Подснежники

Ты смотрела на цветы перед собой с лёгкой хмуростью. Подснежники, пробившиеся сквозь только что выпавший снег, почти сливались с ним, становясь едва различимыми. Но ты не любовалась их красотой, как это было всегда, прогуливаясь по саду, который Капитан подарил тебе в знак своей любви — хотя ты об этом и не знала. Для тебя Капитан, или Капитано, был человеком, которого ты не могла понять. Его непроницаемое спокойствие и скупость в словах казались тебе знаком того, что, возможно, он не испытывал к тебе симпатии или не хотел отвечать на твои чувства. Он почти не разговаривал с тобой. Всегда ты начинала беседу, всегда ты приглашала его выпить чаю в саду, который ты так любила. Ты пыталась убедить себя, что, может быть, он просто стеснительный или не привык к обществу. Но всякий раз, видя, как легко он общается с Пиро-архонтом и с другими вокруг, ты ощущала, что, возможно, вовсе не принадлежишь к его миру. Эта мысль не столько вызывала ревность, сколько причиняла боль: ведь ваш брак всего лишь союз по расчёту, и тебе не стоит ждать от него ни знаков привязанности, ни тем более любви. Но ещё это вызывало в тебе злость. Почему он не говорит с тобой так же, как с Пиро-архонтом? Что есть у неё, чего нет у тебя? Божественность? Ты смутилась от таких детских, почти стыдных мыслей, и щёки твои вспыхнули от смущения. — Ты слишком долго смотришь на них, — раздался за спиной тяжёлый голос, и он уже стоял рядом. — Подснежники, верно? Ты не ответила. Хмурость на лице стала ещё заметнее, и ты даже не пыталась её скрыть. Капитан, похоже, понял намёк, — Что-то тебя беспокоит? — А какое тебе до этого дело? — пробормотала ты себе под нос. — Прошу прощения? — Почему тебя должно волновать, беспокоит меня что-то или нет? — А почему бы и нет? Ты нахмурилась ещё сильнее. Хотелось замолчать и не разговаривать с ним несколько дней. — Что именно тебя беспокоит? Я могу— — Меня беспокоишь ты. Капитано на мгновение застыл, — Я — причина твоих беспокойств? — Да. — И каким образом, если позволишь спросить? Кровь прилила к твоим щекам, и ты отвернулась от его взгляда, — Ты… ты слишком далёк от меня, — тихо сказала ты. Капитан повернул голову в твою сторону. Маска скрывала его лицо, делая его выражение непостижимым. — Что заставляет тебя так думать? — его низкий голос прозвучал мягко. — Ну… ты почти никогда не разговариваешь со мной, — ты встретила его взгляд, нахмурившись. — И-и… когда я пытаюсь заговорить, ты отвечаешь редко. А я вижу, как легко ты общаешься со всеми вокруг… даже с Пиро-архонтом! — последние слова вырвались сами собой, и ты вовсе не хотела их произносить. Щёки твои вспыхнули ещё сильнее — и от смущения, и от ревности. Ты отвернулась. Молчание было оглушающим, пока Капитано не снял плащ и не накинул его тебе на плечи. — Я говорю мало… — начал он. — Но не потому, что не хочу говорить с тобой, а потому что люблю слушать тебя. Ты подняла глаза, наполненные трепетом, сердце заколотилось от его слов. — Мне нечем делиться из своей повседневной жизни. Мои путешествия — это всего лишь деловые поручения, а ежедневные разговоры в основном касаются дел Фатуи. Всё это обыденно. — Его голос звучал искренне, и его присутствие, вопреки привычному, не вызывало тревоги, а приносило покой. — Но у тебя так много всего, чем можно поделиться, — продолжал он. — Я восхищаюсь твоими мыслями, твоими знаниями, тем, о чём ты говоришь и хочешь говорить. Никогда прежде мне не доводилось наслаждаться такими разговорами. Если бы он только знал, что ты на самом деле к нему чувствуешь. Для всех он был Капитаном, первым из Предвестников. А для тебя он был… чем-то большим. — Прости, что расстроил тебя. Я не хотел этого. Пошёл снег, и ты ощутила тепло, осевшее на плечах. Его плащ, уже покрытый снежной пылью, укутал тебя. Он был тёплым и пах им. Пах утешением. И именно этим он был для тебя. — Я ценю твоё присутствие, — сказал он. — Моя сдержанность может говорить об обратном, но это не так. Он протянул тебе ладонь с подснежниками. Ты коснулась его руки, чтобы взять цветы, и его пальцы сомкнулись вокруг твоих, удерживая твою руку в своей. — А что касается Пиро-архонта, — продолжил он, поднося твою руку ближе, — она не понимает язык цветов. А я с нетерпением жду, чтобы услышать его от тебя. Если ты всё ещё желаешь моей компании. Его прикосновение согревало твою руку. Ты не хотела отпускать её никогда. Если бы только могла излить ему свои чувства — не через язык цветов, которым так часто делилась, а через признания, тайком написанные в письмах и спрятанные в укромном месте, вместо того чтобы отдать их Капитану. — Да… я хочу твоей компании, — прошептала ты. Капитано наклонился и через ткань маски коснулся губами твоих пальцев в перчатке. Как же тебе хотелось разорвать эту преграду, прикоснуться к нему, к его лицу, ощутить его по-настоящему. Но ты знала, что это граница между вами. Иногда он казался таким близким — и в то же время недосягаемым. Его лицо за маской было твоим величайшим желанием. — Холодает, могу ли я проводить тебя в твои покои? — его рука всё ещё держала твою. — Не стоит, — ты улыбнулась. Сделала несколько шагов вперёд, но остановилась. — А Пиро-архонт, — повернулась ты к нему, — её беседы приятнее, чем пить со мной чай? Под маской Капитано улыбнулся, — Нет, совсем нет. Провести время с тобой — это не просто приятно. Это особенное время. И действительно, Капитан согревал тебя среди суровой зимы Снежной. Образ твоего прекрасного лица с нежной улыбкой оставался с ним, когда он сидел на Троне Первородного Огня в Очконатлане. Пятьсот лет он носил в себе души, и пятьсот лет ему приходилось слушать их последние крики, не зная покоя ни на миг. Но теперь, отдыхая на своём троне, освобождённый от этих душ, он пребывал в полной тишине. Его единственным утешением была ты. Воспоминания и образы тебя, приходящие во сне, стали его спутниками и покоем на весь его долгий отдых. Стояла середина зимы, но ни одного подснежника не осталось. Эта зима оказалась суровее прежних, унеся с собой все цветы и оставив за собой лишь мёртвый сад. И у тебя больше не было его плаща, чтобы согреться. Прошли месяцы, но не пришло ни единого письма от Капитана. То, что ты считала его очередным путешествием по Тейвату, оказалось последним. Его прощанием с тобой стали увядшие подснежники.