Все те были отчаянными и голодными. Этот был глубоким, безраздельным. Вкус воды, геля с запахом чего-то чистого и простого, и их общее дыхание, смешавшееся в пару. Чимин обвил руками шею Юнги, вцепился в мокрые волосы, прижимаясь к нему всем телом.              Юнги оторвался на мгновение, чтобы перевести дыхание, его губы скользнули по мокрой коже щеки Чимина к уху.              —Я сказал, что не отпущу, — прошептал он хрипло, и его руки соскользнули с талии ниже, крепко сжав. — Никуда. Больше никогда.       Чимин закрыл глаза, позволяя заботе окутать себя с головой. Он чувствовал, как дрожь, не отпускавшая его все это время, наконец начала отступать, сменяясь долгожданным теплом и чувством полной безопасности.              — Я тоже, — выдохнул Чимин в ответ, его голос был приглушен водой. — Прости, что убежал, я боялся. Но не жалею…              — Я не хочу, чтобы ты когда-либо снова убегал от меня, — сказал Юнги, касаясь пальцем его щеки. — Если ты испугаешься, если захочешь остановиться — просто скажи. Но не убегай. Мы всегда можем просто поговорить.              Эти простые слова значили для Чимина больше, чем любые клятвы. Они были лучше любого поцелуя. Это было обещание. Обещание понимания, терпения и того, что их дружба, их основа — никуда не денется.              — Хорошо, — кивнул Чимин, и его губы дрогнули в первой за этот день настоящей спокойной улыбке. — Я остаюсь.              Воздух в душе стал густым и тяжелым, пропитанным запахом дождя, кожи и их слившихся ароматов — пьянящим нероли и дымного ладана. Пар все еще витал в воздухе, но теперь его вытесняло новое, более интенсивное тепло — жар, поднимающийся от их тел.              Юнги прижал Чимина к плитке, и на этот раз в его движениях не было ни капли неуверенности. Его руки скользили по его бокам, обжигая кожу, оставляя мурашки и яркие вспышки удовольствия. Каждое прикосновение было требовательным, но не грубым — оно было словно заявлением: «Ты мой, и я не позволю тебе это забыть».              — Я хочу чувствовать каждую частичку тебя, — прошептал Юнги, его губы обжигали кожу Чимина, перемещаясь от ключицы к соску, заставляя того выгибаться и глухо стонать. — На этот раз я буду помнить все. Как ты извиваешься. Как твоя кожа становится горячей под моими губами.              Чимин не мог ответить. Его сознание сузилось до точки — до этого тела, до этих рук, до этого голоса. Он впивался пальцами в спину Юнги, чувствуя, как под его ладонями играют мышцы. Его ноги обвились вокруг бедер альфы, притягивая его ближе, в немое требование.       — Расслабься, — прошептал Юнги, губы прижались к его уху, пока один палец медленно, но настойчиво начал скользить между сжатых мышц ягодиц.       Чимин вздохнул, когда палец полностью вошел в него. Вода и смазка облегчили скольжение.       — Дыши, — напомнил Юнги, вводя второй палец, замирая, давая ему привыкнуть.       Растяжка стала ощутимее. Юнги двигал ими осторожно, но уверенно, раздвигая, готовя. Но когда он коснулся того особого места внутри…       — А-а-х! — Чимин дёрнулся, его тело выгнулось дугой, по всему телу током разлилось острое, почти шокирующее удовольствие.       — Нашёл, — голос Юнги прозвучал с оттенком удовлетворения. Он продолжил стимулировать эту точку — ритмичные нажатия, от которых у Чимина подкашивались ноги.       — Ещё… — выдохнул Чимин, уже не в силах сдерживаться. — Пожалуйста…       Третий палец вошёл с лёгким сопротивлением, заставляя омегу вскрикнуть. Боль смешалась с наслаждением, создавая опьяняющую смесь. Пальцы Юнги растягивали, массировали простату с таким знанием дела, будто изучали карту его тела годами.       — Ты так глубоко принимаешь меня, — прошептал Юнги, вводя уже четыре пальца, и Чимин застонал, чувствуя, как его тело приспосабливается к этой ласке. Каждое движение внутри заставляло Чимина трястись в руках Юнги.       Когда Юнги наконец вошел в него, это было иначе — подготовленное тело приняло его легче, глубже. Но главное ощущение ждало впереди. При особенно глубоком толчке Чимин закричал, глаза закатились. Это было не просто соединение. Это был жаркий, влажный взрыв. Чимин вскрикнул, но звук был поглощен жадным, глубоким поцелуем. Мир распался на осколки ощущений: заполненность, трение, пот, струящийся по их телам, и оглушительный гул наслаждения в ушах.              — Да-а-а! Вот там!              Их тела двигались в едином, яростном ритме, рожденном не алкоголем, а чистой, неразбавленной страстью. Потеряв всякий стыд, Чимин говорил ему всё, что приходило в голову — шептал его имя, умолял не останавливаться, признавался в том, что скрывал так долго. Юнги отвечал ему на языке тела — каждый толчок был клятвой, каждый захват его бедер — обещанием.              Жар нарастал, сжимая их в тисках. Чимин чувствовал, как все его существо сжимается в тугой, раскаленный узел где-то внизу живота. Его ногти впились в плечи Юнги, и он запрокинул голову, его крик сорвался, когда волна удовольствия накрыла его с такой силой, что на мгновение померк свет. Юнги, сдавленно простонав его имя, последовал за ним, его тело напряглось и обмякло, изливая в него всю ту страсть, что копилась годами.              — Вот так, — Юнги посмотрел на Чимина, его голос был хриплым от напряжения. — Вот так я буду помнить тебя. Раскаленным. Дрожащим. И целиком моим. И ты будешь помнить меня таким.              Чимин, не в силах вымолвить ни слова, потянулся и притянул его к себе в поцелуе — медленном, глубоком, соленом от пота и сладком от обладания. На этот раз в его памяти не останется пустоты. Только этот жар. Это палящее, ослепительное «после».       — Чонгук нас убьёт, — вдруг прошептал Чимин.       — Это того стоило, и ему придется привыкнуть…