Ещё не раз

Гэвин Рид стоит посреди улицы напротив полицейского участка, пока холодное осеннее утро обволакивает его, словно ледяной плащ, сотканный из тумана и воспоминаний. «Смотрите, детектив. Смотрите и ни в коем случае не отводите взгляд». Воздух острый, как лезвие ножа, режет легкие с каждым вдохом, и с губ срываются белые облачка, танцующие в сером полумраке. «Я и не думал, каким покорным Вы можете быть, если я сделаю то, что Вы так давно хотели получить». Температура едва ли выше сорока градусов по Фаренгейту — типичная для октября в Детройте — и Рид в тонкой кожаной куртке дрожит от холода. Небо свинцово-серое, рассвет не заставляет себя ждать, и участок начинает проявляться под бледными солнечными лучами. «Смотрите и думайте, как докатились до того, чтобы стать моей маленькой грязной сучкой». «Не называй меня так, ублюдок пластиковый». «А как мне Вас называть? Хорошим мальчиком Вы не станете еще очень долго… Поэтому наслаждайтесь тем, что я даю, и будьте послушным». Гэвин переступает через свою гордость одновременно с порогом полицейского участка, ощущая на себе мнимые взгляды коллег — до него никому нет дела, но противное ощущение обволакивает его с головой. «Меня все ненавидят, — произносит он и ощущает на глазах влагу». «Это не правда — отвечает голос Ричарда и напоминает: — Я же просил не отводить взгляд». В помещении не менее холодно, чем на улице, Гэвин достает руки из карманов и пытается согреть их дыханием. С тревогой замечает на запястьях следы, руки дрожат от холода и безысходности. Перед ним огромное зеркало — смотреть на себя в подобном виде слишком стыдно и слишком непривычно. Его фантазии расходятся с реальностью, здесь Ричард не жалеет его, не строит из себя заботливого напарника, а очень доходчиво показывает, кто тут главный. Ричард в своей сексуальной черной рубашке и брюках — вот кто. На Гэвине нет ни единого элемента одежды, руки скованы спереди — наручники больно царапают кожу, а колени уже ноют от холодного твердого пола. Член стоит от возбуждения, пока естественная смазка мелкими каплями стекает на пол. Но прикасаться к себе ему запретили, тут даже спорить было опасно. В зеркале Рид — другой человек, все это неправда… или нет? Он не хочет верить, что мужчина, покрытый испариной и дрожащий от желания быть оттраханным своим же андроидом-напарником, это тот самый Гэвин Рид, который еще неделю назад и на пушечный выстрел не хотел подпускать робота-убийцу. А теперь сидит в ногах у того самого робота-убийцы и слушает про то, какая хорошая шлюха из него получается. Рид шагает по участку к своему рабочему месту и видит того, чье имя еще не до конца стерлось с губ после вчерашнего вечера. После той ночи, унизительно горячей и заставляющей желать продолжение. — Доброе утро, детектив. Как спалось? — ни намека на эмоции, но Рид знает, что девятисотый издевается. — Замечательно, — отвечает детектив, садясь за стол с полным презрения взглядом. «Ты знаешь, как мне спалось, ублюдок. С кляпом во рту и пластиковым членом в заднице», — но сказать этого он, конечно, не осмеливается. — Я рад, детектив Рид, последнюю неделю Вы совершенно не высыпались: Ваши показатели совсем уж выбились из нормы. Но я рад, что Вы решили эту проблему. «Да он, сука, издевается». — Да, спасибо. Это все, что способен ответить Гэвин, потому что в голове вновь всплывают воспоминания. — Я сделаю все, чего Вы так хотите, детектив. Но Вам нужно сказать это вслух. — Хуй я тебе что скажу, тостер, просто сними эти долбаные наручники, и я вежливо покажу, на какой хуй тебе идти, блять. Ричард, как показалось детективу, еле заметно ухмыляется, но сталь в глазах все еще сверкает спокойствием. И пренебрежением. — Что ж, все-таки придется заставить Вас замолчать. Спустя мгновение плотные ремешки вжались Риду в щеки, и все, что он может выдать — глухое мычание, вероятно, нецензурное. Ну конечно. — Вы ведете себя очень плохо, детектив. Его резко хватают за горло, заставляя встать на ноги. По телу тут же проносится волна боли: ноги затекли и суставы заныли, но выбора нет. Его силой валят на кровать, и Ричард оказывается сверху. — Теперь, надеюсь, Вы перестанете сопротивляться и дадите мне поиметь Вас так, что «пластиковый ублюдок» станет последним оскорблением в мою сторону. Рид нахмуривает брови. Ответить он не может, поэтому остается лишь протестующе извиваться под тяжелым телом напарника. Однако долго эти попытки не длятся. Его переворачивают на живот и приподнимают, уперев коленями в матрас. «Боже, как унизительно», — думает мужчина, выгибаясь в спине в ответ на легкое прикосновение от скользкого когда-только-успел указательного пальца. — Расслабьтесь, Рид, Вам понравится. Что более унизительно — Рид хочет еще. Он двигается навстречу руке андроида и пытается что-то простонать. Невнятно, но Ричард понимает, чего хочет детектив. — Не дергайтесь, пожалуйста. Я не хочу спешить. «А мне плевать, что ты хочешь, это во мне сейчас твои пальцы, ублюдок». Спустя несколько мучительно долгих мгновений за спиной слышится звук расстегивающейся ширинки, а Гэвину вдруг становится страшно. «Насколько… он большой?» — времени не раздумья ему не предоставляют, потому как по-человечески теплая плоть упирается в отверстие. Боль прошибает тело искрами, когда андроид толкается в детектива, заходя лишь на половину. — Вам нравится, Рид? — голос на мгновение выводит вина из болезненной дымки, однако новый толчок тут же возвращает его обратно, — Нравится быть моей шлюхой? Эти слова пролетают далеко, все внимание мужчина сосредотачивает на ощущениях. Больно. Обжигающе. Опасно и крайне охуенно. Если бы не кляп, по комнате донесся бы нецензурный выкрик, но вместо него — неразборчивое мычание. Однако Ричарду слова не нужны. Он не ускоряет темп, входит резко и грубо, затем еще больше снижает скорость толчков. Руки его ложатся детективу на талию, а потому власть над его телом оказывается целиком и полностью в руках андроида. Как и до этого, в прочем. Власть над Гэвином Ридом была одной из констант существования Ричарда уже некоторое время, хотя признать это вслух не доводилось. До этого момента. Ричард дотягивается до ремешка на затылке детектива и ловко расстегивает. Рид выплевывает помеху и тут же подает голос: — Быстрее, мать твою, пожалуйста… Мольбы ускориться звучат еще несколько раз, прежде чем андроид решает выполнить их. — Прошу, быстрее… От быстрого ритма толчков по телу мужчины пробегают волны удовольствия. Каждый раз, когда синтетический, но очень реалистичный член, проходится по простате, сносит крышу. Безвозвратно и неконтролируемо. — Бля, Рич, ты… Он не успевает договорить — волна оргазма захлестывает его с головы до ног, и Рид валится на кровать. Некоторое время он не видит и не слышит ничего вокруг: как звякнули, открывшись, наручники, как Ричард помог ему добраться до ванной. Точнее, донес на руках, потому что тело Гэвина стало тряпичной куклой. Уже после душа, лёжа в кровати с андроидом и обдумывая произошедшее он говорит: — Это пиздец. Вот и сейчас, в полицейском участке, когда Рид сидит напротив своего напарника, делающего вид, что ничего не произошло, ему хочется сказать только «это пиздец». Но он почему-то говорит другое: — Можешь… придти сегодня вечером? — Вам не нужно просить об этом, — Ричард еле заметно улыбается, — я приду еще очень много раз. Рид открывает было рот, чтобы ответить очередным оскорблением, но что-то его останавливает. Он поворачивает голову к окну, пока сердце постепенно начинает биться о грудную клетку все сильнее. Осенне утро превращается из серого, унылого эпизода его ужасной жизни во что-то новое, неизведанное и желанное.