Снова и снова

      Телемах влюбился.              Это не должно было быть новостью. По крайней мере, не такой оглушающей, которая выбивает почву из-под ног, которая вытесняет все остальные мысли.              Телемах влюбился.              И на это уже давным давно указывало столько вещей, что и не счесть, а он, как последний идиот, игнорировал всё это, предпочитая делать вид, что у него всё под контролем. Что его с Антиноем не связывает ничего. Между ними нет ничего, кроме… кроме странных отношений, которые с самого начала были ужасно двусмысленными, и работы над законом, которая сближала их только больше.              Телемах влюбился. И осознал это в полной мере только после того, как сам же Антиноя и поцеловал.              Это невероятно глупо. Ещё глупее то, что он смог влюбиться после всего, что случилось.              Он чувствовал себя в безопасности до такой степени, что невыносимое напряжение ушло с плеч, когда он валялся на земле, рядом с тем человеком, который был готов заполучить власть любым способом. Который говорил множество омерзительных вещей.              А потом так смотрел. Потом так прикасался. И Телемах чувствовал себя в безопасности.              Он думал о том, что, в сущности, изменилось после этого поцелуя. Но никогда не мог найти конкретного ответа, кроме как “всё”.              И не потому что он почувствовал что-то новое, а потому что это вообще произошло. Он знал, что нельзя. Что стоило остановиться, сказать что-то резкое, сделать вид, будто это случайность. Но не сделал. Он сам открыл дверь, которую так долго держал закрытой, и теперь не знал, что с этим делать.              Всё было хорошо, пока держалось в равновесии: Телемах делал шаг вперёд и тут же назад. Они спорили, бросали вызовы друг другу, ругались; они говорили спокойно, ухмылялись друг другу, что-то обсуждали, и это было своеобразным правилом, которого они оба придерживались. А теперь правил не осталось. Телемах больше не знал, как говорить с ним, как смотреть в глаза. Как сделать вид, что ничего не изменилось.              Потому что изменилось всё.              Телемах меланхолично смотрел на волка на гобелене, который снова начал двигаться. Телемах думал о том, что, пожалуй, даст себя сожрать. Потому что происходящее было попросту невыносимо.              Волк бесшумно поставил свою лапу на пол. Телемах тут же перевёл взгляд на фигуру в углу, безмолвно прося её угомонить зверя или хоть как-то помочь. Та не шелохнулась. Телемах безнадёжно вздохнул и повернулся на другой бок.              Вот только продержался так он очень недолго. Всё же было страшно лежать к потенциальным врагам спиной. Тем более, что один из них смотрел на него очень голодными глазами. Телемах резко развернулся, готовый кричать, отбиваться, что угодно, но волк был на своём привычном месте.              Будто всё это просто показалось.              Фигура в углу осталась неподвижной.              Нужно было что-то решать с Антиноем.              Он должен был либо обрубить эту связь, пока всё не зашло слишком далеко, либо признать, что пути назад нет уже сейчас. Что угодно, но самому Антиною нельзя было позволять вести.              Завтра Телемах заговорит с ним первым. Холодно, спокойно, как будто ничего не случилось. Пусть Антиной сам решает, как ему жить после этого поцелуя. Телемах не даст повода думать, что его можно удержать.              Если Антиною захочется — он сделает этот шаг первым. Если нет — Телемах определённо расстроится. Но вовсе не из-за того, что ему так уж сильно хотелось вернуть эти отношения. Ему не хотелось. Просто…              Просто Антиной смотрел на него так, будто видел перед собой целый мир, такой безусловно важный и ценный, и нужный. Так гладил по щеке. Он никогда не позволял себе такой нежности в прошлый раз, а в этот был таким. Тогда, когда шанс на хоть что-то хорошее пусть и был призрачным, но всё же был.              А Телемаху так хотелось почувствовать себя нужным и ценным.              И чтобы эти чувства в нём вызывал именно Антиной.              Телемах тряхнул головой.              Он даст возможность Антиною действовать первым. Просто проверит, как тот воспользуется этим, не будет ли использовать против Телемаха. И тогда уже можно будет решать хоть что-то. Иначе — нет.              

***

      

      Телемах нашёл его в саду. В очень старой, практически безлюдной его части.              Антиной сидел на траве, подставив лицо солнцу, не один. Рядом сидел Евримах, о чём-то недовольно ворчал и… поглаживал левую лопатку Антиноя. Шаги Телемаха резко оборвались, он напряжённо рассматривал эти две фигуры, пытаясь понять, что происходит.              Он понимал, что не имеет права сердиться. У них больше ничего нет, ничего не началось из-за его же слов.              “Не сейчас”.              И всё же в груди неприятно кольнуло. Просто видеть его рядом с кем-то — даже с другом — было невыносимо странно. Он бы хотел сказать, что рад, что Антиной не один. Но это была бы ложь.              Хотелось резко встать между ними, забрать, показать, что не позволит… Не позволит что?              — Так и будешь там стоять? — внезапно спросил Антиной, даже не повернувшись. Только повёл плечом, и Евримах тут же убрал руку.              И перестал ворчать. Он обернулся, чтобы внимательно посмотреть на Телемаха, оценить его. И явно не удовлетвориться результатом. Телемах ответил ему таким же презрительным взглядом.              А потом обратился, что удивительно, к нему же:              — Евримах, боюсь, мне придётся украсть твоего… собеседника, — отчеканил Телемах.              — Конечно, — с притворном дружелюбии протянул Евримах, поднимаясь. Он обменялся какими-то нечитаемыми взглядами с Антиноем. — Мне всё равно уже пора идти. Увидимся сегодня позже.              Антиной легко кивнул.              — Да.              — Вообще-то, — резко перебил Телемах, — это может занять у нас много времени. Очень много. Возможно, даже за полночь.              — Тогда до завтра, — невозмутимо сказал Евримах, глядя Антиною в глаза. И ухмыльнулся.              Хотел бы Телемах знать, о чём был весь этот немой разговор. Но мысленно он уже пытался утопить третьего лишнего.              Евримах ушёл с привычной для него неспешностью и грацией, будто тут было для кого красоваться. Но здесь не было его дурацкой служанки, чтобы перед ней так красоваться.              — Почему он так тебя касался? — тут же спросил Телемах, садясь рядом с Антиноем.              — А разве он не может? — насмешливо спросил Антиной. — Какая тебе разница?              — Ты обиделся, что ли?              — Мне пять лет, по-твоему, чтобы на всякую ерунду обижаться и так себя вести? — нахмурился Антиной. — На что мне вообще обижаться?              — На мой отказ.              Антиной преувеличено безразлично фыркнул, будто это никогда не могло быть достойной причиной. Или действительно не могло, а Телемах хотел верить в то, чего никогда не было.              — Гораздо больше меня интересует, что после своего отказа ты так настойчиво пытался избавиться от компании, чтобы мы остались наедине как можно дольше, — добавил Антиной с довольным выражением лица.              — Думаешь, я ревную? — уточнил Телемах с вызовом.              — Да. А ты ревнуешь?              — Не льсти себе.              Вот только оба, кажется, прекрасно понимали, что льстить тут и не надо было. Антиной и так знал правду.              — А если бы и да? — внезапно с вызовом уточнил Телемах. — Тебе от этого приятно?              — Мне было бы гораздо приятнее, если бы я не получил отказ, — заметил Антиной. — А тебе бы не пришлось ревновать без причины.              — Я не отказывал, — Телемах отвернулся от него, поджал губы.              — Ты недавно говорил совершенно обратное, — заметил тот, явно наслаждаясь тем, как собеседник сам путался и копал себе яму.               — Я попросил… повременить. Пока всё не обдумаю.              — Ах, повременить, — понимающе кивнул Антиной. Он насмехался. — Конечно. Разумеется. Это я могу. И сколько ты будешь временить?              — Сколько потребуется, — отозвался Телемах и недовольно нахмурился. Ему этот разговор нравился всё меньше.              — И всё это “сколько потребуется” будешь отгонять от меня всех вокруг, чтобы никто лишний рядом со мной и дышать не посмел, — ехидно отозвался Антиной.              — Ты всегда был таким надоедливым? — вспыхнул Телемах.              Он даже не мог сказать точно, на что именно он злился. На то, что Антиной в каком-то смысле прав, или на всю эту ситуацию и на себя за то, что оказался в ней? Наверное, на всё в равной степени.              — Волчонок, — осуждающе протянул Антиной и наклонился ближе к нему. — Ты ранишь моё хрупкое сердце.              — Правда? — с сарказмом отозвался Телемах, но всё же подвинулся ближе. Прикосновение плечом к плечу обжигало, хотелось прижаться ещё чуть ближе. Телемах, вообще, хотел сказать ещё какую-то колкость, но сейчас всё забыл.              Потому что Антиной смотрел на него так внимательно, почти удивлённо, будто не ожидал ничего подобного в ближайшее время. Этого и не должно было случаться. Просто так вышло. Совершенно случайно.              И когда Антиной протянул руку, чтобы коснуться щеки Телемаха — всё ещё невероятно нежно, он так никогда обычно не касался, — тот не возражал, не пытался отстраниться. Просто отвёл глаза, предпочитая рассматривать дерево позади них.              — Ты пытаешься меня соблазнить? — тихо уточнил Телемах.              — А у меня получается? — в ответ спросил Антиной, его рука скользнула ниже, на подбородок, повернула голову, заставляя смотреть.              Антиною очень шло быть вот таким умиротворённым, просто сидеть на солнце. Телемах смотрел, как солнечный свет скользил по волосам. Это было красиво. Слишком. И Антиною шло просто быть рядом с Телемахом, смотреть на него и так сильно жаждать каждого слова.              Телемах совершал много ошибок, но, пожалуй, сейчас допустил одну из самых серьёзных: позволил подумать, что Антиной может принадлежать ему. Глупо и нелепо, но Телемах смотрел на это наклон головы, улыбку и ловил себя на том, что хочет, чтобы никто больше не видел всего этого.              Это было почти смешно. Как можно считать своим человека, который сам едва знает, кому принадлежит?              — Возможно, — уклончиво отозвался Телемах, с сожалением убирая руку от своего лица.              — Твоя любимая тактика, — протянул Антиной. Кажется, он пытался звучать недовольно, почти обиженно, но выходило лишь лёгкое поддразнивание. — Не давать мне ничего и всё одновременно. Это постоянно сводило меня с ума.              Телемах удивлённо на него уставился. Он не мог вспомнить ни единого раза, когда делал что-то подобное? Может, просто не обращал внимание, не считал чем-то особенным? Видимо, Антиной считал. Вот только Телемах всё равно ни разу не мог вспомнить хоть какого-то момента, чтобы его слова действительно сводили Антиноя с ума.              — А сейчас? — спросил Телемах зачем-то.              Ответ был совершенно очевиден. Конечно. Судя по взгляду Антиноя, тому, как тот говорил, держался, смотрел.              — Я оставлю этот ответ при себе, волчонок, — снисходительно ответил Антиной.              Телемах начинал бояться потерять всё это. Происходящее казалось более чем понятным: Антиной вёл себя так лишь сейчас, чтобы Телемах всё же согласился, и тогда можно будет вернуться к привычному поведению. К тому, с чего они начинали, на чём и закончлили. И Телемах не мог этого допустить. Не мог дать ответ ни сейчас, ни в ближайшее время.              Ему нужно было ещё немного. Нужно было убедиться в том, что ничего подобного не случится, что Антиной не то, что не посмеет, а никогда в жизни даже не подумает о чём-то подобном. И лишь после этого можно было что-то решать.              — Зачем ты пришёл? — внезапно спросил Антиной. — Ты ведь явно не просто искал моей компании потому, что соскучился.              — Может быть, отчасти, — уклончиво отозвался Телемах. — Но всё же ты мне должен ответы на три вопроса, так что я здесь.              Он даже не мог понять, врал ли он сейчас или нет. Он ведь не скучал по Антиною, шёл точно не из-за этого. Но всё равно всё внутри подногняло, лишь бы поскорее увидеться. Лишь бы снова поговорить, потому что Антиной очень незаметно снова стал важной частью жизни Телемаха, без которой было пусто и непривычно.              — Ответы, — как-то разочарованно протянул Антиной, понимающе кивая. — Я слушаю.              Вся его фигура внезапно стала какой-то непривычно неподвижной, будто он надеялся, что все эти вопросы всё же обойдут его стороной. Антиной просто не любил обсуждать своё прошлое или всё же дело было в Телемахе и в том, как он вёл себя и думал до этого?              — Почему ты так сильно цепляешься за свою принадлежность к Египту?              — Ты бездарно растрачиваешь немногочисленные вопросы, — без энтузиазма произнёс Антиной.              — Думаю, это мне решать, — заметил Телемах. — И мне интересно.              — С каких пор?              — С тех пор, как я снова свожу тебя с ума.              Выражение лица Антиноя было абсолютно нечитаемым. Он только смотрел пристально, видимо, пытаясь проникнуть в голову к Телемаху и понять его, узнать все планы. Потом протяжно выдохнул.              — Отец ездил туда несколько раз, встретил там мою мать. Они влюблись, он её увёз, здесь поженились… Что? Ты на меня так смотришь, — Антиной тут же нахмурился и даже немного отодвинулся, будто пытаясь защититься.              Телемах даже сначала не понял, что не так. А потом до него дошло, что он улыбался. И тут же попытался это скрыть.              — Ты просто так рассказываешь, — сказал Телемах, стараясь звучать не слишком весело, — без особых красок и подробностей.              — Уж извини, что меня там не было, — огрызнулся Антиной. — Что мне рассказали, то и пересказываю.              — Ты защищаешься? — неуверенно спросил Телемах. — Ты весь напряжён.              — Не неси ерунды, — нахмурился тот.              — Ты боишься открыться мне?              — Да, — наконец прошипел Антиной, теряя маску лёгкости и невозмутимости. — Это слишком личное в той теме, которую ты вечно используешь для того, чтобы сказать, что я, якобы, хуже.              Телемаху будто пощёчину со всей силы залепили. Он застыл, пытаясь осознать сказанное. Дело было в нём. Полностью. Антиной попросту не мог доверить ему такую важную часть себя, и это была полностью вина Телемаха.              Он хотел бы пытаться отнекиваться, сказать что-то ещё. Что это неправда, Телемах сейчас не пытался доказать, что Антиной хуже, просто подбирал не очень удачные слова. Но смотря в эти глаза, в эту напряжённую позу, Телемах понимал, что это только усугубит. Они могут поссориться, если он не остановится.              — Я не буду, — тихо сказал он. — Ни одно слово не будет использовано против тебя. Я обещаю. Я спрашиваю не для того, чтобы найти что-то, за что можно зацепиться и найти причины, почему ты не так хорош. Я спрашиваю, потому что мне интересно. Интересен ты.              Повисло молчание. Антиной смотрел всё ещё недоверчиво, и Телемах пытался стойко выносить этот взгляд. Он не интересовался до этого, он относился пренебрежительно, он отмахивался каждый раз, когда речь заходила о варварах. И теперь пожинал плоды собственный стараний, мысленно проклиная себя из прошлого.              Как он мог требовать что-то от Антиноя, когда сам отрицал его такую важную часть?              — Помню, как она пела. Моя мать, — внезапно заговорил Антиной. — На своём языке. Я тогда не понимал смысла, но всё равно будто интуитивно знал, о чём. Отец злился, но не говорил ничего. Он не мог ей отказать, кажется, практически ни в чём, — Телемах слушал, боясь даже дышать слишком громко, чтобы не спугнуть. — Она скучала по дому очень сильно. Конечно. Представь, ты живёшь всю свою жизнь в одном месте, а потом тебя вырывают оттуда в другое, а тут всё иначе: и люди, и поведение, и всё вокруг. Конечно, мы там тоже говорим на вашем языке, но он насколько смешался с нашим, что ты поймёшь далеко не всё, если я заговорю.              — У меня уши будут вянуть от такого? — с усмешкой спросил Телемах.              Антиной замер на мгновение, напрягся, видимо, решив, что тот снова взялся за старое. Но Телемах придвинулся ближе, положил подбородок ему на плечо. Он слушал, он пытался подшутить, он показывал, что вовлечён. Потому что ему действительно было интересно. И невероятно важно.              — Не думаю, что ты такое бы пережил, — наконец ухмыльнулся Антиной, расслабившись. — Пожалуй, запомню это и оставлю для нашей следующей ссоры. Теперь я знаю, как сделать, чтобы ты замолчал.              — Зря я начал этот разговор, — с притворным горем протянул Телемах. — Продолжай.              — И мама учила меня всему. Это и способствовало, что я сам на неё похож внешностью. И я учился: язык, жесты, культура, даже боги.              — Они отличаются? — тут же удивился Телемах.              Антиной смотрел на него также изумлённо. Было что-то забавное в том, что для одного из них было новостью одно, а второй не понимал, как этого можно не знал. И Телемах не удержался от смешка.              — Я подумываю заняться твоим обучением, — наконец пригрозил Антиной, вот только в голосе слышался подступающих смех. — В общем, я стал учить ещё один язык. И отец тоже ничего не говорил, хотя идея ему не очень нравилась. А я впитывал всё, потому что мне всё было интересно, а ещё я очень любил маму, да и сейчас люблю. Я к тому, что я с детства был во всё это погружён. А потом она сильно заболела и выздоравливала очень медленно. В тот момент всё очень нехорошо сложилось: отец решил, что на родине ей может быть проще, но сам поехать не мог. Меня в эти причины не посвящали. Поэтому поехал я.              Телемах молчал. В голове тут же вспыли совсем недавние слова Антиноя: “Представь, ты живёшь всю свою жизнь в одном месте, а потом тебя вырывают оттуда в другое, а тут всё иначе: и люди, и поведение, и всё вокруг.” И теперь становилось понятно, откуда именно была такая сильная тоска в голосе Антиноя в тот момент.              — Я даже злился на неё, — тем временем хмыкнул Антиной. — За то, что из-за неё вынужден всё бросить и уехать на другой конец света. Пришлось смириться и привыкнуть. Помогло то, что мать меня до этого учила языку, мне было гораздо проще там. Меня почти принимали за своего, были свои нюансы, конечно, но в целом было терпимо. А потом мне там понравилось больше, чем здесь, потому что туда я вписывался больше. Мать выздоровела, мы вернулись. Я теперь был тут и не свой, и не чужой, поэтому стал плавать туда время от времени. Было даже хорошо. А потом отец отправил к женихам, а я прекрасно знал, какими люди могут быть, поэтому решил им назло подчёркивать свою инаковость. Вот так.              Телемах молчал, не зная, что сказать. Он не ожидал настолько полного и откровенного признания. Внутри все бурлило от какого-то чувства жалости, но если сказать об этом, можно точно получить по лицу.              Он вспомнил, как легко бросал слова вроде “варвары”, как холодно отзывался о чужой крови, не думая, кого ранит. И теперь видел перед собой того, кто всегда казался чужим, но вдруг стал пугающе понятным.              — Ты слишком долго молчишь, — заметил Антиной. — Подбираешь наилучшее оскорбление?              — Как это работает? В смысле… — Телемах махнул руками, пытаясь выразить то, что не мог словами. И внезапно сам себе показался таким глупым. — Как так получается, что ты… говоришь так странно, если, вроде, постоянно живёшь именно тут?              Прозвучало ужасно скомкано и некрасиво, и Телемах тут же отвернулся, пряча смущение. Вот только Антиной внезапно просто фыркнул.              — Дело привычки. Первое время там я тоже говорил очень странно для них. Но мне хотелось влиться туда, поэтому я учился разговаривать, как они. Это было не очень сложно, некоторые звуки были даже похожи. А потом пришло время уезжать, а я так сильно привык к новым звукам, что было сложно возвращаться к вашей правильности. Какие-то звуки всё же стали на места, а какие-то нет.              Телемах серьёзно кивнул. Он пытался понять. Честно и искренне. Снова повернул к нему голову и тут же столкнулся с ним взглядом. Это было очень внезапно и невероятно смущающе, что тот так пристально на него смотрел. Телемах перевёл взгляд, смотря Антиною куда-то за плечо.              — Понятно, — сконфуженно ответил Телемах.              И снова услышал смешок.              — Ты так пытаешься показать заинтересованность и то, что ты не испытываешь отвращения, что это даже мило, — заметил Антиной.              — Премного благодарю за комплимент, — буркнул Телемах.              — Ты начал краснеть, — довольно сказал Антиной.              — Тебе кажется.              — Неужели?              — Да.              Повисло молчание. На этот раз оно было таким лёгким, ненавязчивым. И Телемах успокаивался, сердце колотилось не так сильно, становилось лучше. Так, как не должно было быть в компании Антиноя. Почти приятно.              Телемах снова повернул голову, украдкой рассматривал, как солнце падает на украшения Антиноя, как от них разбегаются солнечные зайчики, если тот шевелился. Это было красиво, даже завораживающее. Хотелось протянуть руку и коснуться.              А потом в голову пришла уже абсолютно неуместная, но очень интересная мысль:              — Ты так говорил про детство… ты, кажется, жил в полной любви. И всегда был такой занозой?              — Я для тебя заноза? — спросил Антиной дразнящим тоном.              — Не представляешь, какая, — отозвался Телемах. — Хочу знать, это мне выпала такая честь или ты всегда был таким?              — Это твой второй вопрос? — уточнил Антиной.              Телемах нахмурился. Вопрос был невероятно интересным, но не тем, который он хотел задать. И ведь было совсем ясно, что в любое другое время Антиной бы даже ответил на вопрос хоть как-то просто так, но теперь просто упрётся, и этот вопрос будет стоить.              — Нет, — всё же выдохнул Телемах. — Хочешь настоящие вопросы? Хорошо. Ты очень часто говоришь о несправедливости. С тобой поступали несправедливо?              — Со всеми хоть раз поступали несправедливо, — философски заметил Антиной.              — Это не ответ, — нахмурился Телемах. — А ты обещал, что будешь отвечать всё честно и так, как надо, даже если я случайно затрону болезненную тему. Я ведь просто хочу понять, почему ты так отстраиваешь тот закон. И хочу… понять тебя самого просто так.              — Зачем? Чтобы понять, как я стал высокомерным ублюдком? Или, как ты это ласково назвал, занозой?              — Мне кажется, это я и так знаю. Таким можно только родиться, — хмыкнул Телемах.              — Вот тебе и ответ на твой не-вопрос про то, почему я заноза, — махнул рукой Антиной.              — А ответ на вопрос?              — Конечно, — безразлично пожал плечами Антиной. — Конечно поступали. Ты, наверное, ждёшь перечисления. В детстве дети не горели желанием со мной играть, когда подрос, меня не хотели звать на “мужские” разговоры и предпочитали относится ко мне, как к гостю. Правда, чем больше в какой-то компании находишься, тем больше всем вокруг становится всё равно на недостатки. Остальные женихи, например.              Телемаху хотелось сказать, что женихи не самый лучший пример, что на них не нужно обращать внимание. Но он этого не говорит.              Потому что в голове крутились совершенно другие слова. Про детство.              — У тебя не было друзей?              — Боги, волчонок, убери эту жалость из голоса. Дети идиоты, и ты был таким же. Не смотри на меня, ещё как был. Я тебя с одиннадцати лет знаю, чего я только не видел, — фыркнул Антиной.              — Много чего, — огрызнулся Телемах.              — Например?              Например, Антиной, похоже, так и не воспринял слова о том, что Телемаху кажется, что он видит то, чего нет.              — Неважно, — сконфуженно отозвался тот.              — Не доверяешь мне?              — Да, — не стал утаивать Телемах. — И я пока не настроен устраивать новый обмен тайнами. Тем более такой.              Глаза Антиноя сразу засверкали от любопытства.              — Ты скрываешь от меня что-то серьёзное? — недоверчиво спросил он, даже протянул руку, чтобы коснуться лица.              Телемах легко отбил это прикосновение и с наслаждением наблюдал, как рука опустилась и больше не пыталась коснуться. Хотя раньше Антиной бы несомненно попытался, наплевал бы на желания Телемаха. А теперь покорно слушался такой мелочи.              — Да. Вот уже с одиннадцати лет, — сказал Телемах нарочито беззаботным тоном. — Я, кстати, тебе один даже сказал немного про это.              Антиной нахмурился, пытаясь вспомнить. Кажется, действительно не придал значения этим словам. Потом бросил взгляд на довольное лицо Телемаха и видимо удостоверился, что напоминать ему никто ничего не собирается, потому что вздохнул.              — Возвращаясь к нашим вопросам, я достаточно удовлетворил твоё любопытство или хочешь ещё? — спросил Антиной, снова возвращаясь к беззаботному виду.              — А есть что ещё рассказать?              — В меня пару раз от глупых мальчишек прилетали камни, когда я гулял по улице, — уголок рта Антиноя дёрнулся, и Телемаху совсем не хотелось узнавать, что случилось с теми мальчишками. — Ещё не нужно большого труда, чтобы понять, что суд редко когда будет на моей стороне, потому что будут защищать “своих”. По крайней мере, до того, как у меня появятся свои заслуги. Думаю, этого хватит.              Телемах кивнул, принимая это.              Он хотел что-нибудь сказать. Что угодно. Хотя бы спросить имена, хотя, очевидно, Антиной их не знал. Но язык просто прилип к нёбу. Все эти камни, “свои” и “чужие” больно кололи изнутри. Он ведь и сам знал, что когда-то был таким же. Что Антиной был для него “чужим” даже во время поцелуев.              — Вот почему ты так жаждешь власти, — произнёс Телемах, глядя в землю. — Потому что только она может гарантировать тебе, что никто больше не кинет в тебя камень.              — И что, по-твоему, в этом плохого? — усмехнулся Антиной.              Телемах глубоко вдохнул и…              — Ничего.              — Что? — удивлённо спросил Антиной.              — Совсем ничего плохого. Я даже понимаю, — ответил Телемах. — От этого мне, конечно, не нравится то, что ты делаешь, но ничего плохого нет, если мы смотрим с твоей стороны.              Антиной смотрел ошарашенно. Наверное, ожидал любого другого ответа. А потом покачал головой.              — Ты всё ещё продолжаешь вести себя непредсказуемо и сбивать меня с толку. Это точно твой план.              — И какая же, по-твоему, цель у этого плана? — спросил Телемах, подвигаясь ближе.              — Понятия не имею, но почему-то мне кажется, что ты её достигаешь, — внезапно расстояния между ними оказалось совсем мало, и Антиной спросил прямо в губы: — Я прав?              Телемах застыл совсем ненадолго. Антиной сидел прямо перед ним, отвечал на вопросы, был рядом, слушал, был только его. И удержаться было просто невозможно. Телемах подался вперёд, целуя.              Антиной от удивления чуть отпрянул, но почти сразу же ответил, даже притянул ближе. Телемах испытывал одновременно и злость, и растерянность, и такое невероятное влечение.              Рука Антиноя снова легла на затылок, не позволяя Телемаху отстраниться, передумать. Руки сами легли на плечи Антиноя, вцепились посильнее.              Поцелуй начался мягко, почти осторожно, но потом в нём проступило что-то большее: голод, нетерпение, желание утвердить право на близость, которой ни у кого из них не должно было быть.              Антиной прикусил губу, и Телемах довольно промычал от этого.              Он будет жалеть о сделанном позже, сейчас ему было слишком хорошо.              Он почувствовал, как Антиной мягко навалился своим весом, и Телемах медленно, растягивая весь этот момент лёг на спину. Земля была ещё плохо прогрета утренним солнцем, но это последнее, что сейчас заботило. Антиной навис над ним, и поцелуй замедлился, будто тоже в попытке растянуть всё это.              Антиной ненадолго оторвался, и это было возмутительно. Телемах попытался притянуть его обратно к себе, но внезапно раздался еле слышный, пылкий шёпот:              — Согласись, Телемах, — потом новый поцелуй. Невыносимо короткий. И за ним: — Согласись. Чего ты хочешь? Власти? Я могу её дать. Я умею ломать людей, я умею гнуть их под себя. Ты же сам это видел. Скажи слово — и я сделаю это ради тебя. Что угодно, но согласись.              Согласиться на что, хотелось спросить Телемаху. На то, чтобы снова быть вместе? На то, чтобы одобрить закон? На то, чтобы вручить Антиною в руки власть и оправдываться защитой Телемаха?              Согласиться на него. На его поцелуи, на его власть, на свою власть над ним, на эту зависимость. Согласиться перестать бороться, признать, что хочет быть рядом даже тогда, когда понимает, что это неправильно.              — Не сейчас, — снова ответил Телемах.              — А когда?              Вопрос настолько болезненно сказанный, настолько нетерпеливый, что у Телемаха всё внутри сжималось. Антиной хотел его. Всего его.              — Когда, волчонок? — повторил он вопрос, проводя кончиками пальцев по губам Телемаха.              Когда станет легче, не так запутанно. Когда Телемах сможет доверить свою тайну, зная, что это не используют против него. Когда…              Телемах понял, что не может придумать больше причин. Знает, что должны быть ещё, чувствует это, но не может придумать, вспомнить. Ничего. Только он только и мог, что смотреть в тёмные глаза Антиноя, теряясь в них.              Телемах поднял руку, провёл по щеке Антиноя, наблюдая за тем, как тот прикрыл глаза, наслаждаясь этим. Почти что начал ластиться. Внутри всё переворачивалось.              Хотелось ответить согласием.              — Дай мне ещё неделю, — наконец произнёс Телемах. И это требовало от него невероятных усилий, потому что хотелось ответить слепым согласием.              — Неделю на что?              Рука Антиноя словила его запястье, губы оставили поцелуй на ладони, потом пошли ниже. Было так хорошо, что мурашки бежали по коже. Телемах просто прикрыл глаза и откинул голову, позволяя этому происходить.              — Зачем тебе столько времени, если и так всё очевидно? Ты лежишь тут, подо мной, позволяешь себя целовать, но просишь ещё время на то, чтобы подумать, хочешь ли ты быть со мной или нет, — прошептал Антиной.              — Может, я хочу, чтобы ты подождал, — с улыбкой спросил Телемах. — Чтобы даже так оставался со мной.              — Хочешь держать меня на привязи? — Антиной приподнял брови. Вот только ничего в его голосе не выдавало недовольства.              — Да, — просто ответил Телемах. — А ты боишься, что я скажу “нет”. Тебе ведь нужен не ответ, а победа. Так что придётся подождать.              Антиной смотрел на него так внимательно, губы растянулись в улыбке.              — Да, — наконец подтвердил он, — да, мне нужна победа.              Он медленно наклонился, будто давая Телемаху время сбежать. Вот только куда, если он был прижат к земле? Впрочем, он совсем не хотел сбегать, только притянул Антиноя к себе, снова целуя его.              Было что-то невероятно приятное в том, чтобы не называть всё это вслух. Они не встречаются, значит, никто никому ничего не должен. Можно целовать, можно касаться, можно позволять себе слишком многое, а потом просто сделать вид, что это всё ничего не значит.              — Третий вопрос, — внезапно прошептал Телемах.              Лицо Антиноя приняло страдальческое выражение. Конечно, только что всё почти было в его руках. Даже больше, чем он мог рассчитывать, учитывая обстоятельства. И Телемах снова всё отбирал.              И ему это даже начинало нравиться.              — Что с твоим плечом? — спросил Телемах, рука сама поднялась, легла на лопатку, на то место, где до этого была рука Евримаха.              — Решил поиграть в заботливого? — уточнил Антиной, дёрнув плечом, пытаясь сбросить руку Телемаха. Не получилось. — Тебе-то что? Не твоё ведь.              Телемах фыркнул. Просто поразительно, как даже сейчас Антиной всё пытался его уговорить.              — Ты должен ответить. Ты обещал.              Антиной промолчал, а потом внезапно просто лёг на землю рядом, уставился в небо. Долго молчал. Телемах уже приготовился к новой истории, от которой сердце будет сжиматься, от которой в груди поднимется чувство несправедливости.              — Просто небольшой несчастный случай на охоте. Я тогда ещё мальчиком был, а кто-то не удержал тетиву. Я потом месяц руку поднимать не мог. Там почти не видно шрама, но болит иногда, — внезапно признался Антиной. — Практически никто об этом не знает. И не должен. Если вдруг женихи захотят затеять переворот, им лучше не знать, куда бить.              — А мне можно? — уточнил Телемах, поворачивая к нему голову.              — Тебе бы для начала хотя бы раз ударить хоть куда-то, а потом уже поговорим о удары в мои слабые места, — фыркнул Антиной.              — А как же наша последняя совместная тренировка?              — Просто случайность, — недовольно пробормотал Антиной.              — Ты испугался. Я видел, — тут же оживился Телемах.              — Тебе показалось.              Телемах неверяще промычал и тоже уставился в небо. Было даже как-то хорошо и спокойно сейчас.              На секунду даже возникла мысль, что он может доверить Антиною всю эту тайну про фигуры, про голоса, а тот поймёт.              Всего на секунду.              — Это все твои вопросы волчонок? — уточнил тот. — Мне казалось, ты грозился задержать меня до полуночи.              — Я что-нибудь придумаю, — пообещал Телемах. — Только ты не сбегай.              — От тебя? — насмешливо выдохнул Антиной. — От тебя будет сбегать только полнейший идиот.              — Значит, риск всё-таки есть.              Со смешком Телемах увернулся от вялого толчка в его сторону.              К середине дня пришлось прятаться во дворце, потому что начался дождь.