Пусть мама услышит

— Джеймс, Мерлин, что за дурацкую шутку ты опять придумал? Это уже не смешно! Черт, как же голова болит, — Лили села в постели, прижимая ладонь ко лбу, отчаянно жмурясь. Яркий свет ей явно причинял дискомфорт, но она лишь поджимала губы таким знакомым жестом… Тётя Петуния делала так же, когда была недовольна. Словно очнувшись, Гарри Поттер тут же сделал свет не таким ярким, продолжая смотреть на маму, что только что вышла из наведенного сна. — Джеймс…? Ты почему стал моложе и… — сощурившись, девушка наконец подняла голову, оторвав взгляд от одеяла, что белизной глаза слепить начинало уже, уставившись на Гарри. Секунда. Замешательство. Растерянность. Непонимание. — Ты линзы какие-то надел? Неужели Сириус уговорил сходить в тот магазинчик? Хэллоуин, вроде бы, еще не скоро… Северус? — теперь взгляд девушки остановился на мужчине, что был позади слишком молодого Джеймса. В глазах растерянность только возросла. — Почему ты так… Что с тобой…? — Мам… Гарри не смог сдержаться. Голос его сейчас был похож на хриплый предсмертный шепот. Как будто перед человеком, что воды не пробовал уже несколько дней, помахали фляжкой с живительной влагой, дразнясь. Подросток сделал шаг вперед и застыл, не решаясь сделать что-то большее. Он и так уже нарушил своё же правило. Он же планировал ничего не говорить, чтобы не напугать. Чтобы… Она привыкла. А потом… Лили же смотрела на юношу, что застыл и не решался поднять голову. Не Джеймс. Это был не он. Да, моложе. Может… Пятый курс… Или младше. Но… Одежда… Нерешительность. Джеймс был богатым мальчишкой, родители которого никогда не упускали возможность побаловать наследника. К тому же этот юноша сказал… — Мама? Гарри…? — голос девушки вдруг задрожал, а взгляд судорожно искал доказательства. Хоть что-нибудь. Зацепка за зацепкой. Да. Глаза. Как у неё. А еще этот жест. Он сжимает губы так же, как и она. Да и черты лица намного мягче, чем у Джеймса. Мерлин. Но как… — Как это возможно. Ты же у меня… Ты же у меня на руках… Помещался… И вертелся постоянно, в рот волосы мои пытаясь засунуть и съесть… Ты же… — Лили обхватила себя ладонями, задрожав, смотря на Гарри с все больше растущей паникой. Она была не здесь сейчас. Не здесь и не сейчас. Сейчас в её голове проносились тысяча картинок. Вот её малыш делает первые шаги и улыбается. Широко-широко, показывая свои маленькие зубки. Вот хватается за её ногу и смеётся. — Не подходи! — Лили вскрикнула вдруг и отползла по постели подальше, испугавшись резкого движения со стороны знакомого-незнакомого Северусу, стоило тому сделать шаг вперед, намереваясь дать ещё один Умиротворяющий бальзам. — Я… Понимаю, что это все… Странно… И… Пойму, если ты… — Сколько тебе? — не спуская настороженного взгляда со Снейпа, не понимая, как её друг мог стать этим мужчиной, что улыбался кончиками губ, печально так, Лили перебила мальчика, вдруг нахмурилась и посмотрела теперь уже на мальчика, который зеркалил её жест один в один. Мальчика, который никак не мог понять эмоции, прочитав в глазах напротив. Грусть. Печаль. А что еще? — Мне… Шестнадцать. Я… — голова опустилась и Поттер уперся взглядом в пол, сжимая кулаки в бессилии. Даже мать его не принимала. Хотя… Тут понятно. Уродец. Изгой. А она то ожидала малыша. Ребенка. А тут… — А Джеймс? — Он… — Он участвовал в твоей жизни, Гарри? — девушка вдруг опустила ноги с постели, держась за край одеяла, будто за спасательную шлюпку. — Нет. Я… Жил у тёти Петунии. — Сириус? — Двенадцать лет в Азкабане. А потом… Погиб. Больше не слушая ничего, девушка вдруг сорвалась с места и прижала мальчика к себе, обнимая отчаянно, словно утопающий. Прижимая к себе и утыкаясь ему в макушку губами, шевеля прядки губами, шепча на грани слышимости. — Малыш. Мой маленький. Сладкий мой. Сердце мое. Прости дуру. Прости меня. За то, что не уберегла. Что не смогла быть с тобой. Мальчик мой. Родной. Милый. Гарри. Солнышко, — Лили отстранилась чуть и обхватила потрясенное личико своего ребенка ладонями, смотря ему в глаза и даже не пытаясь скрыть слезы, что по щекам катились, оставляя влажные следы. — Плохо тебе было, да? Как ты жил? Нормально кушал? А учился как? Почему ты такой маленький? Неужели в меня пошел? Хотя худоба точно не от меня, — девушка судорожно вздохнула, хихикнув отчаянно и тут же зажала ладонью свой рот, давясь рыданиями. Она не понимала, как это произошло. Что произошло, но… Магия буквально пела от того, что чувствовала своего ребенка. Материнское сердце шептало, что, да, малыш был её сыном. И плевать, что он почти выше неё, хотя разум и подкидывает воспоминания, где она его держала на руках буквально вчера. Ну или не вчера. Не важно. Всхлипнув еще раз, девушка начала покрывать щечки своего малыша. — Прошу, прости свою непутевую мать. Что не настояла. Не уберегла. Это я во всем виновата. Малыш мой. Ты такой взрослый, Мерлин, — вновь прижав Гарри к себе, Лили закрыла глаза, чуть покачиваясь, словно баюкая ребенка. А Гарри стоял, ошеломленный. Почему-то все казалось… Сном и сказкой. Как тот момент, когда ему сказали, что он волшебник. Его руки неуверенно дернулись, приподнимаясь и неуверенно замирая. Мама дрожала. Это ощущалось даже через неполные объятья. Что делать? Обнять? А если ей будут противны эти касания? А если она его оттолкнет или…? — Ты… Не виновата… Мама, — как же было волшебно… Волшебно и потрясающе — говорить это слово. Мама. Он мечтал об этом, сидя в чулане. Он мечтал об этом, смотря на семью Уизли. Он мечтал об этом всю свою жизнь. Прижавшись к женщине, мальчик уткнулся лицом в её плечо и наконец зарыдал. Что не позволял себе лет с семи, когда понял, что никто не придет на помощь. Не придет спасти его от злых тёти и дяди, а так же Дадли. Он был один в этом мире. Всегда. Но сейчас, чувствуя объятья, понимал, что это не так. Сейчас с ним была та, кто так нежно обнимала. Та, что шептала о том, как любит его. И что просила прощения. Умоляла дать шанс. Страх понемногу отходил на задний план, заменяясь на новое чувство защищенности. Чувством, что он любим. Что он не один. Что рядом тот человек, который убьет за него. И сделает все, чтобы заменить потерянное время на новое.