Кошмары о зелёных полях и кентавре

Джимми снились кошмары. Хотя…кошмарами это было сложно назвать. Сны Джимми никогда не отличались красочностью, но после нескольких месяцев работы на Тулпаре всё сильно поменялось. Развешанные везде плакаты Pony Exspress с этой придурковатой лошадью Полли, видимо создавали какую-то свою ауру, атмосферу, которая в последствии повлияла на сны второго пилота. Нет, на его работоспособность это ни как не влияло, но смотреть на вроде как лучшего друга в соседнем кресле после очередного такого «кошмара» было невыносимо и даже немного стыдно. Хотя Джимми не замечал за собой особой стеснительности. Что же с ним творилось последнее время? Он и сам не понимал. На часах ночь. Джимми погружается в сон и это происходит снова. Бескрайние зелёные поля, лазурного цвета небо, бабочки и прочая ванильная чертовщина. И он. Капитан, с его этими цвета пшена волосами, под цвет здешнего неба глазами и… Лошадиной половиной тела. К слову достаточно привлекательной. Джимми правда сам поражался своему внезапно открывшемуся…фетишу. Но в оправдание бедному мужчине можно сказать, что Кёрли образ кентавра очень даже шёл. Мускулистая спина лошадиного тела, переходящая в не менее мощную спину капитана. Шерсть кажется соловой масти в приторно-тёплом медовом оттенке так красиво переливалась на солнце и так хорошо сочеталась с цветом волос на голове этого кудрявого недоразумения, что Джимми, если бы мог, как в слащавых сказках посвящал бы ей баллады. Длинные лошадиные ноги, мощная грудь самого капитана и его животной части и самый сочный зад или же круп, как его в народе называют, который второй капитан мог видеть только в этих снах. Джимми в жизни ни разу не заглядывался на лошадиные задницы, но во снах его будто магнитом тянуло к одной особенной заднице, не совсем лошадиной. Эти сны всегда шли по одному сценарию. Прекрасное мифологическое существо с ебальником и человеческой половиной тела лучшего друга улыбалось, завидев его, а потом бросалось, как лань, в бега по равнине. И Джимми вёлся на это, бросался следом, не чувствуя ни усталости, ни боли в ногах, ни затруднения в дыхании. Ничего, кроме животного азарта, желания догнать, впиться в нежную плоть, словно стая гиен. Здесь он настоящий хищник, который всегда настигает свою цель. Также и в этот раз. Второй капитан настигает первого, несмотря на разницу в размерах, без труда валит кентавра боком наземь. Тот без сопротивления сдаётся, распластавшись на мягкой траве и Джимми берёт его прямо так, поспешно сдёргивая с себя комбинезон. Не церемонясь, хватая за основание конского хвоста, поднимая его, сразу толкая член внутрь и набирая бешеный темп. Здесь Джимми животное, кое он таит, растит и кормит внутри себя. Здесь он тоже не человек… Кёрли под ним может лишь стонать и выдирать пучки травы руками. Он не шевелит копытами, ведь беспокоится, что в порыве заденет нависающего над ним охотника. Даже во сне капитан такой же до хера заботливый, до хера мягкий, но только здесь он от кончиков копыт и до макушки этой светлой кудрявой башки его. Джимми скалится в самодовольной ухмылке. Чувство своего превосходства, своей доминантности над капитаном здесь - его личный наркотик, который задурманивает голову хуже героина, коим он позволял себе баловаться будучи несмышлёным пацаном. Второй капитан позволяет себе здесь крепко сжать не малых размеров конский орган, давно показавшийся из препуция и текущий липкой смазкой , проводя пару раз вверх-вниз, а затем пережать у основания, начать толкаться своим членом в нутро под собой на максималках. Спустя пару мгновений излиться внутрь, выжимая из себя всё до последней капли и отпустить чужой член, даже не позаботившись о чужой разрядке. Ведь этого и не нужно, Кёрли кончает самостоятельно, как по команде, с громким вскриком выталкивая всё на траву и мускулистый грудак, на что Джимми довольно хмыкает и натягивает обратно на себя комбинезон. Именно на этом моменте он всегда просыпается, всегда ранним утром, после этого он всегда выглядит потрёпанным, разбитым изнутри и с мокрым липким пятном на штанах в районе паха. Он без лишних рассуждений идёт в душ, пока ещё все спят и там воспроизводит в мыслях весь сон, лихорадочно толкаясь членом в собственный кулак и блаженно закатывая глаза. Всё это стало своеобразным ритуалом, которым он навряд ли с кем-то поделиться, особенно со своим любимым драгоценным мягким Кёрли. Даже под дулом пистолета, которое он сам наставит себе на висок. Никогда.