Букет нежных ландышей для Марволо Гонта

      У каждого в душе есть «изъян» – такая маленькая, совершенно безобидная слабость, о которой никто и никогда не должен узнать. Как бы мала она ни была, она сокрушит вас, растопчет и уничтожит, едва став достоянием общественности, потому что это – та самая крохотная брешь, способная потопить корабль. И как бы вы ни твердили себе, что это глупость, ерунда, мелочь, вы с содроганием смотрите на неё, будто это ваш личный боггарт, живущий в пыльных шкафах вашего внутреннего мира.       И лекарство от него, как и от любого страха, – смех. Но, чтобы смеяться над собой, нужно быть взрослым.       А мой брат не такой. Он обнимает меня, прижимая к груди, и пальцы его дрожат от волнения, будто я – ценнейшее сокровище, стоящее больше, чем всё наследство нашей поганой семейки, которым он так дорожит... Но я знаю, что утром он будет всё отрицать, непременно пнув меня или толкнув. Хоть маленькую, но гадость сделает – и всё для того, чтобы никто, даже я, ни за что на свете не поверил, что он способен плакать от нежности.       – Эй, мелкий! – окликает он меня, и я оборачиваюсь с улыбкой.       Брат немедленно замолкает. Ещё бы, милый, ты же никогда не видел меня таким! Но я разгадал твой секрет и теперь с тебя живого не слезу...       – Да?..       Я подхожу вплотную. Плевать, что школьный коридор. Плевать, что кто-то увидит – пусть смотрят.       – Ты чего?! – Марволо отшатывается.       – Ничего, – я продолжаю улыбаться.       – Головёнкой своей ударился, что ли? – пытается свести всё к едкой шутке брат.       – Может, и ударился. Пожалеешь?..       Я делаю ещё шаг...       – А... Агуаменти!!!       Мне в лицо выстреливает поток воды, но я только прикрываю глаза, продолжая улыбаться. А затем хватаю его, наугад, за галстук и притягиваю к себе, скрадывая с его похолодевших от изумления губ поцелуй.       – Встретимся после отбоя в гостиной, – шипит он мне вслед, раздражённый моей выходкой, когда я, хихикая, убегаю, потирая свежий синяк.       Я послушно жду вечера. Ой, как же я его жду...       – ЭТО ЧТО?!??       Брат, судя по звуку, падает в кресло. Я подхожу ближе.       – Не нравится?..       – Н-н-нравится, – с трудом выговаривает он. – Но... Моргана, что это такое?!?       Я оправляю юбку, чуть-чуть открывающую мои колени, и касаюсь ворота рубашки – Себастьян сказал, что если расстегнуть не две пуговицы, а три, я точно сражу Марволо наповал.       – Анна отдала мне своё старое платье, – мурчу я. – Мы с Себом его немного укоротили...       – Немного!!!       Брат шумно сглатывает, и я смеюсь, кладя палочку за ухо и протягивая ему обе руки.       – Ну? Веди давай, на эту твою Астрономическую башню!       – Дай мне секунду – взять кое-что и водички попить... Портит он мне тут моё слабое здоровье!       Мы, стараясь не шуметь, выбегаем в коридор, держась за руки. Ночью в коридорах никто не ходит, не считая старост и привидений, так что я не боюсь в кого-нибудь врезаться... Не следить за дорогой ежесекундно, оказывается, так весело!       Но не когда впереди лестница.       Я спотыкаюсь и уже лечу вниз, но в этот момент брат резко притягивает меня к себе. Всё, я больше никогда в жизни не смогу дышать! Я замираю, чувствуя крепкую и уверенную руку на моей талии.       – Раз ты такой придурок, иди сюда!       Я взлетаю вверх и оказываюсь у него на руках. А-а!!! Только не это!!!       Я пытаюсь оправить юбку, в панике натягивая её на резко открывшиеся колени. Чёрт! Только не это! Я почти голый!       – Умоляю, поставь!!! – прошу я, но брат только целует меня в шею, и по телу пробегает сладко покалывающее, похожее на слабый Круциатус, электричество...       ...в принципе, если я не дышу, то сердцу тоже можно остановиться.       Я замечаю реальность только тогда, когда монотонные шаги сменяются шумом ветра в ушах. Я открываю глаза, вопросительно моргая.       – Всё, слазь. Только аккуратно, не навернись мне тут, – Марволо бережно ставит меня на ноги и какое-то время держит.       Я отпускаю его руку и стою сам, немного покачиваясь на ветру. Это было... оглушительно. Потерев уши, я пытаюсь присесть, и тут же натыкаюсь на какую-то ткань.       – Эй! Аккуратнее тут топчись! У меня тут постелено...       Я сажусь на корточки и ощупываю ткань. Это не только ткань, это, похоже, матрас из спальни мальчиков и большое плотное одеяло на нём. Скидываю обувь и радостно усаживаюсь на него. Брат садится рядом.       – Не замёрзнешь в юбочке своей?       – Не!       Конечно, я уже замёрз. Он трогает мои ноги-ледышки – даром, что я натянул зимние чулки! – и накрывает меня одеялом с головой.       – Теплее?  – какой же у него, всё-таки, бархатистый голос, когда он не визжит от возмущения или не срывается в хрип, выкрикивая заклинания...       – Не-а, – я мотаю головой и улыбаюсь. – Тоже сюда лезь.       – Ах ты!       Меня целуют в лоб. Это приятнее, чем удары, хотя силы вложено столько же. Брат, кряхтя, забирается ко мне под одеяло, и я немедленно прижимаюсь к нему.       – У-у! Снеговик! – фыркает Марволо.       – Нь, – отвечаю я, запуская руки ему под рубашку.       Чёрт, если он будет так вздрагивать, я его трахну... Невозможно терпеть, когда он так дёргается, почти рвётся из рук и дышит... так робко и быстро дышит, хватая ртом воздух, что мне хочется немедленно перекрыть ему кислород своим языком...       – Про звёзды-то слушать будешь?       Я возвращаюсь в реальность и одёргиваю юбку.       – Ага!       Мне кажется, я могу целую вечность слушать по кругу одно и то же, зачарованный его голосом. Брат рассказывает мне про созвездия, а потом несколько раз чертит их пальцем у меня на ладони, пока я не смогу повторить точь-в-точь.       – И вот эта, – немного щекотно, когда он касается пальцем кожи, и я хихикаю, – Альфа. Самая яркая в созвездии.       – А эта?.. – я указываю немного мимо, и он поправляет мой палец.       – А эта... эта не такая яркая, хе-хе.       – Мар!       – Что? Я тоже пока не всё о них знаю!       Мы смеёмся. Потом брат хлопает себя по лбу.       – А! Чуть не забыл! Помнишь, чему я тебя учил на той неделе?..       Я искренне пытаюсь вспомнить, но все дни слились в один сплошной поток мыслей о нём.       – Уворачиваться от «Инсендио»?       – Дурак!       Я слышу, как брат что-то трансфигурирует, а затем сдвигает что-то тяжёлое. Мне любопытно, так что я сижу тихо, завернувшись в одеяло и думая о том, что надо мной (прямо там, где макушка прижимается к одеялу, только намного-намного выше) огромное звёздное небо.       «Над нами», – поправляю я себя.       Раздаётся какой-то громкий звук, заставляя меня вздрогнуть, а затем я слышу характерное шипение пластинки и следом начинает играть какая-то музыка.       – Граммофон?..       – Граммофон! – Марволо очень собой доволен. Так и слышу, как он раздувается от гордости.       – Где ты его взял? Стой... Это же наш граммофон? Ты украл из гостиной граммофон?!?       – Не украл, а одолжил.       – Когда успел?!       – Пока пил водичку, – хмыкает брат. – Потанцуем?       Он знает, что танцую я просто ужасно, но он никогда не оставляет попыток. Надев на меня ботинки, он просто переносит меня на свободное место и ставит перед собой.       – А твоё хрупкое здоровье потянет меня столько поднимать? – усмехаюсь я.       – Оно только на это и рассчитано.       Он берёт меня за руки, и я неуклюже пытаюсь повторить то, чему он учил меня в прошлый раз. Марволо смеётся, подначивая и отпуская едкие комментарии, но меня не ебёт. Мы кружимся под звёздами, и я молюсь лишь о том, чтобы завтра он не позабыл обо всём этом...       Завтра проходит тихо – суббота, но брату отменили тренировку по квиддичу. Наконец-то! Нет, я всегда рад поболеть за него (тем более, мы с Анной сделали шикарные зелёно-серебристые флажки, стреляющие в воздух, так что на следующем соревновании я непременно их применю), но когда его нет по полдня, я начинаю скучать.       – Пошли гулять? – зовёт Марволо, и я, даже не успев толком расслышать, что он предлагает, киваю.       – Давай! А куда?       – Да хоть бы и к озеру.       На дворе жара. Мы, подумав об этом одновременно, швыряемся друг в друга заклинаниями... Ну вот! Теперь над нами по тучке. Из тучек льёт дождь, и это почему-то очень смешно. Мы ржём громко, сваливаясь со ступенек и спотыкаясь всю дорогу, и придерживаем друг друга.       – Надо тебя ещё плавать научить и в шашки играть, – заявляет брат.       Мы сидим в теньке, позволив тучкам улететь к озеру. Марволо говорит, что они зависли прямо над ним и никуда не желают улетать. Я верю – ветра совсем нет.       – Если я утону, я буду являться тебе в качестве призрака каждую субботу, – предупреждаю я.       – Дурак! Если ты утонешь, я убью себя.       Я фыркаю, доделывая венок. Он, кажется, немного разваливается, зато пахнет просто потрясающе! Марволо, конечно, не сможет это оценить, но я надеюсь, что ему хоть немного будет приятно.       – На? – я протягиваю «поделку».       – Мерлин! Это что? Венок?       – Ага!       – Пф! Вот же хрень...       Я слышу, как он ворчит, пытаясь надеть его, и чувствую себя совершенно счастливым. Может, и хрень, но лишь бы надел.       – Дуралей ты у меня... Лучше руку дай.       Недоверчиво протягиваю руку: месяц назад меня уже «знакомили» с крапивой. Спасибо, не понравилось. Но Марволо надевает мне что-то на палец. Кольцо?! Нет, слишком мягкое... Но обхватывает палец крепко. Я замираю.       – Что это?..       – У тебя лицо, будто ты не решил, радоваться тебе или бежать! – смеётся брат.       – А я и не решил!       – Ну, потрогай давай.       Осторожно трогаю. Это колечко из какого-то цветочка. Мне нравится! Я касаюсь кончиком носа мягких лепестков.       – Хе... «Хрень какая-то».       – Вот я тебе дам!       Мы возимся, сваливая друг друга в траву. Нам весело, хотя дурачество как-то неожиданно переходит в дуэль...       ...зато в Больничном крыле наши кровати рядом, и колечко моё совсем не пострадало!       – Я не могу уснуть!       Я почти уснул, но всё равно сажусь, стараясь не наступать на вывихнутую ногу. Знаю я про эту особенность брата – сначала до глубокой ночи не может спать, потом дремлет часа четыре и снова вскакивает. Спустя несколько дней усталость, всё же, догоняет его, и он пару дней спит спокойно, а затем всё повторяется по-новой.       – С тобой поговорить? – предлагаю я.       – Ну... давай.       Я аккуратно перебираюсь к нему на кровать и осторожно глажу его, чтобы узнать, как он.       – Ау! Рёбра всё ещё болят, – брат прикрывает рукой сломанное ребро.       Извини, это тебе за Адское пламя. Впрочем, нет, давай не извиняй, а то неинтересно будет.       Я ложусь рядом, устраиваясь на его подушке. А тут, как будто бы, уютнее, чем у меня...       – Ты болтать пришёл или спать? – интересуется Марволо, кусая меня за ухо.       У-ух!!! За что мне эти муки? Я готов лечь под этого человека хоть сейчас, но человек явно нерабочий. Эй, хвали меня – тебя отпустят с зачёта по Чарам!..       – Болтать, болтать, мне просто с закрытыми глазами удобнее...       – ...спать, – брат снова кусает меня за ухо, и я издаю возмущённый писк. – Вот, уже лучше!       Я кладу руку ему на грудь и начинаю рассказывать всякую всячину: пересказываю рецепты зелий и параграфы по ЗоТИ, которые я заучил наизусть, вспоминаю истории однокурсников, которые подслушал за день, рассказываю маггловские сказки – те, которые Марволо так любит, даже если презирает всех не-волшебников в мире... Постепенно брат засыпает, а я ещё долго лежу, слушая, как он дышит, и этот тихий звук напоминает мне, зачем я живу...       – Что с твоей рукой?!       Мы сидим на отработке. Порушили школьный коридор в пылу сражения с рейвенкловцами, так что теперь Марволо пишет сто строчек «Я должен уважать все факультеты, а не только свой собственный» подряд, а я, сидя прямо на парте, потихоньку чищу обувь пострадавших, которую нарочно, но неосмотрительно залил несмываемыми чернилами.       – А что с ней? – рассеянно спрашиваю я, показывая ему ботинок. – Как думаешь, уже чисто?       – У ёбаного магглорожденного кровь чище. Ты поранился?       Я откладываю щётку и касаюсь запястья, легко нащупывая мелкие ранки. Десять крошечных точек...       – Нет, это я сам. Булавкой.       – Мерлинжмой! – Марволо хватает меня за руку. – Что это? Зачем?       – Это «Мар».       – Что за «Мар»? – не понимает брат. Я смеюсь.       – Угадай!       Он действительно глубоко задумывается.       – «Мар»... «Маркиз»? Нет? «М.А.Р.» какой-нибудь? Тоже нет... Может, это «Имельда Рейес»?..       – Мар, скажи мне, ты совсем больной, да?       – Да почему больной-то сразу? – сердится брат. – Это ты тут шифры какие-то выдумываешь!       – Ну конечно, Мар, это у меня шифры. Да-да.       – Значит, всё-таки Имельда? Нет... Стой... Ах ты!!!       Я убегаю, оставляя чистку ботинок на Марволо. Заслужил. Гонты не должны быть НАСТОЛЬКО глупы...       – Смотри! – я протягиваю брату увесистую корзинку. – Себастьян для нас с кухни взял!       В последний школьный день нам обоим всегда немного грустно. Именно поэтому я решил, что немного вкусненького в дорогу – отличная идея. В конце концов, когда мы ещё наедимся вдовль?..       – Скажи мне, милый...       Мы сидим в купе вдвоём – Сэллоу, посидев с нами до отбытия, чтобы никто посторонний не сел к нам, тактично удалились. Я знаю, что они не придут. Они ведь хорошие друзья.       – Да? – я запираю дверь, сажусь и беру из корзинки маленькое пирожное. Шоколадное. Люблю шоколад.       – Что с тобой стряслось? – Марволо ест, судя по запаху, точно такое же.       – О чём ты?       – О твоих «нападениях» на меня.       Вот он всё и понял. Скорее, чем я боялся, но всё же... всё же у меня было достаточно времени. Я смеюсь, и он молча ждёт, зная, что я не привык ничего скрывать. Всё так, милый, но не бойся, я украшу твою личную трагедию чем-то утешительным. Это ведь трагедия – позволять кому-то взглянуть тебе в душу?       Да?..       Хотя, Марволо Гонт, для тебя, должно быть, отдельная трагедия в том, что она у тебя вообще есть.       Я осторожно вынимаю с таким трудом собранный мной букет и протягиваю брату. Тот молчит, но я слышу, как его дыхание становится чаще.       – Это... Это что?.. Это зачем?.. – его голос срывается, и он утыкается мне в плечо.       – Прости, ты оставил свой дневник на видном месте... – я улыбаюсь, ощущая, как Марволо вздрагивает. – Не бойся, я не давал это никому читать. Просто Озвучивающие чары. Я провёл прекрасную ночь в закрытом классе, слушая твой голос...       – Сволочь, – брат вздрагивает снова. – Ты ведь и... и стихи слушал?..       – Ага. Спасибо за них. И всё же... Я тут по другому делу.       Я вынимаю из кармана аккуратно вырванную мной страницу и протягиваю ему. Это страница из его дневника, и, хотя я слышал её только один раз, я не смогу её позабыть...       – Они означают «исполнение желаний», а ещё «чистоту» и «нежность».       – Прекрасные качества, – хмыкает брат, – которыми я не обладаю.       – А ещё их дарят в особых случаях!       – А ещё они ядовиты. Что за особые случаи?       – Ну...       Встав на одно колено, я прикрываю глаза, медленно целуя его руку. В каждом из нас есть «изъян». Во мне он тоже есть. И, может, даже не один, но я смеюсь над каждым, а, значит, смогу научить смеяться и его. Чистого, нежного, хрупкого, как цветы в моём букетике. Может быть, смертельно ядовитого и острого на язык, но точно исцелившего моё сердце своим существованием... Подняв голову, я пытаюсь, как могу, заглянуть ему в глаза, и Марволо похолодевшими руками поворачивает мою голову в верном направлении.       – Выходи за меня!       – Тебе четырнадцать, гад!!!       Букет из ароматных лесных ландышей ударяет меня по голове, и я смеюсь и не могу остановиться, чувствуя, как моя испуганная душа наполняется любовью и счастьем. Теперь я весь в цветах, зато у брата в руках та самая страничка из дневника с окончанием какого-то стихотворения:

И ландыши люблю безумно,

Да кто бы их мне подарил?

      Но, тсс, это секрет.