День рук, день пресса, день...секса?

      Если бы вселенная была справедливой, кардио было бы чем-то вроде расслабляющего спа-ритуала: приятная усталость, разливающаяся по телу томным теплом, чувство лёгкости, будто твоя тушка — это облако, и моральное удовлетворение от осознания собственной непогрешимости. Но вселенная, сука, решила иначе. Она посмотрела на это благостное видение, цинично хмыкнула и создала адские тренажеры-демиурги со словами: «Как хотите, так и ебитесь с ними, лохи!».       Эллипс, велотренажёр, беговая дорожка, кроссфит — это не варианты для тренировки, а законные, одобренные минздравом способы истязания. Они методично высасывают из тебя душу, выжимают все соки до последней капли, оставляя после себя лишь влажное, задыхающееся тело, готовое просто рухнуть мордой в пол и замереть в блаженной нирване, обливаясь литрами едкого, соленого пота, который щиплет глаза и заливает все мысли.       Именно поэтому Чон Чонгук всеми фибрами своей спортивной души, каждой уставшей мышцей и каждым толчком учащенно бьющегося против воли сердца, презирал и ненавидел кардио лютой, пламенной ненавистью. Но доля айдола — это не пушистая сахарная вата на палочке, тающая во рту. Нет, это выверенный до миллиметра и до калории образ, выкованный в огне и поте. Хочешь сражать наповал идеальными кубиками пресса фанатов и фанаток с обоих полушарий и далеко за пределами хрупкой атмосферы планеты Земля? Что ж, друг мой, готовься к жертвам. Во-первых, придётся завязать с горячо любимыми раменами, от которых так блаженно фонтанируешь после первой же порции, и с сочными бургерами, с которых на подбородок стекает тот самый, божественный соус — с этим ещё можно как-то смириться, скрепя сердце и слюнями. А во-вторых… делать это ёбаное, бессмысленное и беспощадное кардио. Каждый. Гребаный. День.       Воздух с шипением, будто раскалённый пар из котла, вырывался из его легких, и каждый вдох обжигал горло ледяной колючестью. Седьмой километр по набережной Хангана, с её тусклыми красивыми огнями, отражающимися в воде, отзывался в теле семисотыми пытками. Каждый мускул в ногах кричал о капитуляции. — Всё, я заебался, не могу! — выстонал Чонгук, и его слова тут же расплылись в жалком клубе пара на морозном воздухе. Он еле волочил ноги, превратившиеся в свинцовые копытца, в то время как его напарник, Чон Хосок, казалось, только закончил лёгкую разминку и вошёл в свой убийственный ритм. — Я откинусь раньше, чем увижу эти чёртовы кубы на своем животе. Обещаю. Они будут красоваться на моём надгробии. «Здесь лежит Кук, умерший в поисках пресса». Хоби, чьё дыхание было таким же ровным и размеренным, как стук метронома, лишь усмехнулся, с наслаждением втягивая в себя полной грудью прохладный осенний воздух, пахнущий рекой и цветочным увяданием. Он был рожден для этого адского кардио, а Чон — нет, и это было видно невооруженным глазом: по его лицу, искажённому гримасой боли, и по походке, сбившейся на шаркающую поступь мертвеца. — А ты думал, эти кубики даются просто? Их не качают, как бицуху, под любимый трек. Их выбегивают, — он легко переставил ноги, будто дразня, — …как вот сейчас. Выплакивают потом, выдыхают лёгкими, — его голос звучал по подлому бодро, почти певуче, — Так что давай, Гук, не ной. Еще пару километров, и я, может быть, перестану тебя дразнить «Джин Раменом». — Хося, братан… — Чонгук выдохнул с таким хрипом, будто его легкие вывернули наизнанку и натёрли наждачкой. Каждый новый шаг отдавался в висках пульсирующей резью, а в мышцах бедер полыхало пламя, — Понимаешь ли… если пойдет в таком же духе… то на сцену я выйду не идолом… а живым зомбаком. Без души. Только рефлексы. И, возможно, посмертная судорога, похожая на новый виральный танец. — Но зато с кубиками, — парировал Хосок, беззаботно подпрыгнув, чтобы перешагнуть трещину в асфальте, будто это не дефект дорожного покрытия, а очередное легкоатлетическое препятствие. Его улыбка сияла так же ярко, как кислотно-оранжевые кроссовки, слепящие даже в свете вечерних фонарей. — Ах… — Чон закатил глаза к небу, в отчаянной попытке найти там если не ответ, то хоть каплю божественной манны, падающей прямиком в рот и сжигающей жир, — Если бы был способ подсушиться… используя более приятные методы, что ли… Например, лежать и смотреть Netflix… а пресс чтобы появлялся от смеха над дурацкими дорамами… Идеальная кардио-машина: диван, плед и миска попкорна. Хосок вдруг чуть замедлил темп, перейдя на лёгкий, почти танцующий бег трусцой. Его брови, тонкие и выразительные, поползли вверх, складываясь в заинтересованное, почти детективное выражение. Он что-то вспоминал, перебирая в памяти останки прошлого. — Знаешь… Джин-хён мне вчера рассказывал, — начал он с придыханием, понизив голос так, будто делился великой государственной тайной, способной перевернуть мир фитнеса, — В том новом фитнес-центре в Апкучжоне, ну, который построил как его… Крис Бамстед… Так вот, там есть один тренер… Говорят, заниматься с ним кардио — одно удовольствие. Все клиенты в восторге, чуть ли не в очередь записываются. Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь тем, как на удрученном лице Чонгука усталость постепенно вытесняется любопытством. — Шепчутся, что после его тренировок не умираешь, а… летаешь. Буквально. Эйфория, Гук. Никакой выжатости, только кайф. — Это что ж у него там за тренировки такие? — выдохнул тот. Это информация заставила на секунду забыть о жжении в легких, — Даже интересно стало. Он что, гипноз использует типо? Хося лишь загадочно ухмыльнулся, ловко стирая тыльной стороной ладони каплю пота с виска. Его взгляд говорил красноречивее любых слов: «А вот это уже правильный вопрос, малыш». — Вот запишешься к нему — и узнаешь, — с лёгкостью выкрутился он, вновь ускоряя темп, будто его батарейки только что сменили, — А пока что… не отставай, мученик пресса! Эти кубики сами себя не построят! И он рванул вперёд, оставив Чонгука наедине с внезапно нахлынувшей надеждой, сладкой и опасной, как запретный десерт, и с привычной, выматывающей тяжестью в ногах, которая внезапно стала чуть-чуть легче.

***

      Чуть более поздний вечер того же дня. Чонгук буквально ввалился в двери престижного фитнес-центра, толкнув пудовое стеклянное полотно всем телом — ноги были тяжелыми и подкашивались, а в мышцах продолжали пытки знакомые, изморённые всполохи, накопленные за тот проклятый забег по набережной Хангана.       Внутри помещения царила прохладная, тотальная тишина, нарушаемая лишь шипением кондиционера и его собственным, сдавленным дыханием. Воздух был густым и неподвижным, пахнул сладковатым ванильным протеином, дорогим парфюмом с нотками сандала и едва уловимым, холодным душком хлора из бассейна.       За стойкой ресепшена из белого мрамора, отполированного до зеркального блеска, сидела девушка с идеально уложенными волосами цвета воронова крыла. На ее лице играла безмятежная, отрепетированная улыбка, не достававшая до глаз. — Извините, — хрипло бросил он, ловя девушкин безразличный взгляд. Голос срывался на сип, выдавая всю его усталость с головой, — Я ищу Тэхёна. Ким Тэхёна. Работница медленно всматривалась в Чона, не прекращая улыбаться и бесшумно скользя длинными пальцами по сенсорной панели тонкого матового ноутбука. — Много кто его ищет в последнее время, — мелодично пропела она звонким тонким голоском, — Вы Чон Чонгук? Я вижу, вы записаны как раз на это время. — Да, я, — кивнул он, чувствуя, как по спине бегут противные, нервные мурашки. Что-то в этой идеальной обстановке било по нервам сильнее, чем крики тренера на групповой тренировке. — Проходите на второй этаж. В баре вас ждёт тот самый Тэхён, — своим ухоженным пальцем с безупречным маникюром цвета бренди она неспешно указала на широкую, устланную темным ковром лестницу, подсвеченную мягкой голубой неоновой полосой. Атмосфера напоминала не качалку, а футуристичный бутик или штаб-квартиру тайной организации, где решают судьбы мира люди в шапочках из фольги. «Бар?» — пронеслось в голове у Чонгука, отозвавшись нелепым эхом. Он моргнул, на секунду заподозрив, что его разыгрывают, или он попал не туда, прямиком в какой-то странный сон наяву. Консультация в баре? После изнурительного кардио, когда ты больше похож на половую тряпицу, чем на человека? Но делать было нечего. Кивнув, он поплелся к лестнице, смутное, щекочущее предчувствие смешивалось с жгучим, почти детским любопытством. Что это, черт возьми, за место такое? И что за человек этот Ким Тэхён, который ждет его в баре? Перебирая заебанными, непослушными ногами, с дикой, ноющей болью особенно в той самой предательской точке, где ягодицы встречаются с перегруженными бицепсами бедер, — он еле-еле доплелся до второго этажа. Каждая ступенька давалась с трудом, будто к его лодыжкам были прикованы невидимые гири, а воздух в легких был раскаленным и густым, как сироп. «Господи, почему тут не поставили лифт для таких индивидуумов, как я? Ну, которые после дня ног или дня бега передвигаются, как улитки, которым дали снотворное?»       Его встретило пространство, больше похожее на лаунж-зону закрытого клуба для миллиардеров, чем на часть фитнес-центра. Бар был окутан той же самой белоснежной мраморной плиткой, которая отсвечивала от мягкой скрытой подсветки, создавая ощущение хирургической чистоты. В середине пространства стояла матовая черная барная стойка и небольшой, но стильный холодильник, начищенный до состояния светлой непорочности, в котором искаженно отражалось чоново запыхавшееся отражение. Вокруг расставлены минималистичные стулья и столики, и за одним из них, в позе, полной непринужденной власти, сидел мужчина лет двадцати пяти. Его кожа была безупречно медового цвета, а волосы уложены с таким искусством, что, казалось, каждую прядь размещали под микроскопом. На этом Аполлоне красовалась черная майка без рукавов, которая не скрывала, а скорее демонстративно выставляла напоказ мощные, рельефные бицепсы и трицепсы. А иногда, если прям повезет, маечка ненароком открывала доступ к коричневым аккуратным сосочкам, которые покрывались мурашками от воздушной прохлады. Мужчина выглядел так, будто только что сошел со съемочной площадки рекламного ролика, а не с тренажерных орудий труда. И данный контраст — изможденный, вспотевший Чонгук, от которого парило жаром, и эта картинка невозмутимого идеала — заставила его почувствовать себя грузным, неуклюжим и абсолютно непрошеным гостем в этом царстве максимального совершенства. — Блядство… — выдохнул он, застыв на месте. Этот типчик как нельзя кстати подходил под его сокровенный, тщательно скрываемый вкус. Идеальное сочетание силы и ухоженности, аппетитной кожи и проработанных мышц, проступающих под тканью. Он залип, ощутив внезапный приступ чего-то среднего между благоговением и животным, первобытным влечением. Руки сами сжались в кулаки от сексуального напряжения. В это время Тэхён оторвал взгляд от своего планшета. Шелест цифровой страницы и тяжелое, свистящее дыхание Чона нарушили тишину его империи. — Ты же Чон Чонгук? — спросил он низким, бархатным басом, который физически ощущался в воздухе, вибрируя где-то в районе солнечного сплетения. Взглядом же Ким изучал его, словно слегка насмехаясь над изнемождённым лицом звезды. — Я тебя знаю. Ты ведь певичка. Он медленно, почти лениво встал, заставляя каждый мускул играть под кожей, подчеркивая не просто мощь, но абсолютный контроль над собственным телом. Затем он тыкнул в пространство между ними изящным, но сильным пальцем с коротко остриженным ногтем. — Неплохо выступаешь.       Эти слова прозвучали не как восторженный фанатский визг, к которым он уже привык, а как скупая, обезличенная оценка эксперта, разглядывающего товар с лотка. И от этого Чонгуку стало вдруг душно, будто весь кислород в комнате внезапно выгорел. Комок в горле застрял куда выше и плотнее, чем подступающая усталость, мешая дышать. — С-спасибо, — дико заикаясь, выдавил он и неловко провел влажной ладонью по затылку, сбивая и без того растрепанные, слипшиеся от пота волосы. Его щеки пылали багровым пятном стыда и смущения. Тэхён усмехнулся, один уголок его чувственного рта изящно пополз вверх, вырезая на восхитительном лице язвительную, но притягательную ухмылку. Он расслабленно обошел стол плавным и бесшумным шагом, как у крупного хищника, высчитывающего дистанцию до добычи. — Чем могу быть полезен нашему Интернейшнл плейбою? — произнес он с душевной подъёбкой. Чон почувствовал, как под этим тяжелым, следовательским взглядом его сердце начинает колотиться чаще и отчаяннее, чем во время того чертового марафона по набережной. Он сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Я… я слышал, что ты предлагаешь такое кардио, которое… нравится многим людям. А мне кровь из носу надо просушиться до процентов двенадцати жирка, — он выпалил это почти одним махом, словно боялся, что его перебьют, — А я ужас как ненавижу бег-шмек и прочую хуйню. До тошноты. Буквально. Ким внимательно слушал, наблюдая за каждым жестом парня, за каждым микро-движением на его лице. Затем он медленно почесал подбородок, на котором были заметны чуть подросшие волоски. — Хм… Не ты первый, не ты последний пришел ко мне с этой проблемой, — протянул он с тенью искреннего веселья в уголках глаз, — Для каждого у меня имеются свои методы. Но так как ты максимально отдаешься физически на сцене… — он сделал паузу, намеренную и тягучую, давая словам просочиться в сознание Чонгука, как мед, — …то я предложу тебе самый приятный вариант. — Какой? — с предыханием спросил Чон. В его глазах, широко распахнутых, вспыхнула надежда, наивная и яркая, как заряд молнии.       Тэхён сделал еще одну паузу, обходя барную стойку с хищной, отточенной грацией. Он остановился прямо перед парнем, сократив дистанцию до недопустимо интимной. Воздух сгустился, наполнившись электрическим напряжением. — Скажи-ка мне для начала, — его бархатный бас опустился до конфиденциального, сексуального шепота, а уголки губ изогнулись в многообещающей улыбке, — …тебе нравится заниматься сексом?       Чонгук почувствовал, как земля буквально уходит из-под его поруганных ног. Разум, еще секунду назад занятый сухими процентами жира и ненавистным кардио, теперь с оглушительным, огненным треском перезагружался, оставляя после себя лишь белый шум. Щеки залились густым, горячим румянцем, а язык будто намертво прилип к небу, лишая дара речи. — Ну-у… а кому не нравится? — он ответил чуть ли не подрагивая всем телом, чувствуя, как кончики ушей коптятся, будто раскаленные угли. — Отлично, — Ким элегантным движением взял со стола планшет. Он заскользил своими длинными, покрытыми сетью венок, пальцами по экрану с уверенностью виртуоза, и продемонстрировал Чону таблицу в Экзель, оформленную с убийственной серьезностью делового отчета работника офиса.       Прищурившись, тот разглядел аккуратные столбцы и строки: ВИД АКТИВНОСТИ — РАСХОД КАЛОРИЙ — ЗАДЕЙСТВОВАННЫЕ МЫШЕЧНЫЕ ГРУППЫ. Проникающий секс — двести пятьдесят две калории в час; Поза наездника — задействует крупные мышечные группы: ноги и ягодицы, что способствует интенсивному жиросжиганию; Секс стоя — активно работают мышцы ног, дельты и бицепсы для удержания партнера; Догги-стайл с упором рук принимающего партнера в пол — нагрузка на мышцы рук, плечевого пояса и кора; Оральный секс (активная фаза) — сто двадцать калорий за тридцать минут.       Чон стоял, ошеломленно вглядываясь в цифры. Его мозг, привыкший к графикам тренировок и диетам, отчаянно пытался совместить сухой язык статистики с тем, что у него в голове ассоциировалось с чем-то сокровенным и личным. Это была самая безумная и самая привлекательная таблица, которую он видел в жизни. На мгновенье он отключился, впечатленный буковками на дисплее и тем, как Тэхён смотрел на него поверх планшета — с ехидной насмешкой и ожиданием. Язык действовал сам по себе. — Ам… когда начнем занятия? — прозвучало сдавленно и тут же прямолинейно повисло в воздухе. Ким ошеломленно замер на секунду, а затем прыснул со смеху. Звук был приятным, заставляющим Чона покрыться блаженной гусиной коже, и откровенно довольным. — Так сразу и дал согласие? — он покачал головой, прищурившись, — Извращенец. — Я… я нет! — тут же попытался оправдаться Чонгук, чувствуя, как уши наливаются с новой силой багровой краской. Он же не это имел в виду! Или… имел? Или хочет, чтобы Тэхён его «поимел»? Проклятая таблица все перевернула в его голове. Тренер, все еще усмехаясь, отложил планшет. Его выражение лица снова стало деловым, но в глазах продолжал играть маленький чертик. — Ладно, не робей. Встречаемся завтра рано утром, часиков в семь, — он сделал паузу, наслаждаясь смятением Чонгука, — …на побережье реки Хан. Слова прозвучали как приговор. Вся пылкая надежда на «приятное кардио» разбилась о суровую реальность знакомого места пыток. В глазах парня погас последний проблеск надежды. Неужели его наебали с этой табличкой? Обидно. — Снова ебанная речка… — тихо, с неподдельным страданием в голосе, прошептал он, глядя в мраморный пол с видом человека, которого только что лишили всех иллюзий и вернули в адскую реальность пробежек.

***

      — Господи… почему он выбрал такую рань? — Чон плелся по набережной, чувствуя себя как перемолотый в труху фарш. Его веки слиплись надёжнее, чем самые качественные корейские патчи, а ноги косо расходились в стороны, будто он шел по дорожке из шкурок от бананов. — Я ебал эту речку в её каменные берега… — зевнул он так широко, что чуть не проглотил пролетавшего мимо комара, раньше времени не позавтракав порцией белка из насекомого. — Не слишком приятный вариант для ебли, — сзади раздался знакомый язвенный баритон. Парень осоловело развернулся на этот зов. Тэхён стоял, свежий и довольный, в обтягивающих штанах, которые обрисовывали каждую мышцу его бёдер с отчётливостью, достойной учебника по анатомии. — Погнали делать кардио, красавчик? Или ты сюда, внатуре, пришел выебать бедные каменные берега? Экологи не оценят такого жеста. — Гхххххх… — Чонгук мрачно осёкся, издав звук, похожий на заводящуюся газонокосилку, — Ну, погнали, блядь, — и поплёлся к выделенной беговой дороге с выражением лица человека, которого ведут на гильотину. — Э-э-э, куда это ты? — Ким мягко, но настойчиво взял его под локоть, — Бег отменяется. Ты что, забыл наш план? Или твой мозг всё ещё спит? — А? — обернулся он, отрывая взгляд от играющей в воде солнечной зайки, — Ты про… — Да-да, — подмигнул тренер, и в уголках его глаз собрались лучики веселых морщинок, — Но сначала нам нужно немного пройтись по берегу и разогреться. Нельзя резко нагружать холодные связки. Хотя, глядя на тебя, кажется, они у тебя не просто холодные, а в анабиозе. —… — Чонгук лишь озадаченно кивнул, вдыхая полной грудью свежий, прозрачный воздух, пахнущий речной сыростью и свежескошенной травой. «Неужели таблица была не приколом?», — с надеждой подумал он.       Так они гуляли минут десять. В утреннюю рань около речки не было ни души, и мир принадлежал только им и паре уток, которые смотрели на них с немым осуждением. Они шли по узкой тропинке, усеянной влажной галькой, которая мелко похрустывала под подошвами кроссовок, словно шептала: «Идиоты, спите лучше». Слева от них река лениво несла свои свинцово-холодные воды, а справа в густой траве, опутанной паутиной, усыпанной алмазными росинками, стрекотали невидимые кузнечики, явно сплетничая о них. Солнце, еще не набравшее силу, золотило макушки ив на том берегу.       — Теперь стой и развернись ко мне, — мягко, но уверенно скомандовал Ким. — А, почему? — оторвавшись от созерцания пейзажа, задался Чон вопросом, медленно поворачиваясь к тренеру. Внутри что-то сладко и тревожно екнуло, — Что дальше? Прыжки в воду? Не хотелось бы, ибо я плаваю как тот грустный булыжник, — он тыкнул на один из увесистых камешком около речушки.       Без слов тренер шагнул ближе, и парень почувствовал исходящее от него тепло — то ли от тела, то ли от ауры человека, который выспался. Тэхён положил свои сильные, натруженные руки ему на шею. Пальцы — твердые, знающие, но в то же время удивительно мягкие — уверенно нашли зажатые мышцы у основания черепа и начали их массировать плавными, вращательными движениями, вызывая позывы наслаждения и лёгкости. Затем они спустились ниже, к напряженным мышцам горла, бережно разминая узлы у ключиц, и поднялись к скулам, заставляя челюсть, о которой он даже не подозревал, что та была в стрессе, расслабиться. — Мммм… — непроизвольный, глубокий стон удовольствия сорвался с губ Чонгука, когда волна теплого расслабления разлилась от точки прикосновения по всему телу. Веки его сами собой сомкнулись. — Как приятно… Ты и не представляешь. Я сейчас просто растаю тут как мороженое на асфальте.       — Вот… теперь ты готов, — радостно пропел Ким, с удовлетворением наблюдая, как Чон невольно потянулся на звук его голоса, словно кот на солнышке, — Твоё горло разработано и готово к труду и обороне! — Э? В каком смысле «труду и обороне»? — парень отшатнулся, инстинктивно прикрывая горло руками, — Я вообще-то вокалист, мне это богатство беречь надо! — Я уж постараюсь сильно не налегать на твой роток, — смешок, — Идём со мной, — Тэхён ухватил его за ладонь и поволок вглубь зарослей, пробираясь через терни. — Эй, полегче! — чирикнул Чон, спотыкаясь о корни, — Если ты ведёшь меня в кусты, чтобы предложить стать твоей лесной феей, я должен предупредить — у меня аллергия на пыльцу! И крылышки я, честно говоря, с собой не брал. Кусты расступились, открыв уединённую полянку, такую идеальную, что казалось, вот-вот появится единорог с радугой наперевес. — Вставай на колени, — скомандовал тренер, нажимая ему на плечи мягко, но настойчиво. — З-зачем? — Чонгук упирался, широко раскрыв глаза, — Если ты сейчас достанешь кольцо, я предупреждаю — мои фанатки объявят тебе джихад! И я не готов быть невестой в спортивных шортиках! — Ты что, молодой, а уже маразматик? — Тэхён снисходительно вздохнул, — Сосать будешь — калории тратить. Это же прописная истина! Сто двадцать калорий за полчаса, я же табличку в Экзель тебе показывал! Это как сжечь один маленький пончик, но гораздо приятнее.       — Погоди-ка! — парень отпрянул, делая шаг назад, — Ты хочешь сказать, что вся эта таблица… это было взаправду?! Я думал, ты издевался, и это просто метафора, вроде «любишь кататься — люби и саночки возить»! А оказалось — «любишь пресс — люби и хуй жрать»? Ким скрестил руки на груди, смотря на него с нескрываемым весельем. —Дорогой мой, в моём мире нет места метафорам. Только чистые цифры и эффективные методики, — он сделал паузу, чтобы его слова возымели эффект, — Так что, если хочешь те самые кубики, придётся попотеть. В прямом и переносном смысле. Хотя, если всё сделаем правильно, потеть будем не только мы, но и фанаты, когда чекнут твою сухую прессуху. — Но, бля, это же… — хотел как-то противиться Чон, делая вид, что он глубоко шокирован.       Тэхён же времени зря не терял: он медленно приблизился, до конца сокращая расстояние между ними. Его пальцы скользнули по молнии на спортивных шортах Чонгука с таким видом, будто открывают самый долгожданный подарок на день рождения. Холодок пробежал по спине парня, когда молния расстегнулась с угрожающе громким для утренней тишины звуком. Он попытался отодвинуться, но дерево сзади не оставляло путей к отступлению, как будто оно специально тут стояло, подкупленное тренером. — Тэхён, подожди… — протест потерялся в стоне, когда ладонь Кима обхватила член через тонкую ткань боксеров. «А трусы… они хотя бы чистые? Я вчера так устал, что уснул в одежде, как студент на сессии!» — взволнованно думал он, подрагивая от бабочек, витающих внизу живота. — Цифры не врут, Чонгук, — Тэхён прижался к нему всем телом, и тот почувствовал его возбуждение, упирающееся ему в бедренную кость, — Сто двадцать калорий за полчаса… Думаешь, я просто так эту цифру назвал? Это научный факт! Почти как теория относительности, только относиться…нет, хотя скорее, сношаться, будем мы с тобой. Ладонь наконец ловко прошмыгнула за границу резинки в боксерах и пролезла внутрь с ловкостью фокусника. Чонгук ахнул, почувствовав как чуть холодноватые узловатые пальцы сжали его член, создавая до дрожи в коленях приятный контраст между морозной кожей Кима и горячестью его собственного «корня жизни». Голова пошла кругом — от стыда, от страха, от нарастающего возбуждения, а также от лёгкого голода, ведь он так и не успел позавтракать. — Здесь… здесь же могут увидеть… — он пытался что-то бормотать, попутно отодвигаясь в сторону, но тело предательски отвечало на прикосновения, замерев столбом в одном месте напротив тренера. — Эти уточки в Хангане точно за нами подглядывают! Я слышу их возмущенные вскрики: «Кря-стыд, кря-срам». Тэхён усмехнулся, приблизив лицо к чоновой шее и обдувая ее порцией горячего воздуха: — Нервный стресс, знаешь ли, заставляет тратить еще больше калорий, а это то, что нам надо. Если ты сейчас так нервничаешь, то представляешь, сколько мы сожжём, если мимо пройдёт бабушка с собачкой? — Ты…ты ебанулся…       Ким точно обезумел. И, кажется, заразил этим безумием самого Чонгука. Сильные пальцы Тэхёна, с небольшими мозолями от штанги, плавно окутывали его плоть, намеренно цепляя чувствительную уретру — каждый раз вызывая непроизвольную дрожь.       — Аааххх… — простонал Чон так тихо, насколько это было возможно, чувствуя, как по телу разливается тепло, — Господи… — Я так и знал, что тебе понравится, — ехидно пропел тренер, неистово наслаждаясь гримасой сладострастия на лице парня. Его собственный член еще сильне напрягся, отчётливо вырисовываясь под тканью спортивных штанов, словно Эйфелева башня. — К сожалению, в данный момент трачу калории я, а не ты, — Ким резко убрал руку с пениса Чонгука, вызывая у того практически детскую недовольную реакцию, — Вставай уже на колени и соси. Не заставляй меня ждать — калории сами не сожгут. Чон, всё ещё пытаясь совладать со слабостью в коленях после кратких ласок тренера, медленно опустился на мягкую траву. Он бросил последний взгляд на безмятежную реку, словно ища спасения, но нашёл лишь своё смущённое отражение в воде. — Только… — начал он, но голос дрогнул. — Только что? — Тэхён мягко провёл пальцами по его щеке, — Не бойся. Помни — это всего лишь… интенсивное кардио.       — Да… — Чон смущенно взялся руками за спортивки Кима и одним решительным движением спустил их вниз, обнажив упругие бедра и рельефные мышцы живота, которые секлись, как на мраморных фигурах греческих Богов.       На свет появился массивный член, уже покрытый природной смазкой, которая густыми жемчужными каплями стекала по напряженному стволу. Он был настолько внушительным, что грузно покачивался в такт дыханию Тэхёна, слегка ударяя Чонгука по щекам влажными, упругими шлепками. Каждый такой легкий удар заставлял его вздрагивать, смешивая неловкость и похоть. — Ну что, готов к своей первой тренировке? — Ким с насмешкой в голосе провел рукой по волосам парня, утопая пальцами в черных прядях, — Надеюсь, твои челюсти в лучшей форме, чем беговые показатели. Чон же, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, неуверенно приоткрыл рот. Пахло кожей, чистотой и чем-то неуловимо мужским. Он краем глаза заметил, как с травинки рядом с его коленом медленно скатывается росинка — капля за каплей, словно отсчитывая секунды до неизбежного. — Эй, красавчик, — тренер мягко, но настойчиво переместил ладони на его макушку и надавил на нее, — Не заставляй свои кубики ждать. Помни, сто двадцать калорий на дороге не валяются.       Он нежно провел кончиком головки по губам Чонгука, оставляя влажный блестящий след. Парень сглотнул, чувствуя, как по телу струится волнение. Где-то вдали пролетела птица, но звук ее крыльев потерялся в громком стуке сердца в его ушах. — Быстрее, Гук-и, — подбивал тренер. Его член очередной раз ударил по губам парня. — Ой, прости, — фальшиво сокрушался Тэхён, — Он у меня сегодня немного, совсем капельку...неуравновешенный. Наверное, кофе перепил. Чонгук, всё ещё на коленях, покачал головой и пробормотал: — И как я должен это сосредоточенно делать, когда ты такие шутки выдаёшь? — А ты попробуй, — тот снисходительно похлопал его по голове, — Считай это дополнительным испытанием на концентрацию. Если сможешь обслужить своего сенсея не засмеявшись — в награду получишь эти самые кубики. Ну, или хотя бы один. Для начала. Он снова придвинулся, и на этот раз Чонгук, отбросив смущение, решительно взял пенис в руку. — Вот так лучше, — Ким одобрительно вздохнул, — Только смотри не укуси… Это хоть и кардио, но не каннибализм. Чон фыркнул прямо на его член, от чего тот дёрнулся. — Ой, — снова разыграл смущение Тэхён, — Кажется, ему щекотно. Так, ладно, хватит смеха — пора работать. Помни о калориях! Каждая секунда бездействия — плюс одна несожжённая калория. «Стедндапер хуев», — подумалось Чонгуку, прежде чем его влажный рот сомкнулся вокруг напряжённой плоти, и тренер издал сдавленный, гортанный стон. Пальцы Кима сами собой еще сильнее впились в волосы на его голове, слегка оттягивая кожу, направляя каждое движение. — Ах, вот так… — голос сорвался на низкий, хриплый шёпот, когда ловкий язык Чона скользнул по чувствительному узору вен. Мир сузился до точки этого жгучего соединения. Каждое движение, каждый циркулярный променад кончика языка по нежной головке заставляли мурашки пробегать по коже Тэхёна. Он чувствовал, как всё его тело натягивается, как струна, а низ живота сжимается от нарастающего, неумолимого напряжения. — Да… глубже, — вырвалось у него внезапно, голос был чужим, пропитанным желанием. Чонгук же сначала медленно, с почти гипнотической грацией, принял его глубже. Гладкая головка скользнула по нёбу, преодолевая барьер, и исчезла в тёплой, влажной глубине. Мышцы его горла сомкнулись вокруг пульсирующего ствола идеальным, волнообразным ритмом — нежное, но неумолимое сжатие, за которым следовала мгновенная, дразнящая расслабленность, чтобы вновь повториться. Тэхён ахнул, его взгляд помутнел. Это было не просто проникновение — это было поглощение. Каждый сантиметр его кожи ощущал это живое, дышащее прикосновение изнутри. Он чувствовал, как напряжённые мышцы гортани парниши ласкают его с такой интимной точностью, будто они узнают друг друга на уровне, недоступном для зрения. Воздух застыл, наполненный лишь сдавленными стонами и влажным звуком их соединения — музыкой, рождённой самой плотью. Всё его существо сфокусировалось на этой точке невыразимого единения, где границы их тел растворялись в волне нарастающего экстаза. Что уж говорить…у Чона у самого все встало внизу. Его трусы с шортами намокли от природного лубриканта, а на глаза накатили слезы от глубокого горлового. Но он старался, все ради Кима… ой, нет, ради кубиков и фанатов. Каждое движение — это жертва во имя идеального пресса, каждая слеза, скатившаяся по щеке — инвестиция в восхищение фанатов. — Я… я кончу скоро, — взревел тренер. — Д-давай же… — выдохнул Чонгук, сжимая пальцы на бедрах Тэхёна, — Всё ради… кубиков… Глаза его были затянуты влажной дымкой, но в них горел огонь самоотречения. Он представлял, как миллионы поклонников скандируют его имя, как сверкают вспышки фотокамер, запечатлевая его рельефный торс. Эта мысль придавала ему сил, заставляя двигаться быстрее, глубже, отчаяннее. — Р-ради сцены… — шептал он, чувствуя нарастающую волну внизу живота. Его тело готово предать его, но разум тверд: главное — результат. Главное — эти проклятые, вожделенные кубики, ради которых он готов на всё. — Хмммм…грааа, — Тэхён кончил, протяжно рыкнув, горячая жидкость брызнула на лицо Чона, оставляя белые дорожки на коже. Тот слегка опешил, моргнув заляпанными ресницами, но через секунду его лицо озарила широкая улыбка, и он рассмеялся, смахивая капли с подбородка. — Так сколько там калорий потратилось? — спросил он, подмигивая тренеру, всё ещё стоя на коленях, — Достаточно для дефицита? Ким, тяжело дыша, с насмешливым блеском в глазах провёл пальцем по щеке парня, собирая остатки семени. — С учётом твоих… стараний, — он многозначительно посмотрел на мокрое пятно на шортах Чонгука, — …думаю, мы на верном пути. Но это еще не все… Дай мне пять минут, будешь отсасывать еще. — Еще? — воскликнул Чон, с комичным ужасом потирая челюсть, — Я давно никого в свой рот не запускал! После этого мои челюстные мышцы потребуют отдельный гонорар и персонального массажиста! Тренер лишь снисходительно усмехнулся: — Не драматизируй. Считай это интервальной тренировкой — сначала интенсив, потом короткий отдых, и снова в бой. Разве не ради этого мы здесь? — Ради кубиков пресса я, кажется, готов на всё, — вздохнул Чонгук, с театральным страданием поглаживая свои бедные, неподготовленные мышцы лица, — Но если моя челюсть действительно отвалится, обещаю, я оставлю её тебе на память прямо на твоем красивом хуйце. — Договорились, — Тэхён со всей искренностью посмеялся с этой шутки, поправляя волосы.       В тот день Чонгук подарил Киму пять минетов, потратив прилично так калорий и заработав солидную боль в горле и челюсти. Пятый, заключительный заход начался с того, что Чон, уже с трудом разжимая челюсть, смотрел на Кима взглядом мученика, добравшегося до последней станции крестного пути. Его нижняя часть лица чувствовалась им, как отдельный, перегруженный и ноющий организм. Казалось, даже слюнные железы взбунтовались и объявили забастовку.       Тренер, томно растянувшись на траве с видом римского патриция после удачного пира, не отрывался от своего планшета. — Согласно финальным подсчётам… — его бархатный бас лениво растекался в утреннем воздухе, — ...ты героически сжёг примерно триста калорий. Это эквивалент одного среднего рамена или… — он многозначительно поднял бровь, — …сорока пяти минут на ненавистном тебе эллипсе. Чонгук лишь бессильно хмыкнул, массируя виски. Голова пульсировала, а в горле першило, будто он прожевал камни. — Поздравляю, — сипло прошептал он, — …твой член официально стал моим самым изощрённым кардио-тренажёром. Надеюсь, он доволен. — О, ещё бы, — Тэхён сладко потянулся, демонстрируя довольную ухмылку, — А теперь представь, какие кубики у тебя будут, когда мы перейдём к продвинутому курсу.

***

      На следующий день, когда город окутали прохладные сумерки, парни договорились встретиться в фитнес-центре. Не тогда, когда он был полон людьми и звоном железа, а глубокой ночью, когда тяжелые стеклянные двери клуба с глухим щелчком закрывались для последних посетителей, оставляя за собой лишь полную тишину. Тэхён, с хитрой искоркой в глазах, настойчиво посоветовал Чону хорошенько «подготовиться». Тот истово последовал совету: обжигающие струи воды из шланга душа промыли тщательно всё «убранство» плоти внутри ануса, а после он отдал свое тело на откуп опытным рукам массажиста, чтобы те размяли каждую связку, делая его кожу чувствительной и податливой. И всё это для того, чтобы… чтобы…       — Аххххг… Суккккаааа… — его рваный, сдавленный крик разорвал гулкую тишину зала, эхом отразившись от хромированных стен. Чон скакал, как на резвом коне, изгибаясь в отчаянном ритме, принимая в себя каждый сантиметр пениса Тэхёна.       Ким лежал на холодной кожаной лавке для жима, врезавшись пальцами в чресла своего «наездника» и оставляя на загорелой коже багровые следы-синяки. Все его тело пылало густым румянцем, но на лице застыла гримаса не боли, а острого, животного удовольствия. Он нагло мял кожу на бедрах Чона, контролируя каждое движение, каждый толчок, направляя фрикции так, чтобы острие наслаждения безжалостно било точно в цель — в напряженный узелок простаты. И судя по тому, как захлебывались стоны Чонгука, как его тело вздрагивало в конвульсиях, у Тэхёна это выходило превосходно.       — Ре… резче, — рычал он, — Не ленись… работай ногами. Ты… ты же хочешь сжечь больше калорий? — А… да… — прошептал Чон, и в этом сдавленном звуке не было ни капли мысли о прессе или калориях. Его сознание плавало где-то между болью и экстазом, где единственной реальностью были глухие шлепки тел и влажный звук их соединения.       Он отчаянно, закатив глаза так, что зрачки скрылись под влажными ресницами, не сбавляя бешеного темпа, насаживался на тренера. Анус, разгоряченный и растянутый, жадно поглощал каждый сантиметр, послушно следуя за заданным ритмом. Взгляд его, мутный и невидящий, иногда цеплялся за их отражение в огромном зеркале во всю стену напротив. Он видел призрачный силуэт — свое запрокинутое лицо, искаженное блаженством, блеск пота на шее и груди, и то, как его бедра, напрягались в каждом движении. Это зрелище, собственное распутное отражение, заставляло его стоны становиться только громче.       Следующая кардио-тренировка прошла у них в раздевалке, аккурат в утреннее время пока за соседней стенкой намывалась целая команда по регби. — Тш-ш-ш, Гук-а… Тише… Никто не услышит, — шепот Тэхёна был обжигающе-влажным, клейким от слюны и пота. Шершавая плоть языка медленно, с наслаждением провела по всей раковине уха, зацепила мочку, заставив Чонгука вздрогнуть так, что его плечи резко ударились о холодный кафель. Каждый нерв натянулся, как струна, разрываясь между необходимостью молчать и неистовым желанием кричать. Их мир сузился до этого клочка пространства в углу раздевалки. Пахло сыростью, мылом и чужим потом — густой, обезличенный запах общественной душевой. Но прямо здесь, у его шеи, пахло только кожей Тэхёна — соленой, острой, настоящей. Из-за стены, отделенной лишь слоем бетона, доносился залп водяных струй, оглушительный гул голосов, грохот упавшей скамейки. Каждый звук отзывался в Чоне уколом паники, заставляя его вжиматься в стену, и от этого Ким входил в него еще глубже, еще неумолимее. — Но… Тэ… я не могу… — губы задрожали, а в глазах, широко распахнутых от переизбытка чувств, выступили слезы, — Твой член… он же… он прямо в нее… Слова теряли смысл, распадались на слоги. Он больше не думал о «простате» — он думал о том, как каждый толчок, каждый вход на всю длину и обратное, сочащееся смазкой, скольжение зажигает внутри него сплошную линию огня. Это было похоже на разряд тока, который бил прямо в позвоночник, заставляя дергаться пальцы ног и сводить живот. Удовольствие было слишком острым, почти болезненным, оно выедало из него всё — и стыд, и страх, и саму способность дышать ровно. Тренер вжимал его в стену с силой, не оставляющей выбора. Ледяная плитка холодила распаленную кожу лопаток, а изнутри его разрывало от жара. Ноги, закинутые на плечи Тэхёна, онемели и тяжелели с каждой секундой, но малейшая попытка ослабить хватку заставляла Кима держать Чонгука еще крепче. Все его тело висело в воздухе, и единственной опорой были руки его партнера, бицепсы которого твердые, как камень, с толстыми, набухшими венами, пульсировали в такт его яростным, неостанавливающимся толчкам. Каждая вена была рельефной картой их безумия, а холодный кафель и горячая плоть стали единственными координатами в этом упоительном, невыносимом мире.       Так и прошла неделя за неделей, в ритме, заданном Тэхёном. Ким, казалось, был помешан до одури на одной фетишистской идее — смешивать адреналин публичности с острым сладострастием. Для него риск быть пойманным был такой же специей, как соль для еды. Он подбивал Чонгука на минет в полупустом баре, не отрываясь от своего протеинового коктейля. Вкус ванильной гущи на его языке странно контрастировал с тем, что происходило под столом. Или на ресепшене, среди брошюр о фитнес-курсах и стука компьютерных клавиш. Чону приходилось залезать в тесное пространство под стойку, где пахло пылью и пластиком, и, почти не дыша, принимать в рот его возбуждение. Он действовал буквально вслепую, в кромешной тьме, где единственным ориентиром был обжигающе знакомый вкус кожи и соленой смазки, да давящая тяжесть на языке. Его собственное тело обливалось липким, холодным потом от одного лишь страха быть замеченным. Пульс, дико колотясь в висках, зашкаливал далеко за сто двадцать, и Тэхён с нежностью напоминал ему, что это отличное кардио, сжигающее калории не хуже беговой дорожки.       На самой последней неделе их извращённых тренировок два тела, Чона и Кима, сплелись в водном соборе пустого бассейна. Глубина под ними была чёрной, бездонной пропастью, отражающей лишь их тени, а влажный воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь их тяжёлым дыханием и причмокивающими звуками влажной плоти. В позе, именуемой «шестьдесят девять», они нашли свой сакральный ритуал прощания. Тэхён, уткнувшись лицом между белых ягодиц Чонгука, работал языком с почти хирургической точностью и животной жаждой. Горячий кончик его языка не просто облизывал — он изучал, проникал в самую суть, смачно проскальзывая вперёд, к нежному мешочку промежности, и назад, к самому сфинктеру, заставляя его сокращаться в мелкой, бесконтрольной дрожи. Каждый сантиметр его слизистой был проводником наслаждения, заставляя всё тело Чона выгибаться в протяжном стоне. Взамен, захлёбываясь и давясь, Чонгук насаживал своё горло на сочный, бордовый пенис Тэхёна. Солоноватый, густой вкус доносился до самых его вкусовых рецепторов, смешиваясь со слезами, которые подступали от усилий и удушья. Он глотал его с отчаянной покорностью, чувствуя, как головка проходит глубоко в глотку, и его собственное тело в ответ сжималось, предлагая тренеру ещё более тесные, влажные объятия. Пульс зашкаливал, мысли путались, и единственным ясным осознанием было: «Чёрт, а ведь это и правда сжигает больше калорий, чем эллипсоид. Да и приятнее в сто крат.» Оторвавшись на секунду, чтобы глотнуть воздух, пропитанный запахом хлора и секса, Ким разгоряченно прохрипел: — Ммм… Какой же ты сладкий… — его язык снова скользнул вглубь, долгим и влажным движением, — Протеин… и рядом не стоял с твоей задницей. Надо будет добавить её в рацион. Ирония это была или самая что ни на есть объективная реальность, но именно от этих дурацких слов Чонгук и кончил. Волной — внезапной, сокрушительной и абсолютно неконтролируемой. Его тело выгнулось в судороге, и горячие струи обильно излились на напряженный, потный живот Тэхёна, хотя его член, действительно, никто не трогал. Видимо, точка G находилась не там, где предполагали анатомы, а где-то в районе слухового прохода, и была напрямую связана с центром абсурда в мозгу. — Ох… — было всё, что он смог выдавить из себя, обессиленно откидываясь на холодный кафель, грудь вздымалась, как после спринтерского забега.       Паренёк, однако, даже в таком состоянии полуобморочного блаженства проявлял невероятную силу воли и преданность делу. Или, возможно, у него просто сработала мышечная память, заученная за недели интенсивных «занятий». Его горло, уже на автопилоте, продолжало ритмично сжиматься вокруг члена Тэхёна, доводя начатое до логического финала. И Ким, с громким, хриплым стоном, которого было не скрыть даже в этом пустом бассейне, теперь уже по-настоящему добавил в его рацион свой собственный, густой и соленый «протеиновый коктейль».       Тишину, наконец-то пришедшую на смену оглушительным стонам и шлепкам пота, первым нарушил как раз-таки тренер. — Ну что, — произнёс он, с удовлетворением окидывая взглядом растрёпанного и покрытого испариной Чонгука, — …пойдём посмотрим на результат наших тренировок потщательнее в зеркале? Если что, проведем работу над ошибками. Он встал с грацией аристократа и протянул руку, как будто предлагал подняться с тренажёра после последнего подхода. Чонгук, у которого, казалось, из всех мышц функционировали только веки, медленно моргнул в знак согласия. — Да… — прохрипел он, и в этом звуке было столько энтузиазма, сколько остаётся в запеченной рыбке, — Надеюсь, ошибки все-таки есть и мы снова потренируемся в позе «шестьдесят девять». — А у тебя есть силы на шутки? Похвально! — Тэхён фыркнул, подводя Чона к зеркалу, — Значит, мои тренировки не лишили тебя всех сил. Надо будет увеличить нагрузку в следующий раз.       Они оказались перед огромным зеркалом, и Ким с важным видом эксперта по фитнесу обхватил талию парня. Его пальцы заскользили по проступившему сухому прессу с воодушевленным восхищением. — О да! Взгляни-ка на эту красоту! — воскликнул он с пафосом продавца чудо-тренажеров, — Видишь эти идеальные кубики? Наши… эм… специализированные тренировки дали ошеломительный результат! Я бы даже сказал, самый эффективный протокол жиросжигания из всех, что я видел! Чонгук, всё ещё не в силах нормально стоять, прислонился лбом к прохладному зеркалу. — Ага… — прорычал он, — С белковой диетой вместе. Твой «протеиновый коктейль»… который ты… подал мне… прямо в горло не даст соврать. — Именно! — тренер самодовольно похлопал его по животу, — Новейшая методика. Совмещаем кардио с… белковой поддержкой. Кстати, о методиках — не хочешь закрепить результат? — он подмигнул отражению, — В гидромассажной зоне как раз никого нет… — Только… если ты… понесёшь меня на руках… — выдавил Чонгук, — Мои ноги… пока что в режиме… «заслуженного отдыха»… — Договорились! — легко подхватил его Тэхён, — Заодно и бицепсы прокачаю. Идеальная тренировка — когда каждая мышца при деле!       На следующий день всемирно известный артист Чон Чонгук проводил концерт, в ходе которого с хитрой ухмылкой на мгновение засветил свой идеальный поджарый пресс. Фанаты пришли в неистовый восторг, но настоящий кайф испытывал он сам. Наконец-то нашелся идеальный способ делать кардио — весёлый, приятный и чрезвычайно эффективный. Способ, которым он твёрдо намерен был пользоваться до скончания веков. И Чон был абсолютно уверен, что Тэхён обязательно позаботится о том, чтобы эта «программа тренировок» никогда не прерывалась. В конце концов, кто, как не его личный тренер, знает толк в регулярных и интенсивных кардио-нагрузках?