Срезанные кудри

Публий стоял с ножницами в руках и смотрел на длинные тёмные кудри. Сколько раз он говорил Гаю, что их нужно отрезать? Даже если бы считал, уже давно бы сбился со счёта. И теперь его главнокомандующий ждал, когда он, Публий, их отрежет. Иногда поводил плечом от недовольства, но даже не ворчал. — Ты будешь резать? — резко спросил он, не поворачивая головы. — Да, сейчас, только не дёргайся. Публий провёл левой рукой под кудрями, любуясь, как на них медными бликами играют солнечные лучи. Он, кажется, не говорил этого Гаю, но ему очень нравились его кудри. Непрактично, неправильно для военного — у талорцев, что ли, взял моду на такие патлы? — но невероятно красиво. Срезать их было жалко. Но ещё больше медлить было нельзя, Гай же его потом загрызёт за это, никакое тавро не поможет. Тёмные кудри падали на белый мрамор с тихим шуршанием. Ножницы слабо звенели, разрезая густые волосы. Публий даже не стал отряхивать сандалии, когда все длинные пряди упали и осталось постричь остальное коротким ёжиком. Гай сказал, раз надо срезать, так уж под корень. Публий спорить не стал — ещё говорить, что ему нравятся его волосы, — но жалел. — Готово. Публий отошёл и убрал ножницы на столик. В образе Гая стало очень не хватать его густых блестящих кудрей. Придётся смиряться и ждать, когда война закончится и он снова их отпустит. Проскользнула мысль, что Гай может не вернуться, но Публий быстро выкинул её. Гай вернётся. Не может не вернуться. И снова станет отращивать кудри, чтобы они отросли ниже поясницы. Гай провёл рукой по короткому ёжику, вздохнул и обернулся. — Теперь ты доволен моим внешним видом? — Теперь ты выглядишь так, как и подобает. Можно было не заставлять меня делать работу раба. Гай за один шаг оказался рядом с ним и обвил руками его талию так крепко, что Публий резко вздохнул и дёрнулся назад. Объятия стали более бережными, и Гай сказал с улыбкой: — Неужели тебя это так сильно оскорбило? Публий недовольно закатил глаза. Конечно, стричь патриция — дело раба, и он долго возмущался, когда Гай ему предложил, был недоволен, почти счёл это унижением… Но вот они здесь. И его никто не уговаривал. — И чем же мне вымолить твоё прощение? — Глаза Гая весело сверкали, безудержное горячее пламя, навсегда покорившее Публия. Пламя, которое он так боялся потерять. — Вернуться живым после войны. Публий не хотел говорить об этом сейчас. До войны ещё было несколько месяцев, Гай был командующим, а не солдатом, но и его жизнь была в опасности. Особенно на войне с Талом. Публий просто не смог удержаться. — Я постараюсь. Гай подхватил его на руки и усадил обратно на клинию. Публий рассеянно провёл по его плечу и тяжело вздохнул. Обычно при таком движении он кончиками пальцев касался тяжёлых кудрей. Гай опустился ниже, зашуршал его тогой. Публий смотрел в его глаза и видел зарево пожара, устроенного талорцем в их доме, ему чудились горящие поля и легионы, он видел тот бой на Рубеже, когда чуть не погиб Луций. Он хотел войны, был согласен с Корвинами, со всеми ними, он хотел власти, хотел стать консулом, но ещё больше он хотел покоя и боялся себе в этом признаться. А потом он распахнул глаза и наконец увидел Гая и пламя его глаз, а не далёких пожарищ войны. Тот задрал его тогу, гладил белые бёдра и смотрел так жадно, что Публий невольно сглотнул. — Наконец-то вернулся в себя? Публий не нашёл, что ответить. Язвить не хотелось, серьёзность была ни к чему, а шутка не пришла в голову. Какой стыд. Гай взял его член в рот, и Публий тяжело выдохнул. Корвин всегда был в этом потрясающе хорош, а сейчас он ещё и застал его врасплох. Публий таял под его прикосновениями, слабо подёргивал бёдрами и шумно дышал, срываясь на тихие стоны. Гай старался, ещё больше обычного, и вскоре Публий попытался ухватиться за его волосы, потянуть, как надо, ведь ему оставалось так немного… Но вместо густых кудрей ухватился за воздух. Он выругался и положил руку на затылок Гая, надавил сильнее. Корвин послушно опустился ниже, до самого конца. Публий стонал, выгибался и спустя несколько движений излился с именем Гая на губах. Тот отстранился, сплюнул на пол и потянулся за вином. — Согласись, с кудрями было удобнее? — усмехнулся он, осушив кубок. — Врагам тоже будет удобнее, когда они захотят перерезать тебе глотку, — недовольно проворчал Публий. Он поправил одежду, встал с клиния, чувствуя, как всё ещё слегка подрагивают бёдра, и подошёл к Гаю. — Я люблю тебя. — Я вернусь к тебе.