Лишь до утра

      Капитано сходит по ней с ума, и это полностью взаимно. Он был готов умереть во имя долга, но остался во имя любви. Теперь, когда все долги уплачены, сделки закрыты, войны окончены они, наконец, могут посвятить себя друг другу и своей совсем еще юной, крепнущей любви. Натлан все еще восстанавливается. Поданные и кланы все также преклоняются перед своим архонтом, солнце все также высоко над ними, хоть и бездна не теряет своей мощи, но кое-что все-таки изменилось. Изменилось еще тогда, когда Мавуика, красняя пуще заката, приняла предложение первого предвестника, теперь уже своего законного мужа, а вместе с тем приняла и новый статус первого высочества Снежной. Но их приоритетом все равно оставался Натлан. Потому что он — сердце и душа его хозяйки, и Капитано верно и предано следовал за своей госпожой. Капитано наблюдает за ней. Он видит ее каждый день, час и минуту, и ему кажется, что их любовь внесла свои коррективы. Мавуика теперь куда реже обращается к оружию. Она еще больше оттаяла. Она позволила себя защищать. Позволила себе быть слабой, хотя считала, что Капитано отвратны слабости, он призирает слабость, и никогда бы не подпустил к себе подобного человека. И она не ошибалась. Просто с Мавуикой все иначе. Он позволял ей все, что угодно. Даже желал её слабости, хотел, чтобы она позволила ему защитить себя, встать у нее за спиной, стать опорой. Мавуика позволила. А затем просто потерялась в своих слабостях. Расслабилась и успокоилась, полностью доверяя своему избраннику свое сердце и свою жизнь. Она обножилась перед ним, сняв все доспехи и телесные, и духовные. Однажды она ему поверила. Однажды и навсегда. И от этого доверия Капитано сходит с ума по сей день, ибо оправдать его — значит каждый день умирать во имя нее, каждый день отдавать ей всего себя. Они — жертвенники, вернувшиеся с того света, им не привыкать. — Я всегда рядом, сударыня, — то, что ему хочется повторять до бесконечности, просто, чтобы она помнила это, чтобы доверяла, чтобы не возвращалась назад, чтобы была спокойна. Мавуика же смотрит на него в ответ доверчиво, немного робко, но с тем же прежним огоньком, который так привлекает мужчину. Он рядом. Она знает и не сомневается, но ей все равно приятно это слышать вновь, приятно и нужно на самом деле. Мавуика опускает свой прекрасный взгляд, она смущается до сих пор, словно впервые, как совсем юная школьница, краснеет, ничего не говоря, но ей и не нужно. Капитано понимает ее без слов. Мавуика не привыкла к подобным словам в свой адрес. Он всегда рядом. Это зашита, это надежность, это верность. То, чего девушка не встречала так давно. Быть защищённой, быть любимой, как женщина, очень по человечески. Мавуика уже не помнит — как это, когда почеловечески. Ее долг требовал божественного исполнения, предполагал забыть о прошлом, забыть о семье и самой себе. Это больно. И Капитано в полной мере понимает, поэтому пообещал себе вернуть свою госпожу к нормальной жизни. Жизни, в которой есть вкус, чувства, эмоции. То, о чем позабыли они оба, будучи привязаны к своей миссии и долгам. Теперь они свободны. — Я знаю, спасибо тебе, — Мавуика усмехается, понимая, что не может даже порядком выразить свою благодарность от растерянности, но ведь быть под защитой своего мужа, своего любимого, под защитой мужчины — норма. Только вот Мавуике кажется до сих пор, что она — исключение, что ее опора — это меч, а сила — пламя, в котором она почти сгорела однажды. Это на нее полагался и полагается ее народ, она же — лишь сама на себя. Так было всегда. Так было до появления Капитано, который потерял рассудок, увидев ее. Он приклонился перед ее силой и могуществом, он принес клятву верности ее воли. Признал своей царицей, поступился принципами. Он навсегда лишь ее. Ее верный последователь. Тот, что возносит молитвы божеству. Капитано теряется в ее огненных прядях. Зарывается носом, вдыхает родной запах, обнимает крепко, целует долго и тягуче, непременно в лоб. Потому что его любовь — это гордость, потому что он гордится ею, как всегда, гордится с их первой встречи. Он не знает, какими еще словами выразить глубину своих чувств к ней, он теряется и понимает, что всего этого будет недостаточно. Касается губ осторожно, но страстно с особым трепетом, получая немедленный ответ. — Люблю вас, сударыня, с ума схожу, — Капитано выражается прямо и ему нисколько не стыдно, потому что это и правда. Их любовь — это сумасшествие. — Прекрати, пожалуйста, — подает она голос шепотом, и не может не усмехнуться, — это слишком, то есть это… о, архонты, просто это так… слишком. Все слишком… Да. Он знает. Капитано сам ощущает на своей коже, вибрацией и током проходящим это самое «слишком», но, о боги, как сильно он любит ее. На грани одержимости и безумства. Такую, как Мавуика только любить. Любить и любить до конца времен. — Простите мою несдержанность, госпожа, — Капитано переводит дыхание, — вы утомлены? — он смотрит на нее с заботой и обожанием, готовый исполнить любое желание своей леди. — Нисколько, хоть и уже вечереет, просто… — она теряется, не находя слов, чтобы продолжить, но Капитано и не нужно большего. Он плавно поднимает Мавуику на руки, чтобы отправиться в их поместье. Девушка даже слова сказать не успевает, пораженная таким жестом, хотя Капитано и раньше постоянно носил ее на руках, но для Пиро архонта каждый раз, как первый. — Это вовсе необязательно, я и сама могу идти, — она явно переживает о том, что упадет в его глазах, как лидер, как госпожа. Капитано лишь тепло усмехается и продолжает свой путь. Мавуике же ничего не остаётся, кроме как прижаться к его сильной груди и расслабиться. Когда они добираются до поместья, Мавуика уже крепко спит в его руках, убаюканная ритмом шагов и теплом, исходящим от мужчины, как бы иронично это не звучало. Капитано поднимается в спальню, осторожно укладывая девушку на их большую кровать и потеплее укрывая на ночь. За окном уже восходит луна, сегодня полнолуние, а значит Мавуика будет спать особенно крепко. Расслабленный этой мыслью Капитано устраивается рядом, тоже погружаясь в сон. Капитано спит совсем недолго. Просыпается заполночь, зажигает один фитиль, чтобы вдоволь полюбоваться своей леди. Мавуика спит безмятежно и спокойно, потому что теперь он рядом, теперь она в безопасности. Мужчина осторожно касается женской ладони, и на его удивление Мавуика сразу же сжимает его руку в ответ, даже не просыпаясь, а просто полагаясь на свои ощущения. Капитано улыбается, его душа наполняется теплом и нежностью. Первый предвестник, скованный долгом, холодом и проклятьем, он уже не надеялся вернуться к обычной жизни, в которой есть счастье и тепло, в которой есть чувства. Капитано уже не надеялся принадлежать, уже не желал привязываться. Он уже похоронил себя под гнетом оков льда. Льда, который она растопила. Мавуика — взошедшее над ним солнце, его надежда на жизнь. Она его свет. И сейчас она в его руках. Пиро архонт Натлана. Такая мужественная. Та, что не даст себя в обиду, та, что ведет за собой людей. Она, словно родилась с мячом в руках, но сейчас лишь безмятежно и беззащитно спит, ища тепла. Мавуика нуждается в своем верном рыцаре. А Капитано просто смотрит и не верит, что это все она. Воин и прекрасная барышня, созданная для балов и торжеств, созданная для трона и поклонения. Она, рожденная пламенем, свободная и сильная, но одновременно такая привязанная и верная своей любви. Такая эмоционально уязвимая. Она такая, что Капитано не сомневается: он на своем месте. Здесь. Ей он нужнее всего. Капитано обрел свою родную душу и его привязанность — это правильно, это спасение. Мавуика просыпается в его руках, согретая теплом его сердца. Она ощущает невероятное спокойствие, за которое так благодарна Капитано. Они молчат еще какое-то время, просто потому что не хочется прерывать такую необходимую тишину. В этой тишине и компании друг друга они находят все то, в чем оба нуждаются. Мавуика ловит на себе взгляд благоговения, преданный и мягкий. — Я словно вознеслась в Селестию, — наконец подает голос пиро принцесса и легко улыбается, — давно так крепко не спала. — все ее тело, ее душа… они тянутся к Капитано, словно даже против ее воли, но Мавуика сдается быстро, она оказывается в нежных, но надёжных объятиях и чувствует поцелуй в макушку. Но Капитано слишком быстро находит ее губы и бережно забирает ее всю, не оставляя и капли внешнему миру, который и не заслуживает его прекрасной жены. — Доброе утро, сударыня, — он очерчивает контур ее губ большим пальцем, а голос его действует на нее настолько успокаивающе, что хочется снова уснуть в его объятиях, но Мавуика сопротивляется этому навязчивому желанию. Они целуются. Целуются долго, сладко и осторожно, словно всего внешнего мира и не существует, словно время остановилось. — Чего желает госпожа в этот прекрасный день? — тихо спрашивает мужчина, обнимая ее нежно, — хочешь весь день поваляемся? Мавуика усмехается. — Непривычно слышать такое из уст Первого предвестника с вашем-то уровнем дисциплины, — она наигранно пытается поругать мужа, но лишь смеется сама от себя, — я голосую за хорошую тренировку. — Леди хочет… драться? — не то, чтобы он был удивлен, ведь знал на ком женился. Мавуика лишь улыбнулась. — Как тогда. Будем считать тот поединок ничьей. — Я готов проиграть вам, сударыня, сдаться даже без боя, любовь моя, давно принятое мной решение не потеряло своей силы и до сих пор. Победа всегда твоя, иначе же нет никакого смысла, — он заканчивает свою речь где-то возле мочки уха шепотом, от которого бегут мурашки. Мавуика слегка краснеет, но не теряется. — Это скучно, господин предвестник, та рана уже давно зажила, мы можем драться повзрослому, словно двое мужчин. Капитано резануло слух. — Госпожа, при всем уважении… никогда не сравнивайте себя с мужчиной, это… — он оглаживает нежную щеку, — это все в прошлом, я вас очень прошу. Теперь я здесь, тебе больше не нужно… — Капитано вздыхает, крепко ее обнимая, — я всегда рядом, — повторяет он вновь. Мавуику прожигает жуткий стыд. Она опускает глаза и замолкает. — Прости, да, мне не следовало этого говорить, я не хотела огорчать тебя, я только и правда хочу провести поединок. Без зрителей. Только для нас… Но если ты против. — Для меня это будет честь, сударыня, — он бережно оставляет трепетный поцелуй на ее ладони.

***

Поле боя совсем не изменилось. Вымеряют шаги, расстояние, которое совсем не хочется выдерживать. Но, как истинные войны они соблюдают все правила. В глазах плещется знакомый азарт. Она такая же, как и в тот самый день. Статная, гордая. И хотя Капитано заранее знает исход их любовного поединка — он все равно сразится с ней. Ради нее самой, а не ради боя. Он сразится воимя своей богини, чтобы принести очередную молитву. Они не спешат. Обмениваются взглядами, затем — жестами. Капитано, как истинный джентльмен, уступает даме право первой атаки. Мавуика улыбается азартно, горячо и производит первую атаку. Ей кажется, что сейчас они по-настоящему счастливы. Капитано отражает удар, но осторожно, он наблюдает за каждым движением и своим и пиро архонта, а вот Мавуика сдерживаться не желает, она хочет настоящего боя и распаляет их все сильнее. Переходит к более длинным атакам, которые требуют движения и уклонений. Предвестник восхищен ею как и всегда. — Мавуика! — предупреждает он, уже не в силах контролировать атаку, но видя, что она никак не реагирует. Мавуика неожиданно замирает всего на секунду, но ее хватает, чтобы атака окончилась, и лезвее меча прошло прямо по плечу девушки, лишь слегка задевая, однако все равно до крови. Капитано отбрасывает свой меч, видя, как госпожа валится на бок слишком быстро. Мужчина бросается к ней, присаживаясь на колени и успевая поймать девушку. Все как и в тот раз. Она снова не успевает, снова не хватает этой проклятой секунды. — Госпожа, — его голос звучит разбито и взволновано, он оценивает ситуацию в одно мгновение. -… Порядок, — с запозданием отзывается Мавуика, словно и не теряла сознание даже на минуту, — все хорошо… — она слабо улыбается, пытаясь скрыть, насколько ей больно. А вот Капитано свою боль и не скрывает. Он замолкает и осторожно, нахмурившись, сгибает руку Мавуики в локте, прижимая ее к груди девушки, затем разрывает свою рубашку, перевязывая рану, чтобы остановить кровь. — Все правда в порядке, ты не вин… — но его тяжелый взгляд прерывает ее. — Сделай глубокий вдох. Я тебя подниму, будет немного больно. — Ладно. — немного нервно вновь говорит Капитано, будет. больно и не немного, поэтому глубоко вдохни. В его голосе слышалось несвойственное совершенно ему раздражение. Он был ужасно зол на себя, он был ненавистен сейчас сам себе. Обычно такой статный и спокойный, нетеряющий самообладание, сейчас он очень нервничал и горел ненавистью к себе. Мавуика послушалась без слов, она осознавала всю серьёзность ситуации, покрайней мере, насколько серьёзной она была в глазах Капитано. И насколько он переживал. Глубокий вдох. И боль, что прожгла ребра. Но Мавуика не издала даже звука. — Выдох, — Капитано командовал ей чётко, строго, словно с солдатом-подчиненным, и это вырвалось из него по ясным причинам, однако он вовремя себя одёрнул, — знаю, сударыня, больно, но нужно наладить дыхание. Мавуика даже не осознала, как они оказались в спальне снова. Она лишь постоянно слышала его голос над собой. Слышала: «дыши». Он направлял ее. Все это время Мавуика старалась не терять с ним зрительный контакт, и Капитано как никогда гордился ею. — Еще немного, миледи, давай вместе со мной хорошо, у тебя отлично получается, я знаю. я знаю… скоро станет немного легче. Мавуика вцепилась в его одежды так сильно, как только могла. Должно быть, она и сама не ожидала такой боли от маленькой царапины. Кровь уже остановилась, даже рукой двигать получалось, но это доставляло огромную боль. — Траин… — прошептала она, словно сквозь сон, — не оставляй меня… — от Мавуики никогда было не услышать ничего подобного в обычном состоянии, но сейчас она слишком ослабла. — Я здесь, — отозвался Капитано в тот же миг, целуя ее раненную руку. Он обомлел от своего прошлого имени, которым Мавуика обычно звала его лишь в самые сокровенные моменты между ними, — я рядом, моя госпожа. Тело ее раслабилось, она повернула голову в его сторону, и словно совсем забыла о боли. Понимая, что ей хоть немного лучше, Капитано тоже постарался успокоить себя. Он безотрывно смотрел на свою госпожу, такую сейчас милую и беззащитную. Капитано пообещал себе отныне защищать ее еще лучше, если потребуется, то даже от самого себя. — Спасибо. И в тот раз ты тоже остался рядом, хотя наши отношения на тот момент даже не предполагали этого. — Я всегда хотел быть рядом с тобой, — шепчет Капитано нежно, внимательно наблюдая за девушкой, — с нашей первой встречи. — Мне очень это важно, какой бы сильной я не казалась, но мне так важно, чтобы ты был рядом, чтобы чувствовать себя принадлежащей кому-то, хотя, наверно, по мне так и не скажешь, да? — она слабо посмеялась, — удел архонтов — одиночество, и я… может, это слабость, но я боюсь этого чувства, не хочу больше быть одна, — она прижималась к нему, как маленький слепой котенок, совершенно сейчас беззащитная и робкая, та маленькая девочка, что лишилась родных. — Ты никогда не будешь одна, пока я дышу и каждый мой вдох воимя тебя, каждый мой вдох — тебе. Я всегда рядом, — голос Капитано звучит так, что ему невозможно не верить, — я помогу тебе уснуть. Ближе к полуночи Мавуика сладко заснула. Однако перед этим она заставила мужа значимо поволноваться о себе, тратя много сил на разные разговоры. Мавуика еще никогда не была такой тактильной и требовательной до их контакта. Но все же ее удалось успокоить тихим бормотанием и согласием с каждым ее словом. У нее не было даже жара, что радовало первого предвестника. Единственное — она нуждалась в нем сейчас намного острее.

***

Время уже близилось к утру, когда Мавуика внезапно проснулась. Она открыла свои большие глаза и повертелась по сторонам, оценивая обстановку. Недолго думая, девушка поднялась на ноги, словно совершенно была здорова. Она действительно не чувствовала недомоганий, словно все, что произошло — лишь сон. Разум был совершенно ясный. Пиро Архонт помнила все от и до. Пройдясь по их поместью, она ощутила резкую усталость и захотела скорее вернуться к мужу, но сама неожиданно для себя дизорентировалась. Мавуика стояла на месте, как вкопанная, словно что-то увидела прямо перед собой, и это что-то поразило ее настолько, что она не могла отвести взгляд. — Госпожа, — он звал ее тихонько, боясь напугать, — Мавуика, тебе плохо? Капитано оказался за ее спиной, но только она не поняла — когда именно. На его голос она медленно обернулась и встретилась с его лицом без маски, с лицом, покрытым шрамами, хранящим в себе целую жизнь, истории и болезненное прошлое. Капитано терпеливо ждал ее реакции, не торопясь, боясь, что испугает. Молчание затягивалось, что заставляло предвестника значимо нервничать. — Это я виновата… В этих шрамах. Это из-за меня, да?.. — еле сдерживая себя, произнесла дрожащим голосом Мавуика. Мавуика знала историю этих увечий от и до. Знала честно. Поэтому эти ее слова не имели никакого смысла и скорее были вызваны недомоганием от раны, что Капитано, к счастью, прекрасно понимал. Девушка дрожала. — Сударыня, спокойно. Спокойно. Нечего подобного. Вы устали, любимая, еще не оправились. Пойдемте в комнату, здесь для вас прохладно, — Капитано попытался поднять ее на руки, но впервые за всю их историю встретился с сопротивлением, что удивило его, или даже… поразило. — Госпожа хочет идти сама? — шепотом спросил Капитано, стараясь мягко направить Мавуику в сторону их спальни, — все хорошо, вы абсолютно не в чем не виноваты, душа моя, успокойтесь. Вам просто нездоровится. — Я совершенно здорова, — механически отозвалась девушка без всяких эмоций, но Капитано понимал, что за этим скрывается буря, и Мавуике будет крайне тяжело совладать с собой в ее нынешнем состоянии. — Вам нужно спать, набираться сил и отдыхать как следует, идемте, — он мягко толкает ее под спину за собой, чтобы она не меняла направление. — Не нужно, — упрямо повторяет девушка. «Как ребенок…» — вдыхает про себя Капитано. Она на его памяти никогда ещё так себя не вела. Он усмехается этому с любовью. Капитано, конечно, был джентльменом, но он никогда не имел дело с женскими капризами. И считал, что ему очень повезло с характером своей прекрасной госпожи, которая всегда вела себя по взрослому мудро и рассудительно, которая не капризничала даже если недомогала. Капитано столкнулся со сложной для себя задачкой. В переговорах был мастером, но договориться с ней сейчас — не поучать молодого солдата и не вправлять мозги чиновникам на собрании. Он абсолютно не хотел делать ничего против ее воли. — Госпожа уверена, что уже здорова? — он вроде бы находит компромисс, идя на ее условия. — Я не болела, — она снова обыгрывает его. Такое нездоровое упрямство, скорее, самоуверенность и есть один из признаков болезни. — Хорошо, — снова соглашается Капитано, — но, может, госпожа хочет отдохнуть? Сейчас слишком раннее утро, а через пару часов подадут завтрак, и мы… — Капитано резко обрывается, замечая, что Мавуика становится очень бледной, она ослабевает, хочет что-то сказать ему, но явно не может произнести ни слова. Рана снова открывается. Капитано, готовый ко всему, даже не дрогнул, быстро оценивая ситуацию и реагируя. — Я рядом, — Капитано ничего более не говорит, но он видит страх в ее глазах, который Мавуика не может преодолеть и вслух озвучить не может тоже, ее дыхание перехватывает. И Капитано уверен, что ей не следовало покидать постель. Но он понимает, что Мавуика сделала это неосознанно, и он знает, что все это время ее поведение было вызвано болезнью, но не разумом. Скорее всего, она ничего не вспомнит, и завтра проснется, словно ничего не было. Он снова обрабатывает ее рану осторожно и с нежностью, на какую только способен, вслушивается в каждое ее бессвязанное слово. Траин сбивается со счета, он не знает сколько раз его имя слетело с ее уст, но он уверен, что это лишь до утра. Мавуика поправится непременно скоро. Мужчина не отходит от нее ни на шаг, внимательно наблюдая. Мавуика больше не поднимается с постели, и это радует и успокаивает. На утро она, конечно, не помнит произошедшего, но главное — чувствует себя намного лучше и благодарит мужа за его заботу и беспокойство, а для Капитано это обыденность. Забота о ней — его долг и первая обязанность. Рана постепенно перестает тревожить вовсе, Мавуика поднимается на ноги и возвращается к обычной жизни, но в глубине души она сама себе признается, что больше всего нуждается в его словах о том, что он рядом и никуда не уйдет. Он — ее опора, и она наконец-то приняла это и привыкла. — Я всегда буду рядом, — повторяет Капитано вновь шепотом, — я никуда не уйду, не оставлю вас, засыпайте спокойно, вам еще нужно восстановиться до конца, — Капитано бережно гладит ее огненные волосы, убаюкивая ко сну. И это настолько хорошо, что Мавуике хочется позабыть о сражениях, позабыть обо всем мире. По крайней мере до утра.