Спасибо и прости...

Милый мальчик с изящными эльфийскими ушками стрелой мчался по солнечной поляне. Его светлые золотистые волосы переливались на солнце, рассыпая вокруг искорки самого настоящего волшебства, а оливковые глаза, вобравшие блеск трав, щедро усыпанных утренней росой, казались еще зеленее и ярче. На нем была легкая одежда зеленых оттенков, а в волосах красовался венок из нежных белых и желтых цветов. Он бежал вперед, то и дело оглядываясь через плечо. — Ло! Давай же быстрее! — весело окликнул он того, кто остался позади. За ним, стараясь не отстать, бежал другой мальчик, примерно того же возраста (но кто знает, сколько им на самом деле?). Брюнет был одет в темную, простую одежду, чуть потертую и местами даже порванную. На его лице красовались бирюзовые очки, которые парень то и дело придерживал рукой, боясь уронить, — похоже, он ими невероятно дорожил. — Селль! Подожди, давай не так быстро! — крикнул ему вдогонку голубоглазый. Оба парня неслись по цветущему лугу куда-то вдаль. На дворе стояло раннее утро, весь мир еще спал, и лишь капельки росы на траве, словно крошечные алмазы, отражали первые ласковые лучики солнца. Эграссель, мальчик-эльф, вихрем свернул вглубь леса и скрылся в пелене густых листьев. Его темноволосый друг, не раздумывая, нырнул за ним в зеленую чащу. Путь их был недолог, но нелегок: приходилось пробираться сквозь цепкие кусты и густые заросли. Однако все старания окупились сторицей. Внезапно перед ними распахнулся вид на небольшое озеро с кристально чистой водой, которая, словно зеркало, отражала окружающий пейзаж. Водоем был окружен непроглядной стеной леса, отчего это место казалось по-настоящему таинственным, одиноким, но в то же время невероятно уютным и спокойным. Селль резко остановился на самом берегу, широко раскинул руки и, повернувшись к другу спиной, воскликнул: —Смотри, Ло! Какое прекрасное место я нашел! — Его лицо озарила искренняя, радостная, до безобразия невинная улыбка. Затем эльф повернулся к воде, подошел вплотную и, зачерпнув пригоршню, стал пить. Его белые ресницы серебрились на утреннем солнце, а в глазах плясали солнечные зайчики, отраженные от водной глади. Насладившись влагой, он обернулся к другу и улыбнулся. —Вода тут очень чистая и вкусная! — Его губы, смазанные капельками влаги, блестели и выглядели удивительно привлекательно. Ло, наблюдавший за этой идиллической картиной, смутился, но все же улыбнулся в ответ. Он подошел ближе, тоже зачерпнул воды и сделал глоток. —И правда, чистейшая и очень вкусная, — радостно согласился он. Вдруг золотоволосый парень резко вскочил и куда-то умчался. Голубоглазый юноша удивленно проводил его взглядом, но не успел опомниться, как тот уже вернулся, загадочно пряча что-то за спиной. Между ними повисла звенящая тишина, и они замерли, уставившись друг на друга. Первым не выдержал Эграссель. — Кхм... Я... В знак нашей дружбы хочу подарить тебе кое-что! — смущенно проговорил он и протянул вперед сложенный аккуратный сверток. Это был стильный шарф в клетку, сочетающий голубой и черный цвета, и сделанный из невероятно мягкой, приятной на ощупь пряжи. Брюнет от неожиданности смутился еще сильнее. —Селль... Не стоило. Ты снова меня одариваешь, — тихо и неловко произнес он. Он все же взял подарок и нежно прижал к груди. Краем глаза он заметил вышитые на уголке инициалы эльфа — тончайшей нитью, золотой, точно волосы самого Селля. — Пустяки! Мне нравится делать тебе подарки, — мягко улыбнулся зеленоглазый эльф и присел рядом. И они продолжали веселиться и беззаботно проводить время вместе, в их собственном маленьком мире, где казалось, что счастье будет длиться вечно и никогда не кончится.

***

Золотоволосый парень стоял в сумраке мрачной комнаты, где единственным источником света были лишь редкие пыльные лучи, пробивавшиеся сквозь заброшенное окно. Вокруг, на полу, хаотично громоздились груды старинных книг и рассыпавшихся свитков, похожие на руины былых знаний. На нём была изящная одежда из коричневого бархата, а на плечах лежал плащ, украшенный кристаллами скинта. Их мерцание, яркое и живое, отчаянно боролось с окружающей тьмой, словно крошечные звезды в безвоздушном пространстве. Но его лицо, обычно озаренное улыбкой, теперь было бледным и безжизненным, а в глазах плескалась бездонная печаль, вытеснившая былую невинную радость. Он неподвижно смотрел в запыленное стекло, не видя отражения. — Ло, я должен дать Отцу еще один, последний шанс, — прошептал он тихо, и в голосе его звучала такая боль, что, казалось, сама тьма вокруг содрогнулась. Позади, отбросив на пол длинную тень, замер голубоглазый брюнет. Он был облачен с головы до ног в черное: высокие сапоги, узкие штаны и облегающая куртка, напоминавшая своими жёсткими линиями боевые доспехи. Лишь призрачные фиолетовые полосы едва разбавляли эту траурную мглу. Чёрный плащ ниспадал с его плеч, а на переносице по-прежнему красовались те самые бирюзовые очки. Он стал тенью — молчаливой, спокойной и неотступной. — Я... Я всегда последую за тобой, Селль, — тихо произнёс он, смотря в спину друга, и в его словах звенела безмолвная грусть. Между ними повисло молчание — густое, тяжёлое, наполняющее холодную комнату леденящим душу предчувствием. Больше не было слышно их беззаботного юношеского смеха, не сияли лучезарные улыбки, канули в Лету те самые безмятежные дни. Они повзрослели, их плечи согнулись под тяжестью проблем и обязанностей, но дело было не в этом. Эграссель, слишком невинный и доверчивый, продолжал любить своего Отца, того, кто принес погибель всему миру. Он цеплялся за веру, что ещё сможет всё исправить и вернуть те счастливые дни, прожитые вместе. Разумом эльф понимал всю тщетность, но сердце его отчаянно верило, вопреки всем злодеяниям Отца, вопреки той горькой боли, что отравила жизнь юного Эграсселя и сломала его ещё в детстве. Лололошка же не хотел этого. Он жаждал всё изменить, свернуть с этого гибельного пути, но любовь к другу была сильнее. Он не мог бросить его одного на растерзание судьбе. Он надеялся, что ещё не всё потеряно, но в глубине души чувствовал — уже слишком поздно. — Я пойду. Спасибо, что остаешься со мной, — выдавил золотоволосый, тщетно пытаясь сложить губы в подобие улыбки. Эльф бесшумно вышел, растворившись в коридоре и оставив голубоглазого в полном одиночестве. Тот всё ещё стоял, не в силах оторвать взгляд от пустого места, где только что был его Эграссель. Его сердце сжималось от тяжкого предчувствия, от леденящего душу ощущения, что всё кончено. Но он отказывался в это верить. — Прости меня, — прошептал он так тихо, будто обращался к призраку, уже ушедшему в небытие.

***

Вокруг стоял оглушительный гул, где шум до боли знакомых голосов смешивался с порывами ледяного ветра. Пустошь была безлюдна, если не считать небольшую группу людей, горячо спорящих друг с другом. — Друзья! — властно окликнул всех голубоглазый, и его голос прорезался сквозь хаос. — Эграсселя с нами больше нет. Я принял решение: дабы Отец не смог распространить свою тень на другие миры, мы должны запечатать Архей! Собрание на мгновение замерло, внимая словам лидера, но затем вновь взорвалось гамом возражений и поддержки. Перепалка длилась недолго; Лололошка немедленно пресек её. — Это крайняя мера, но иного выхода у нас нет! Мы не можем больше ждать! — произнес он с непоколебимой, стальной серьезностью, не оставляя места для сомнений. И они приступили к исполнению рокового плана. Темнота. Густой, вязкий мрак, в котором тонуло сознание. И голос — навязчивый, чужой, назойливо будивший ото сна. — ...ошка! Лололошка! Очнись же ты, чёрт возьми! — кричал парень в белом халате, его лицо искажено яростью и страхом. — Как ты мог отключиться в такой момент! Лололошка медленно открыл глаза. Перед ним простирался огромный зал, некогда, должно быть, похожий на королевский. Исполинские колонны, украшенные алой, ныне истлевшей тканью; на стенах висели канделябры, изогнутые и почерневшие. Но всё это было лишь тенью былого величия. Повсюду царила разруха: стены осыпались, от колонн остались лишь обломки, и весь этот хаос поглощал всепоглощающий мрак. И сквозь этот мрак пробивались воспоминания — то тёплые и яркие, то леденяще мрачные, но такие родные и такие болезненные. Его взгляд скользнул по разгневанному Джону, а затем устремился к единственному источнику света в этой гробнице... Эграссель. Любимый. Родной. Долгожданный. Но всё было не так. Его золотые волосы больше не переливались на свету, они потускнели, будто выжженные солнцем. Оливковые глаза, некогда сиявшие жизнью, помутнели и угасли. Изящные черты лица заострились, кожа натянулась на скулах. Его тело было сковано и опутано кристаллами скинта, мертвыми и холодными, не оставляющими ни малейшей возможности пошевелиться. А рядом был Он. Отец. Тот, кто обрек на погибель целый мир и собственного сына. Сердце Лололошки забилось с бешеной скоростью, по телу выступил ледяной пот, а глаза в панике забегали по помещению. «Где же тот самый лучезарный и невинный парень? Где мой Эграсса?» — пронеслось в его голове, острое, как лезвие. И он вспомнил. Вспомнил всё. Тёплые дни, напоенные смехом, и все невзгоды, которые они преодолели, поддерживая друг друга. Но сейчас всё было иначе. На кону была судьба не только этого мира, но и всей мультивселенной. — Ло... ты должен это сделать... — хриплый, едва живой звук вырвался из уст плененного эльфа. Лололошка вздрогнул, услышав свое старое прозвище. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, приближаясь к другу. Его взгляд утонул в изможденных, потухших глазах эльфа. Чувство духоты сдавило грудь, в горле встал тугой, болезненный ком. Дрогнувшей рукой парень дотронулся до холодной поверхности кристалла, так бережно, словно касался самого Эграсселя. — Ради всех нас... пожалуйста... ты должен покончить с этим... — голос эльфа был едва слышным шёпотом, выдавливаемым из последних сил. — Убей меня... ради твоего же блага... Лололошка оцепенел. Не от самой просьбы, а от осознания, что другого пути действительно нет. Это была чудовищная, неизбежная цена. «Всё или ничего» — и в этой ужасающей дилемме он не мог сделать выбор и не мог больше медлить. — Лололошка, давай покончим с этим! — раздался резкий голос Джона. Голубоглазый даже не обернулся. Он лишь опустил голову, сжав кулаки так, что побелели костяшки. — Да... Ты прав. Пора покончить с этим, — прозвучало почти безжизненно, но с финальной, стальной решимостью. Дрожащей, почти не слушающейся рукой Лололошка извлек из-за спины меч. Лезвие холодным весом легло на плечо, а затем он приставил острие к груди Эграсселя. Он колебался. Его тело сотрясала дрожь, сердце рвалось на части. Но он должен был. Ради всех. Ради самого Эграсселя. Одним резким, отчаянным движением лезвие пронзило хрупкое, исхудавшее тело. По щекам Лололошки покатились беззвучные слёзы, но в этот миг к его мокрому лицу прикоснулись ледяные пальцы. — Спасибо, Ло... Я... люблю тебя... — прошептал эльф на своём последнем, прерывистом дыхании. И жизнь навсегда покинула его глаза. Ноги Лололошки подкосились, и он рухнул на колени, громко, надрывно рыдая. Он не мог вынести этой всепоглощающей боли, этого сокрушительного горя. Всё, что ему оставалось — судорожно сжимать в ладонях тот самый клетчатый шарф, на котором золотом были вышиты инициалы его потерянной любви. — Прости... Прости меня... Теперь всё кончено. Мир спасён. Наступил счастливый конец. Но так ли это на самом деле...?