Neon

12 октября. Вторник Противный звук мелодии раздался в небольшой комнате. Это был будильник. Минхо приподнял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, и чертыхнулся себе под нос. Протянув руку, он нащупал мобильник, лежавший в метре от него, и швырнул его на другой край кровати. К слову, это помогло — мелодия затихла на добрые тридцать секунд, после чего снова заорала на всю комнату. Минхо сильнее вжался в подушку и простонал от бессилия. Наконец, поднявшись с огромным усилием, Минхо поплелся в ванну, параллельно бормоча себе под нос разного рода проклятия. Несмотря на то что это было типичное утро Минхо, он все никак не мог смириться со своей участью. Участью бездарного человека. Так любили называть его родители. Впрочем, он и сам был полностью согласен с этим прозвищем. Сама жизнь буквально кричала ему о том, какой он неудачник, смотрела на него с жалостью и ждала, когда Минхо наконец сдастся. А сдаться хотелось, причем очень. Родители, которые пилили мозги о замужестве; Минхо, не имевший ни одной недвижимости и снимавший квартиру в самом дальнем районе Нью Йорка, выживая на последние гроши; карьера, которая не удалась с самого начала, из-за чего ему пришлось долгое время скитаться в поисках хоть какой-то работы, сидя при этом на шее у родителей. Все в жизни Минхо кричало о том, какой он на самом деле жалкий. Без преувеличений. Завтрак был пропущен не из-за недостатка времени, а из-за отсутствия еды. То времени не было, а когда оно появилось, Минхо с досадой обнаружил, что оставил последние деньги в баре, пропивая рюмку за рюмкой. Он ненавидел себя за то, кем стал, и к чему все привело. Пройдя мимо кухни, Минхо зашел обратно в свою комнату. Комната была странным сочетанием из чистоты и хаоса. Книги на полках стояли ровными рядами, а пыль на них лежала таким же ровным слоем. Постель была застелена, но на стуле громоздилась гора чистой, но неубранной одежды. На письменном столе царил идеальный порядок с ноутбуком и блокнотом, в то время как под ним клубами лежали спутанные провода и пыльные скопления. Минхо старался поддерживать порядок хоть в какой-то части своей жизни, но даже уборка комнаты ему не давалась. Надев обычный классический черный костюм с белой рубашкой и галстуком, Минхо попытался руками хоть как-то пригладить свои волосы. Они не были в сильном беспорядке, но выглядели соответствующее для человека, который только что проснулся. Оценив свой итоговый вид в зеркале, Минхо взял портфель с рабочими принадлежностями, вышел из квартиры и, щелкнув замком, закрыл дверь. Улица встретила его слегка пасмурной погодой, но главное — без дождя. Дувший ветерок приятно охлаждал еще сонное лицо Минхо. Мимо спешили люди, а он шел не торопясь, наслаждаясь короткими мгновениями перед рабочим днем. Выйдя на оживленную улицу, Минхо погрузился в оглушительный шум. Гул машин, резкие гудки клаксонов, противный визг шин — все это сливалось в один непрерывный грохот. Со всех сторон доносились обрывки разговоров: кто-то кричал в телефон, кто-то смеялся слишком громко. Минхо уже давно не любил Нью-Йорк так, как раньше, к своему же сожалению. Подойдя к спуску в метро, он почувствовал резкий толчок в плечо, от которого его отбросило к стене. Лоб с силой стукнулся о кафель, и в висках пульсирующе заныло. Оглянувшись, Минхо не увидел виновника — мимо него нескончаемым потоком шли люди, и в этой толпе было невозможно разглядеть кого-то одного. Вагон метро встретил его духотой и дикой давкой. Все куда-то пробивались, расталкивая друг друга локтями, никто не мог просто спокойно стоять на месте. Это выводило Минхо из себя все больше и больше. Какой-то мужчина с огромным пивным животом, небритой щетиной и в растянутой футболке грубо толкнул Минхо плечом, пытаясь протиснуться к свободному месту. Его можно было назвать типичным алкашом, который просиживал штаны в баре. Он шумно плюхнулся на сиденье, и на него тут же устремилось несколько недовольных взглядов. Женщина, тоже метившая на это место, стояла прямо напротив, смотря на него с явным прищуром. — Мужчина, уж извините, но не хотите уступить место даме? — противным писклявым голосом спросила она. У Минхо аж зазвенело в ушах. С виду она не выглядела старой или немощной. Сидящий мужчина лишь расслабленно развалился, раздвинув ноги так широко, что мешал сидящим по бокам. С одной стороны к окну вжалась молодая девушка, с другой — парень в наушниках, уткнувшийся в смартфон; его, казалось, вообще ничто не волновало. Обладатель пивного пуза поднял на стоящую женщину глаза. Его губы дрогнули в омерзительной улыбке, обнажив желтые кривые зубы. — А с чего я вообще должен кому-то что-то уступать? — сипло спросил он, и ухмылка не сходила с его лица. — С чего вы должны мне уступить?! — возмутилась женщина, ее голос стал еще пронзительнее. — Я — дама, имейте уважение, я уже в возрасте, в конце концов! — Она перешла на крик, и ее визг разрезал весь вагон. — А ну встаньте, сейчас же! Мужчина лишь ехиднее ухмыльнулся. — В том-то и дело, что ты — женщина. Делать мне нехуй, как место бабам уступать. Ничего, постоишь, ноги не отвалятся, — последнюю фразу он проговорил с издевкой. Женщина от шока раскрыла рот, пытаясь найти слова, но лишь беззвучно шевелила губами. — Ну и хамство! — в разговор вмешалась другая пассажирка — пожилая, опрятно одетая женщина с седыми волосами, в кардигане и очках. Она стояла неподалеку, и взгляд ее был суров, брови гневно сдвинуты. Неожиданно мужчина грубо дернулся, пытаясь встать, и задел сидящую девушку. Та вскрикнула от неожиданности. Парень в наушниках наконец оторвал взгляд от телефона. В воздухе повисло напряженное молчание, готовое в любой момент взорваться настоящей дракой. Вагон остановился. Минхо с облегчением выдохнул и выбрался из душного вагона. В лицо ему тут же хлынул свежий, прохладный воздух. На этой станции не было такой толкучки, что несказанно радовало. Выйдя на улицу, Минхо продолжил свой путь. Улицы утреннего Нью-Йорка постепенно оживали. Из дверей многочисленных кофеен доносился бодрящий, пьянящий аромат свежеобжаренных зерен и свежей выпечки. Люди с бумажными стаканчиками в руках спешили по своим делам, их дыхание превращалось в легкий пар на прохладном воздухе. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь разрывы в облаках, золотили стекла небоскребов и асфальт, еще влажный от ночной росы. Наконец Минхо дошел до своего офисного здания. Навстречу ему шел небольшой поток людей. Здание было молочно-белого цвета с черными вставками, и оно эффектно выделялось на фоне более старых кирпичных сооружений, находившихся по соседству. Минхо был офисным работником со стажем около семи лет. Его работа заключалась в кропотливой проверке финансовых отчетов — монотонный труд, который редко приносил удовлетворение, но обеспечивал хоть какое-то подобие стабильности. За эти семь лет он досконально изучил все процедуры, но так и не нашел в них ни капли смысла. Заходя в свой рабочий блок, Минхо открыл дверь и прошел внутрь. В офисе было душно, окна почему-то были закрыты, что сразу вызвало у него вопросы. Коллеги тут же подняли на него взгляд: некоторые просто улыбнулись, а кто-то начал махать ему в знак приветствия. — Рановато ты сегодня, — сказал ему один из коллег, Кан Сумин, когда Минхо присаживался за свой стул. Минхо лишь криво улыбнулся, закатывая глаза про себя. Кан Сумин был одним из самых раздражающих людей в его жизни. Слишком дружелюбный, слишком приветливый. Как только он пришел в коллектив два года назад, то сразу стал душой компании, что несказанно бесило Минхо. Тот годами строил авторитет, вливался в коллектив, а кому-то стоило сказать пару дурацких шуток — и все уже хохочут. Даже если шутки были максимально тупыми и нелепыми. Приступая к работе, Минхо распахнул главное окно и зашел в компьютер. Он решил сразу начать со вчерашней папки, которую не доделал. Вчера он засиделся допоздна, проверяя отчеты, и уже перед уходом заметил ту самую папку, у которой горели сроки. Но сил не оставалось совсем, и эта работа перекочевала на сегодня. Кликнув пару раз мышкой, Минхо навел курсор на нужную папку, готовясь как минимум к часовой работе. Но, открыв ее, он увидел лишь пустоту. В папке не было ничего. Ни документов, ни отчетов, вообще ничего. Минхо несколько раз моргнул, пытаясь понять, не галлюцинация ли это. Он перезашел и даже перезагрузил компьютер, но все было тщетно — папка была пуста. — Ой, прости, Минхо, я забыл тебя предупредить, — сбоку раздался слегка виноватый голос, который он узнал без труда. В его голове пронеслась дюжина мыслей о том, что этот балбес успел натворить. — Сроки по той папке горели, и я решил, так сказать, помочь тебе.. В плане, да, я знаю, что тебе не нужна помощь! — Сумин начал активно жестикулировать, на последней фразе замотав руками, пытаясь смягчить грядущую реакцию. — Но я видел, как ты вчера устал, поэтому сделал это за тебя.. — Небольшая пауза, Сумин прикусил губу, явно нервничая. — Я надеюсь, ты не сильно рассердишься. Я видел, как ты устал, — закончил свою оправдательную речь Сумин. Минхо же пытался совладать с эмоциями и не высказать пару «ласковых» за такую «помощь», о которой его не просили. Дело было не в том, что Минхо не готов принимать чью-то помощь. Ему не нравилось, когда что-то делали без его ведома, а особенно — когда это делал Сумин. СУМИН, МАТЬ ТВОЮ! Казалось, прошлого конфликта было достаточно, чтобы понять, что помощь Сумина Минхо не нужна. Но этот идиот опять все испортил. Год назад у них был серьезный скандал на той же почве. Тогда Сумин выполнил все отчеты за Минхо, думая, что совершает нечто прекрасное и это наладит между ними отношения. Но в тот день Минхо был словно оголенный провод, и этот «добрый» поступок довел его до точки кипения. Разразился громкий скандал. Сначала Минхо относительно спокойно пытался объяснить, что ему не нравится такое вмешательство, но Сумин, как упертый баран, не понимал, в чем проблема. Тогда Минхо взорвался. Он кричал, швырял вещи, сыпал оскорблениями. Сумин же просто стоял в шоке. Конфликт еле разняли коллеги и начальник, прибежавший на шум. Обоим влепили выговор, но Сумину, конечно же, смягчили наказание, ведь он, цитата: «хотел всего лишь помочь... Минхо, воспринимай проще помощь людей, ты должен вообще поблагодарить Сумина за такую доброту». Тогда Минхо хотелось врезать и боссу, и Сумину, и некоторым коллегам, но пришлось сдержать ярость. И вот сейчас все повторилось. Минхо было гадко от осознания, что этот бестолковый страус так ничего и не понял. Видимо, ошибки ничему не учат людей. Или люди не учатся на ошибках. В случае с Сумином было очевидно и то, и другое. — Все нормально, — коротко бросил Минхо. Он отчаянно надеялся, что этих слов хватит, и Сумин отстанет от него если не навсегда, то хотя бы на весь день. Но, как Минхо и предполагал, Сумин не учился. И мозга у него, видимо, не было. — Да? Если честно, я думал, ты сейчас снова накричишь на меня... но я рад, что все обошлось, — Сумин сиял, явно довольный развитием событий, не замечая, как напрягся Минхо и как участилось его дыхание. — Кстати, не хочешь сегодня после работы сходить в кафе тут неподалеку? Я там был, оооочень вкусно, — протянул он, растягивая слова, чем вызвал новую волну раздражения. Хотя, казалось, куда уж больше? — Нет, спасибо, я занят сегодня, — рука Минхо сжала мышку так, что кости побелели, а челюсть была напряжена до боли. Он до последнего надеялся, что до гребаного Сумина дойдет, что его компания нежеланна. — Ох... Грустно, конечно... — Сумин с наигранной печалью опустил голову. Но через секунду он резко вскочил, приблизился к Минхо и схватил его за руку. — А что насчет выходных? У меня есть два билета в театр, можем сходить, если не занят. В следующий же миг кровь ударила Минхо в голову. Он почувствовал, как по телу разливается жар, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Его дыхание стало тяжелым и шумным, а виски застучали от нарастающего давления. Он открыл рот, чтобы наконец выплеснуть на Сумина всю накопившуюся ярость, но тот снова его перебил. — Ты вообще хоть раз бывал в театре??? — с дурацкой надеждой в глазах спросил Сумин, видя молчание Минхо. — Так вот, театр — это нечто, я тебе клянусь!! Я раньше так скептически к нему относился, но стоило один раз сходить, как влюбился в это место. — Сумин, не замолкая, продолжал тараторить о великом искусстве, а Минхо пару раз безуспешно пытался вставить слово. Наконец, не выдержав, Минхо резко дернулся и оттолкнул Сумина. — Сумин, отстань же ты наконец!! — прикрикнул он, выпуская на свободу свою ярость. — Я ведь четко сказал! Н-Е-Х-О-Ч-У! Что здесь было непонятного? — Минхо размахивал руками, его лицо исказила гримаса гнева. — Иди и пригласи кого-то другого, но отстань ты от меня, я тебя умоляю, конченый ты недоумок! — закончил свою гневную тираду Минхо. Все взгляды в офисе были прикованы к нему. Кто-то смотрел с удивлением, кто-то с осуждением, а кто-то с нескрываемым любопытством наблюдал за разворачивающимся конфликтом. Сумин же сидел, опустив голову, и смотрел в пол. По его покрасневшим ушам было видно, что ему невероятно стыдно. Весь остаток дня до Минхо никто не докапывался. Коллеги переговаривались между собой шепотом, кто-то позвал кого-то на обед, но это был максимум общения. Минхо погрузился в работу, пытаясь заглушить внутреннее смятение, но неприятный осадок от случившегося отравлял все его существо. Он снова стал тем самым скандалистом в глазах коллектива, и эта мысль была горче полыни. 🦋🦋🦋 19 октября. Воскресенье Резкий, безжалостный звон в ушах вырвал Минхо из объятий забытья. Не сон — именно забытье, потому что настоящего сна, приносящего отдых, у него не было уже давно. Он с силой провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с себя остатки тяжелых сновидений, и беспомощно шлепнулся обратно на подушку. За окном, в прорези между шторами, был все тот же унылый серый рассвет. Он лежал и смотрел в потолок, прислушиваясь к тому, как в соседней квартире кто-то включил воду. Этот звук был таким же неотъемлемым атрибутом утра, как и его собственный будильник. Сегодняшний день был выходным, а это означало лишь одно — ему предстояло провести его в компании самого себя, своих мыслей и давящей тишины этой съемной коробки. Комната, залитая тусклым светом пасмурного утра, казалась выкрашенной в оттенки серого. Пылинки лениво танцевали в луче света, пробивавшемся сквозь щель в шторах, и садились на груду книг на прикроватной тумбочке — книг, которые он давно собирался дочитать. Стирка, которую он сгрел со стула вчера вечером, так и лежала бесформенной кучей на полу, напоминая о невыполненных делах. Воздух был спертым и застоявшимся. Мысль о завтраке вызвала у него лишь горькую усмешку. Вчерашний поход в супермаркет закончился покупкой лапши и энергетика — «рацион отчаяния», как мысленно окрестил это Минхо. Он поймал себя на том, что стоит посреди комнаты и просто смотрит в стену, абсолютно не зная, чем заняться. Тишина становилась все более оглушительной. Чтобы заглушить ее, он включил телевизор. На экране с беззаботными улыбками расхаживали участники какого-то развлекательного шоу. Их искусственный смех резал слух. Минхо быстро переключил канал. Новости, экономический кризис, политические скандалы, отчеты о чьих-то громких успехах. Казалось, весь мир напоминал ему о его собственной несостоятельности. Он выключил телевизор. Тишина вернулась, еще более гнетущей. Решив, что хоть какое-то движение поможет справиться с апатией, он оделся в потертые джинсы и старый свитер и вышел на улицу. Улицы были почти пустынны. Воскресная утренняя лень еще не отпустила город. Он дошел до небольшого сквера неподалеку. Здесь было тихо, если не считать одиноких голубей, воркующих под скамейкой, и далекого гула машин. Листья на деревьях уже начали желтеть и опадать, ковром устилая землю. Увядание природы как нельзя лучше гармонировало с его внутренним состоянием. Он сел на холодную скамейку и наблюдал, как молодая пара катает по аллее коляску. Их счастливые лица, их общий смех — все это было из совершенно другого мира. Он почувствовал себя невидимым, призраком, наблюдающим за жизнью из-за стеклянной стены. Вернувшись домой, он попытался взяться за уборку — хоть какое-то подобие продуктивности. Он пропылесосил половину комнаты, вытер пыль, но затем запал иссяк. Гора одежды так и осталась лежать на полу, а он сам — сидеть посреди комнаты с пустым взглядом, чувствуя себя еще более опустошенным, чем до начала уборки. Вечер застал его у окна. Он смотрел, как в окнах противоположных домов зажигаются огни. В каждой из этих светящихся коробок кипела своя жизнь: кто-то готовил ужин для семьи, кто-то ждал гостей, кто-то просто жил. Его телефон пролежал весь день в безмолвии. Ни звонков, ни сообщений. Никто не вспомнил о нем. Эта мысль была одновременно и болезненной, и привычной. Когда совсем стемнело, он потянулся к холодильнику за лапшой. Готовя её, он смотрел на кружащийся в кастрюле кипяток. Это был идеальный символ его дня — бесцветный, безвкусный и бессмысленный, залитый кипятком прожитых часов. Он лег спать рано, задолго до полуночи. Впереди был понедельник, новая рабочая неделя, но мысль об этом не вызывала ни отвращения, ни ожиданий. Лишь тупую, привычную покорность. Он снова закрыл глаза, и его последней мыслью перед тем, как погрузиться в забытье, было то, что завтра все повторится. Может быть, с небольшими вариациями, но суть останется прежней. И так будет всегда. 🦋🦋🦋 25 октября. Пятница Однообразный визг будильника разрезал утреннюю тишину квартиры. Минхо, не поднимая головы, машинально швырнул его на противоположный край кровати. Голова сильнее вжалась в подушку, из груди вырвалось бессвязное, раздраженное мычание. Он поднялся с кровати, смаргивая размытую пелену с глаз. Веки были тяжелыми, глаза саднило от недосыпа, голова гудела, а спина ныла после вчерашнего многочасового сидения за отчетами. Минхо побрел в ванну и, наклонившись, плеснул в лицо ледяной воды, пытаясь прогнать остатки сна и прийти в себя. Вся неделя выдалась невыносимо трудной. Рабочий завал был колоссальным — куча отчетов, документы, которые нужно было согласовать вчера, и даже внеплановая проверка нагрянула. И все это втиснулось в какие-то четыре дня, выжав из него все соки. Пройдя мимо кухни, он даже не замедлил шаг. Пропускать завтрак стало уже обыденностью. Даже если бы еда и была, кусок не лез в горло от накопившейся усталости. Минхо автоматически облачился в свой привычный черный костюм с белой рубашкой и галстуком, кое-как пригладил непослушные пряди волос, собрал портфель и вышел из квартиры. Улица встретила его промозглым ветром и назойливой моросью. Дорога до метро превратилась в привычный квест на выживание. Вагон, как всегда, был забит до отказа, пропитан запахом влажной одежды и пота. Кто-то толкал его в спину, кто-то громко разговаривал по телефону, а чей-то рюкзак постоянно бил его по рукам. Минхо стоял, вжавшись в стену, и мечтал только об одном — чтобы это побыстрее закончилось. Выбравшись на поверхность, он с облегчением вдохнул прохладный воздух. Пасмурное утро в Нью-Йорке мало чем отличалось от вчерашнего: серое небо, спешащие люди, бесконечный поток машин. Наконец он подошел к знакомому зданию молочно-черного цвета и, подавив вздох, шагнул внутрь. Минхо зашел в свой рабочий блок, толкнув дверь. Его встретила гробовая тишина и непроглядная пустота. В офисе не горел свет, было темно и непривычно тихо. Места его надоедливых коллег были пусты, их рабочие столы — идеально чисты и аккуратны, словно сюда никто и не приходил с самого начала недели. Минхо замер. Сегодня была пятница, выходные только завтра. Он достал телефон, проверил общий рабочий чат — ни единого сообщения, никаких объявлений о внеплановом выходном. Его размышления прервал громкий шорох, а затем оглушительные выкрики и щелчок выключателя. В один миг темноту разрезал яркий свет, а из-за перегородок, словно из ниоткуда, появились все его коллеги во главе с начальником. Минхо в ступоре уставился на них, а затем на большой праздничный торт в руках у босса. Торт был щедро украшен кремовыми розочками и одинокой свечкой, которая трепетала в такт его учащенному дыханию. Лица коллег сияли улыбками, а в их глазах читалось затаенное ожидание его реакции. — Минхо!! Поздравляем тебя с днем рождения! — громко и радостно крикнул начальник, и его улыбка растянулась до ушей. Минхо будто током ударило. Осознание нахлынуло волной. Среда, 25 октября. День его рождения. О котором он сам благополучно забыл, с головой уйдя в рабочий хаос. Сначала он почувствовал лишь глупое, детское смущение. Жар разлился по щекам. Затем, сквозь толщу усталости и цинизма, пробилась тонкая, но яркая струйка тепла. Кто-то помнил. Кто-то потратил время, чтобы организовать это. Даже Сумин, стоявший в первом ряду и улыбающийся во весь рот, в этот момент не вызывал раздражения, а казался частью чего-то хорошего. Ком в горле мешал что-то сказать, и он лишь неловко кивнул, пытаясь скрыть смущенную улыбку. Наконец, после небольших поздравлений и вручения скромного подарка от коллектива — подарочной карты в его любимую кофейню, — все расселись по своим местам, приступая к работе. Для Минхо весь день прошел в легком, приятном оцепенении. Легкий мандраж от неожиданности и капля незнакомого тепла в груди сотрясали его, делая монотонные отчеты чуть менее невыносимыми. Начальник, сжалившись, отпустил его пораньше, и сейчас Минхо ехал в метро домой с непривычно легким чувством. Он смотрел в окно вагона на мелькающие в темноте огни тоннеля и ловил себя на мысли, что сегодняшний день, начавшийся так прозаично, стал, пожалуй, одним из самых светлых за последний год. Уже дома, переодевшись в удобную одежду, Минхо начал разгребать сообщения в телефоне. Поздравлений было не так много, но они были — от родителей, родственников, нескольких знакомых и друзей. И каждое прочитанное сообщение приносило в грудь то самое маленькое, но такое важное тепло. Одним из первых было сообщение от Сынмина. Тот предлагал встретиться в баре и отметить. На что Минхо, к собственному удивлению, с искренней радостью согласился. До встречи оставалось немного времени. Минхо принял быстрый душ, смывая с себя остатки рабочей пыли и усталости. Он не стал долго думать над одеждой — накинул темную бордовую рубашку, свободные брюки и на плечо перекинул пиджак. Зеркало отразило хоть и уставшее, но более спокойное лицо, чем обычно. Он прибрал разбросанные вещи с кровати, налил себе стакан воды и несколько минут просто сидел в тишине, прислушиваясь к непривычному чувству легкого предвкушения. Время приближалось к встрече, и Минхо уже шагал по вечерним улицам Нью-Йорка. Вечерний город преобразился. Неоновые вывески зажигались одна за другой, окрашивая асфальт в синие, красные и зеленые отблески. Из баров и ресторанов доносилась приглушенная музыка и гул голосов. Воздух, еще недавно промозглый, теперь казался живым, наполненным ароматами кофе, еды и легкой ночной прохлады. Минхо шел, не спеша, и впервые за долгое время позволил себе просто наслаждаться этим моментом — быть частью этого большого, пульсирующего жизнью города. Заходя в бар, Минхо на мгновение ослеп от полумрака после ярких уличных огней. Он замер у входа. Бар встретил Минхо густой волной теплого воздуха, смешанного с терпкими нотами выдержанного виски, горьковатым ароматом хмеля и сладковатой дымкой кальяна из дальнего угла. Свет был приглушенным, почти интимным: основным источником освещения служили тусклые матовые шары, свисавшие с потолка, и множество свечей в стеклянных колбах на столах, чьи трепещущие отблески танцевали на темных стенах и медной стойке бара. Стук бокалов, приглушенный гул десятков перекрывающих друг друга разговоров и меланхоличный мотив джаза из колонок создавали плотную, почти осязаемую звуковую завесу. Бар был полон, но без давящей толкучки утреннего метро. Люди сидели тесными компаниями в глубоких кожаных диванах и у высоких столов из темного дерева, их тени причудливо изгибались на кирпичной кладке задней стены. Практически всю левую стену занимала внушительная барная стойка из полированного темного дерева. За ней, как настоящий жрец у алтаря, двигался бармен, ловко жонглируя шейкерами и начищая бокалы до зеркального блеска. Полки за его спиной были уставлены бутылками всех возможных форм и оттенков — от темного янтаря коньяка до изумрудной зелени ликера, создавая гипнотизирующую мозаику. Воздух был насыщен атмосферой пятничного вечера — ощутимым высвобождением недельного напряжения, смехом, который здесь звучал громче и свободнее, чем днем на улице, и легким, праздным флиртом, витающим между столиками. Минхо, остановившись на пороге, на мгновение вдохнул эту атмосферу, позволив ей окутать себя, прежде чем его взгляд заскользил по залу в поисках одинокого друга. Его взгляд, привыкший к полумраку, наконец выхватил знакомый силуэт в дальнем углу, у самой кирпичной стены. Сынмин сидел на высоком барном стуле, положив локти на столешницу, и о чем-то оживленно беседовал с официанткой. Увидев Минхо, его лицо расплылось в широкой, радостной улыбке. Он энергично взмахнул рукой. — Минхо! Иди сюда! — его голос, хоть и приглушенный общим шумом, пробивался сквозь него, звуча тепло и искренне. Минхо с облегчением кивнул и направился между столиками к другу. Стул с мягким сиденьем уже ждал его. — Прости, если заставил ждать, — сказал Минхо, снимая пиджак и перекидывая его через спинку стула. — Да брось, я сам только заказал, — отмахнулся Сынмин, похлопывая друга по плечу. Его взгляд был внимательным и теплым. — Ну что, именинник? Как ощущения после такого сюрприза? Прежде чем Минхо успел ответить, к их столику вернулась официантка с блокнотом в руке. — Что будете заказывать, джентльмены? — улыбнулась она, ее взгляд скользнул между ними. — Виски-колу, пожалуйста, — быстро сказал Сынмин, а затем вопросительно посмотрел на Минхо. — А тебе? Не стесняйся, сегодня твой день! Всё за мой счёт. Минхо на секунду задумался, его пальцы бессознательно провели по прохладной поверхности стола. Воздух, пахнущий дубом и кожей, казался сегодня не угнетающим, а уютным. — Джин с тоником. И... спасибо, — сказал он, и в его голосе впервые за долгие дни прозвучала не усталость, а спокойная, легкая благодарность. Официантка кивнула и удалилась. Сынмин облокотился на стол, подперев подбородок. — Ну, так что? Рассказывай. Я видел твое лицо в общем чате, когда Сумин выложил фото с тортом. Ты выглядел так, словно тебя оглушили. Минхо неуверенно улыбнулся, глядя на пламя свечи, отражавшееся в темной поверхности стола. — Да уж... Я вообще забыл, что сегодня за число. Думал, обычная пятница, конец рабочего ада. А оказалось... — он замолча, подбирая слова. — Оказалось, не такой уж и обычный день. Сынмин лишь усмехнулся, его позабавила растерянная реакция друга. Они с Минхо работали в одной компании, но в разных отделах, и из-за бешеной нагрузки виделись не так часто. Несмотря на это, их связывала крепкая дружба. У Сынмина, конечно, были и другие приятели, но Минхо он ценил особенно. Для Минхо же Сынмин и вовсе был единственным человеком, которому он мог хоть немного открыться. Иногда даже делился самыми сокровенными переживаниями. Но чаще их разговоры сводились к взаимным жалобам на вымотавшую работу и обмену беззлобными сплетнями о коллегах Сынмина. Одной из самых запоминающихся была история о возможной беременности его коллеги. Та долго пыталась скрыть свое положение, яростно все отрицая. Они с Минхо строили теории, подмечали детали и в итоге ликовали, когда она ушла в декрет, подтвердив их догадки. Подобных забавных историй у них накопилось множество, и Минхо всегда ждал новой порции закулисных тайн от друга. Их беседа текла плавно. Пока они перемывали косточки начальникам, возмущаясь неподъемными объемами работы. — Да вот даже элементарно! Когда мне спать, мать твою? Я в офисе самым последним остаюсь, пока все остальные счастливые домой! — эмоционально жаловался Сынмин. Минхо качал головой, полностью соглашаясь, и вставлял комментарии о том, что их боссы совсем обнаглели и считают их за рабов. — Хэй, Сумин, я тааак устал, ты не представляешь... — протянул Минхо, разваливаясь на стуле. Сынмин нахмурился и тыкнул в него пальцем. — Ты охренел, что ли? Сейчас-то за что? Сам ты Сумин! — с явным недовольством проговорил он, покачивая головой. Один из их коронных приколов крутился вокруг Сумина. Минхо не только жаловался другу на своего докучливого коллегу, но и подметил забавное сходство в их именах. — Сынмин, прикинь, если бы ты был таким же идиотом, как этот Сумин, — как-то сказал Минхо, посмеиваясь над реакцией друга. С тех пор, едва Сынмин чем-то вызывал его недовольство или просто попадался под горячую руку, Минхо тут же коверкал его имя, что невероятно бесило приятеля. Сынмина раздражало не только искажение имени, но и само сравнение. Как он выражался: «Добродошный идиот, который жутко раздражает». Для Сынмина подобная параллель была прямым оскорблением. И сейчас он негодовал, тем более что повода для колкости не было вовсе. — Да даже сегодня у этого кретина такое довольное лицо было, просто пиздец, — сказал Минхо, покатываясь со смеху от насупленного вида друга. — А я-то тут при чем? То, что он тебя выбесил, — виноват я? — спросил Сынмин, искренне не понимая, почему его снова втянули в это дурацкое сравнение. Минхо лишь залился коротким, прорывистым смехом, ударяя себя по колену. — Да забей, это просто смешно! — выдохнул он, все еще смеясь. Сынмин лишь с показательно закатил глаза, допил свой виски и решительно сменил тему. К ним подошла официантка с новыми бокалами. Алкоголь постепенно делал свое дело, размягчая острые углы усталости и раздражения. Разговор плавно перетек от рабочих перипетий к воспоминаниям о студенческих годах, о их первых провалах и нелепых победах. Сынмин, подогретый вторым виски, с упоением начал рассказывать новую историю о своей коллеге, которая тайком от всех вела инстаграм-канал с язвительными шаржами на начальство. Минхо слушал, улыбка не сходила с его лица. Он ловил себя на мысли, что впервые за долгие недели его плечи не были напряжены, а в груди не сидела знакомая тяжесть. Он смотрел на друга, на огоньки свечей, отражавшиеся в их бокалах, на беззаботную суету вокруг и чувствовал, как понемногу оттаивает. Это был простой, ничем не примечательный для постороннего взгляда вечер в баре, но для Минхо он становился глотком свежего воздуха, маленьким оазисом в бесконечной пустыне рутины. К тому времени, как на столе появились третьи бокалы, а закуска была давно съедена, первоначальный запал жалоб и сплетен окончательно иссяк, сменившись спокойной, умиротворенной усталостью. Разговор тек лениво, с долгими комфортными паузами, которые они заполняли, просто наблюдая за жизнью бара. Сынмин, развалившись на стуле, болтал ногой в такт доносящейся из колонок мелодии, а Минхо с наслаждением потягивал остатки джина, чувствуя, как приятная теплота разливается по телу. — Ладно, старик, — Сынмин наконец взглянул на часы и с легким сожалением выдохнул. — Завтра, хоть и суббота, но у меня этот чертов отчет по квартальным цифрам дописывать. Придется вкалывать. Минхо кивнул, понимающе хмыкнув. Его собственная голова была тяжелой и приятно пустой, мысль о работе казалась чем-то далеким и нереальным. — Да, пора, наверное, — он отпил последний глоток, поставив пустой бокал на медную столешницу со звонким цоком. Сынмин поймал взгляд официантки и жестом попросил счет. Расплачиваясь, он снова отмахнулся от попыток Минхо внести свою долю. — Говорил же, именинник не платит. Запомни это правило, — строго сказал он, убирая кошелек. Они вышли на улицу, и ночной воздух, уже по-осеннему холодный, обжег легкие, но был свеж и бодрящ. Неоновые огни по-прежнему пылали, но толпа на тротуарах поредела. Они постояли минуту, застегивая пиджаки. — Ну что, разошлись? — Сынмин ткнул большим пальцем в сторону, противоположную пути Минхо. — Ага. И... спасибо, Сынмин. Серьезно, — Минхо посмотрел на друга, и в его глазах читалась неподдельная, глубокая благодарность, куда более весомая, чем все произнесенные слова. — Да брось, — Сынмин небрежно хлопнул его по плечу. — Отдохни как следует в выходные. И с днем рождения еще раз. Они разошлись в разные стороны. Минхо шел по почти пустынным улицам, и непривычная тишина внутри него гармонировала с ночным покоем города. В кармане он сжал ключ от квартиры, но ощущение было иным — он возвращался не в клетку, а просто домой. Сегодняшний день, начавшийся с серой безысходности, завершился теплым послевкусием. Оно не решало его глобальных проблем, но давало нечто более важное — напоминание, что он не один. И этого на какое-то время было достаточно. Решив прогуляться, Минхо свернул в незнакомом ему направлении. Сначала его окружало буйство неонового света: фиолетовые и синие вывески салонов тату и таинственных лаунж-баров мерцали, как гигантские светляки, отбрасывая на мокрый асфальт неестественные, ядовитые блики. Их отражения пульсировали в лужах, создавая сюрреалистичный узор. Но чем дальше он заходил, тем скупее становился свет. Яркие неоновые полосы сменились тусклыми желтыми фонарями, которые освещали лишь небольшие островки тротуара, оставляя промежутки в глубокой тени. Воздух, еще недавно наполненный гулом жизни, становился тише, и в нем теперь явственнее ощущалась прохлада и запах влажного бетона. В какой-то момент фонари и красочные вывески и вовсе пропали, окутав улицу в почти непроглядный мрак и гнетущую тишину, нарушаемую лишь эхом его собственных шагов. Минхо, заметив резкую смену обстановки, остановился, и по спине пробежал холодок. Он огляделся: по обе стороны выстроились глухие, безоконные стены складов или возможно заброшенных цехов, их грубые бетонные фасады сливались с ночным небом. Впереди темнота была такой густой, что казалось физической преградой. В итоге Минхо решил свернуть в узкий переулок справа, привлеченный одиноким пятнышком света в его глубине. Переулок был тесным, зажатым между двумя высокими зданиями из потемневшего от времени бетона. Стены были исписаны граффити, уже выцветшими и нечитаемыми, а под ногами хрустел битый кирпич и валялись осколки стекла. Заметив в самом конце переулка смутные очертания, намекавшие на выход на другую улицу, Минхо ускорил шаг, намереваясь поскорее выбраться из этой давящей темноты. Его шаги стали быстрее и громче, эхо от них отражалось от близких стен, словно за ним кто-то шел. Воздух здесь был спертым и пах пылью и затхлостью. По мере его продвижения вглубь, мрак сгущался, поглощая его с головой. Единственным источником света была та самая одинокая лампочка где-то впереди, висящая под каким-то козырьком. Она была такой тусклой, что не рассеивала тьму, а лишь подчеркивала ее, создавая вокруг себя ореол бледного, мертвого свечения. Приближаясь все ближе и ближе к этому жалкому источнику света, где-то в паре метров впереди, в тени, раздался четкий, негромкий шорох. Минхо замер на месте, сердце на мгновение ушло в пятки. Он затаил дыхание, вслушиваясь, пытаясь убедить себя, что это показалось — возможно крыса или ветер гонит по земле мусор. Затем шорох раздался снова. Более отчетлевый. Более осознанный. Он доносился из глубокой тени прямо под той самой лампочкой. И на этот раз он сопровождался медленным, тягучим движением. Из мрака начал проступать небольшой, расплывчатый силуэт. Минхо затаил дыхание. Шорох повторился — сухой, резкий, будто кто-то наступил на осколки. Сердце гулко застучало где-то в горле. Даже ветер стих, и в переулке воцарилась мертвая, давящая тишина. Сделав шаг вперед, он под слабым светом лампы разглядел стены, сплошь покрытые граффити. Неоновые черепа, смазанные цифры и непонятные символы будто пульсировали в темноте, словно живые. Бетон вокруг был холодным и влажным, кое-где прорастал мох, а из трещин несло затхлым запахом ржавого металла. Вдруг в самом конце переулка что-то мелькнуло. Сначала Минхо решил, что это кошка, но тень была слишком высокой. Он замер, вглядываясь в густую тьму. И тогда из мрака вышел человек. Свет был так слаб, что очертания фигуры едва угадывались: мешковатая кофта в полоску, слишком длинные рукава, скрывающие кисти, и мокрые от сырости волосы, падающие на лицо. Но на щеке у него горел шрам — тонкий и резкий, будто царапина от молнии. Парень замер, слегка склонив голову набок, и тишину разорвал его хриплый, короткий смех. Он звучал как скрежет и был полон скрытого вызова, будто эта встреча была не случайной. Его глаза блеснули в полумраке — темные, но с диковинными искорками внутри, в которых, казалось, отражались все огни ночного города. Минхо почувствовал странное, почти магнитное притяжение. Этот человек был будто порождением этих темных переулков, самой их душой — опасной, но неотразимой. Минхо не мог отвести взгляд. Шрам на щеке незнакомца светился призрачным синеватым светом, словно под кожей пульсировала жидкая энергия. И его глаза... они не просто блестели. Зрачки были похожи на две крошечные галактики, наполненные мерцающими звездами и туманностями, которые медленно вращались в темноте. Парень сделал шаг вперед. Его движения были плавными, почти бесшумными, словно он не касался земли. Длинные рукава кофты скрывали его руки, но Минхо почувствовал, как воздух вокруг наполнился статическим электричеством, заставляя волосы на его руках подняться дыбом. — Заблудился? — голос незнакомца был низким, с легкой хрипотцой, и каждый его звук отдавался эхом в тишине переулка. Светящийся шрам пульсировал в такт его слов. Минхо попытался ответить, но слова застряли в горле. Он лишь смог покачать головой, не в силах разорвать зрительный контакт с этими неземными глазами. Незнакомец ухмыльнулся, и его сияющий шрам изогнулся, повторяя линию улыбки. Он поднял руку, и из-под слишком длинного рукава выскользнули пальцы, испещренные такими же светящимися линиями, будто его вены были из чистой энергии. — Не бойся, — прошептал он, и его голос прозвучал прямо в сознании Минхо. — Ты же сам искал чего-то... необычного. Разве не поэтому свернул сюда? Минхо сглотнул. Страх все еще сидел в нем где-то глубоко, но его перекрывало жгучее любопытство и то самое притяжение, которое он почувствовал с первой секунды. Этот парень был не просто человеком. Он был чем-то большим. Частью скрытой реальности, которая существовала параллельно с его серыми буднями. — Кто... что ты? — наконец выдавил он. Светящиеся глаза сузились, а шрам вспыхнул ярче. Незнакомец лишь усмехнулся. Минхо стоял в оцепенении не зная что сказать и что делать. Он смотрел в глаза на против, они светились небольшим мягким голубым светом. Парень стоящий напротив был одним из единственных источников света. Его шрам начинался с середины щеки продолжался на шее и уходил далеко под воротник. Шрам на шее светился маленьким небольшим свечением, точно также как и глаза. Минхо не верил своим глазам, что человек в буквальном смысле может светится. Это как вообще Минхо уже собирался что-то сказать, как в кармане вдруг дрогнул телефон — короткая, странная вибрация. Он машинально достал его: экран мигнул, полосы помех скользнули по стеклу, значки приложений исказились. Парень напротив едва заметно улыбнулся уголком губ. И в следующий же миг лампочка над их головами дрогнула и вспыхнула ярче, потом почти погасла, оставив их в зыбком полумраке. Минхо замер. Экран телефона сам собой зажёгся и тут же погас, словно кто-то нажимал невидимые кнопки. Джисон сделал шаг ближе. — Электричество — это всего лишь ритм — сказал он хрипло. — Нужно уметь его чувствовать. Он провёл пальцами по стене, и где-то высоко над ними старый неоновый баннер, который Минхо заметил лишь краем глаза, разом вспыхнул пурпурным светом, разогнав тьму на миг. Телефон в руке Минхо снова вздрогнул и окончательно потух. В воздухе разлилось странное покалывание, будто сама атмосфера дрожала, реагируя на их присутствие. Минхо почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Телефон в его ладони внезапно погас окончательно, экран стал глухо-чёрным, будто втянул в себя весь свет. Лампочка над переулком дрогнула, свет полностью ослаб, и тень парня на стене вытянулась нереально длинной, словно живая. Сердце Минхо гулко ударило в груди. — Кто ты… — выдох сорвался сам собой, но слова растворились в тишине. Парень чуть наклонил голову. Его улыбка — медленная, хищная — будто росла в полумраке. В тот же миг старый неоновый баннер на дальнем доме вспыхнул ярко-пурпурным светом, режущим глаза. Минхо дёрнулся, будто от удара током. Инстинкт заставил его отступить, потом ещё. Парень не двинулся, только наблюдал — тёмный взгляд цеплял, но не приближался. Минхо резко развернулся и побежал. Переулок казался бесконечно длинным; мокрый асфальт скользил под ногами, а за спиной прокатился низкий, гулкий смех, который то приближался, то удалялся, словно его переносил сам воздух. Лишь выбежав на улицу, где снова мерцали обычные фонари и шумели машины, он остановился, тяжело дыша. Телефон в кармане снова ожил, экран засиял, будто ничего и не случилось. Но Минхо уже знал. То, что он видел и слышал, не было игрой света или воображением. Там, в глубине тёмного переулка, оставался парень, чьё присутствие ломало привычную реальность.