Ничья

— А тебя папочка дома не отшлёпает за такое? — ехидно цедит Анатольев, запрокидывая голову на спинку дивана, сминает чужую голую ягодицу и противно смеётся. Язык уже заплетается, но когда это его останавливало? — Азиаточка твоя ревновать начнёт, если расскажешь. — Верч на нём двигается нарочито медленно, раздражает. Хочется уже просто по-человечески самому его взять грамотно, всю душу вытрахать, но нельзя. Таковы правила: кто первый сдастся, тот проиграл. Кириллу проигрывать никогда не нравилось, особенно, когда до этого всё шло гладко. Когда он позволял себе расслабиться и порой отпустуть пару наглых предварительных комментариев, зная, что ему за это ничего не будет. — Рано развыёбывался, мы только начали. — И с тобой, такими темпами, долго не продержимся. — Палм показушно закатывает глаза, — Ты на ся глянь, уже трясёшься весь. Хотя, чё мне от девственника ждать? — Фролов хмурится и крепче сжимает чужие плечи, нарочно царапая ногтями. — Ну-ну, хватит шипеть, признайся, нравится ведь. — Честно говоря, бывало и лучше. — Верч ёрзает от неудобства и сердито фыркает. — Нашёл, чем выёбываться. — смеётся Анатольев. — А, ну да, ты ж у нас эксперт, тебе виднее. Давай, колись, под кем на этой неделе? — он, тяжело дыша, прижимается своим лбом чужому, — Давно Данечка трубку не берёт, наверное, да? — издеввательски цедит Верч у самого уха. Анатольев мелко вздрагивает и морщится от гадкого чувства. По больному, сука. Подъёб засчитан. Он резко двигает тазом, заставляя парня тихо ахнуть и отстраниться. — Я хотя бы не папочкин пёсик... — ищет, чем парировать Палм, но договорить ему не дают. — Правильно, ты сучка. — Даже если и так, то я всё равно свободен и сам решаю, что мне делать, а не жду команды. Ты ж ноги ему лизать будешь, чтоб понравиться. — Если ты думаешь, что меня задевает, спешу расстроить. — Да поебать мне, честно. Давай уже с этим закончим. — А что? Выдохся уже? Так быстро? — Кире уже самому держаться тяжело, но не поглумиться он не может. — Нет, я просто вижу, что ты не вывозишь уже. У меня то ещё до утра сил хватит. — не хватит. Это он понимает всё сильнее с каждым вырвавшимся обессиленным всхлипом из чужих уст. Палм проиграл. Он позволяет себе наглость, крепко мокро целуя парня. Пару раз, чтоб не расслаблялся, неслабо кусает за шею, заставляя шипеть и дёргаться. Он снова жмётся к чужим губам и начинает медленно надрачивать Верчу. — Это запрещённый приём! — спешит возразить тот, изо всех сил стараясь не застонать от души. Не заслужил Анатольев таких почестей. — Главное, рабочий. До оргазма Палм его доводит, только чтобы дотрахать уже расслабленного так, как ему хочется, и лишний раз поржать с его забавного выражения лица в этот момент. Теперь Верч, хочет-не хочет, а стонет в голос, лаская чужое эго и царапая диван. Наверное, это всё таки ничья.