У айдолов тоже есть чувства

Чимин не понимал, когда именно всё пошло не так. Может, когда Юнги впервые показал свою ревность, сжав его запястье так сильно, что на следующее утро остался синяк, и лишь спустя годы Чимин осознал, что это был не просто признак страсти, а предвестник удушающего контроля. Или, быть может, когда Юнги стал решать все их ссоры и проблемы сексом, даже когда Чимин не хотел, чувствовал себя опустошённым, усталым, или просто хотел поговорить, а не прятаться в объятиях, которые давно перестали быть утешением и превратились в инструмент контроля. А может, всё рухнуло, когда они поругались в гримёрке перед концертом, перед остальными участниками группы и стаффом, и едкие слова Юнги пронзили Чимина насквозь, оставив глубокую, кровоточащую рану на его гордости и вере в их будущее. Или, что наиболее вероятно, это было всё вместе, медленно и неизбежно, как затянувшаяся болезнь. Их отношения начались ещё в далёком 2015. Тогда Юнги казался самым нежным и любящим парнем. Он год добивался его внимания, не жалея сил и денег, которых на тот момент практически не было. Каждое прикосновение было обещанием, каждый взгляд — признанием в глубокой, искренней любви. И последующие четыре года их отношений именно так и было. Чимин чувствовал себя самым желанным, самым защищённым, самым любимым. А потом они съехались. И Юнги изменился. Теперь в их отношениях слышались чаще крики, чем нежные слова любви. Слова, брошенные в пылу ссоры, ранили глубже ножа, а примирения были поверхностными, замаскированными под страсть, которая уже давно не приносила радости, а лишь временное забвение. Казалось бы, если они так сильно не выносят друг друга, если каждая минута вместе превращается в борьбу, пора разойтись. Но они не могли этого сделать. Сколько раз Чимин убегал с криками "Я больше не хочу видеть тебя!", с дверью, захлопнувшейся с грохотом, который отдавался эхом в его душе. Но Юнги всегда приезжал за ним. Находил его у друзей, у реки, в каком-нибудь парке, где Чимин сидел, поджав колени, и плакал. Юнги подходил, молча обнимал, и возвращал домой. Для него эти слова всегда звучали как "Просто обними меня, и я успокоюсь". Он просто не мог смириться с мыслью, что Чимина не будет рядом. А тот, несмотря на боль, тоже не мог. Они просто не могли друг без друга. Вместе плохо, а по раздельности невозможно. Вот так и жили. В вечном танце близости и отторжения, любви и ненависти, который выматывал обоих. Вот пришло время уходить в армию. Чимин, как никогда раньше, хотел провести как можно больше времени со своим возлюбленным, ведь потом они расстанутся на два года, если не считать короткие отгулы. Он представлял себе романтичные вечера, долгие разговоры, тихие объятия, чтобы накопить воспоминаний на долгую разлуку. Но Юнги не разделял его желаний. Он запирался в студии, проводя там всё своё время, работая над сольным туром. Чимин мог всё понять: ответственность, сроки, творческий процесс. Но ведь свободное время, крохотные часы можно же было провести вместе? В конце концов, это были их последние дни. Но Юнги держался на расстоянии, его слова были отрывистыми, взгляд — отстранённым. И только за день до зачисления на службу Юнги, когда часы уже отсчитывали последние мгновения их "нормальной" жизни, они вместе выпили соджу. Много соджу. Говорили мало, больше молчали, глядя друг на друга, в этих взглядах смешивались горечь, любовь, тоска и отчаяние. А потом занялись сексом, долгим, яростным, как будто пытаясь запереть в каждом прикосновении все невысказанные слова, все надежды и все разочарования. И уснули, крепко прижавшись друг к другу, впервые за долгое время без криков и обид. В принципе, не самый худший вечер в их жизни. Просто ещё один вечер в бесконечной череде их неправильной, но такой родной любви.