В углу его спальни

Леви всегда казался самым обычным человеком. Мужчина в строгом смокинге, за рулём неприметной серой машины. Каждый день — офис, как у сотен других людей в городе. На выходных — встречи с друзьями в баре, редкие корпоративы, ужины в ресторанах. Его жизнь выглядела обыденно, почти скучно. Но в последнее время в нём начали замечать перемены. Коллеги шёпотом обсуждали, что Акерман стал ещё более закрытым, чем прежде. Если раньше он мог задержаться на работе до поздней ночи, то теперь уходил вовремя — всегда, словно спешил куда-то. От встреч с друзьями отказался, всякий раз ссылаясь на то, что «слишком много дел». Его раздражительность бросалась в глаза: Леви смотрел исподлобья, словно через людей, что-то тихо бормотал себе под нос. Что случилось с ним? Этим вопросом задавались многие. Но только Леви знал правду. Каждый вечер он возвращался домой. Спокойно снимал пальто, аккуратно вешал его на крючок, первым делом шёл в ванную — тщательно, почти ритуально мыл руки ледяной водой. Чистота была для него священной. А потом направлялся в спальню. В углу, на полу, свернувшись клубком, сидел тот, ради кого всё это. Его солнце. Его собственность. — Сегодня я вернулся раньше, Эрен. Ты не скучал? — ровно спросил Леви. В ответ — лишь звон цепи. Юноша дёрнулся, поднял голову из-под длинных прядей волос и тут же опустил её обратно. — Ты ел что-нибудь? Чем занимался? — продолжал Леви, не ожидая ответа. С того дня, как Эрен оказался в этом доме, он не произнёс ни слова. Попытки были в начале: крики, мольбы, даже ругань. Но Леви не терпел брань, и Эрен быстро научился молчать. --- Месяц назад — Я буду делать то, что сам посчитаю нужным! — Эрен почти кричал, кулаки сжаты, глаза горят. Семнадцать лет — возраст, когда хочется всего и сразу: тусовок, алкоголя, музыки, смеха до утра. — Я сказала, ты никуда не пойдёшь! — мать стояла у двери, преграждая путь. Но спор закончился хлопком двери. Эрен всё равно ушёл. В ту ночь он впервые оказался в клубе. Тёмный, пропахший потом и спиртом, гулкий от басов. Толпа мельтешила огнями, и в этом хаосе он почувствовал себя свободным. Рядом, как всегда, были Микаса и Армин. Они не любили такие места, но ходили за ним — чтобы уберечь, чтобы он не наломал дров. — Эй, Эрен, хватит уже! — перекрикивала музыку Микаса, хватая его за руку. — Какая это по счёту банка? Ты и до этого пил. Пошли домой! Эрен фыркнул, закатил глаза, раздражение поднялось в груди. — Лаадно, не будь занудой, Мика! Дай только отлить — и мы уходим. Обещаю! Он пробрался сквозь толпу к туалетам. Там музыка стихла, превратилась в глухой ритм за стеной. Лампочка под потолком мигала, тусклый свет ложился на облезлые стены и грязные зеркала. Воздух пах смесью алкоголя и дешёвых духов. Эрен толкнул дверь кабинки — и замер. В тени у стены стоял мужчина. Слишком спокойный, слишком чужой. Строгий костюм, тёмный взгляд, неподвижная фигура. Он не пил, не шатался, не был частью этой толпы. — Ты потерялся, мальчишка, — хрипло произнёс он. Эрен не успел ответить. Холодные пальцы сомкнулись на запястье, вторая рука закрыла рот. Движение было отточенным, как будто всё это уже репетировалось. Эрен ударился спиной о стену, дёрнулся, пытался вырваться, но хватка была железной. Музыка гремела за дверью, заглушая его попытки закричать. Мир снаружи продолжал веселиться, не зная, что здесь, в тусклом коридоре, чья-то жизнь уже трещала по швам. Через полчаса Микаса и Армин искали его в толпе, но Эрен был уже далеко. В машине, где пахло кожей и чистящим средством, сидел он — рядом с тем самым мужчиной, который теперь каждый вечер будет возвращаться домой и спрашивать ровным, спокойным голосом: — Ты скучал, Эрен?