toothache.

Кащей выцепляет сразу на пороге ванной. Выныривает бесшумно из темного коридора. Усмехается, когда видит, как его рукам рады после долгого дня. В желтом свете, проникающем тонкими полосками из обложенной плиточкой хрущевской уборной, его глаза кажутся еще зеленее. Ямочки на щеках превратились в темные дырки. "Как ему идет издеваться, сука"- думает Вова. Губы касаются спины через мягкий хлопок майки. Каждое движение теплое, еле слышное, скользит по ткани. Кажется, что она трещит на весь дом. Ощущается на кончиках вставших от холода квартиры волосинок, на сверхчувствительных от напрыгнувших мурашек плечах. Половица скрипит, когда за спиной переступают с ноги на ногу. Батареи ледяные, на балконе гуляет ветер, стук дождя по стеклу и неистовое желание отключиться делают все еще хуже. Руки сковало железом, пальцем двинуть тяжелее, чем бежать под водой. У Адидаса гудит голова. Время три часа ночи. Массирует виски. Легко, потом с силой. Трет глаза. Пытается отвлечься на мысли о мигрени. Сзади пытаются снять штаны. Перехватило под солнечным сплетением, так, что не вымолвить ни звука. Кащей носом ведёт от загривка до затылка, чуть не урча от злорадства. Его ведут в комнату. Разворачиваясь лицом к мужчине, Вова пытается вдохнуть и опомниться. Его руки поднимают вверх за локти, снимают майку. Сейчас не подходит, сейчас не получится, это все очень странно, жутко, неправильно. Сажает на кровать. Смотрит куда-то сосредоточенно. Почему он сегодня такой тихий? Это вообще он? Когда он гладит Вову по животу, а это напоминает ему зубную боль, Вова понимает, да. Конечно он. Боль ноющая и долгая, она вцепляется когтями в ткани. Хочется приложить руки к этим местам, хочется шипеть сквозь зубы и стонать. Стенание комкается в глубине горла. К нему прижимается бледный широкоплечий кошмар. Садится на бедра. Сильные ноги по бокам Вовы проминают кровать. Будто догадавшись, он огладив плечи и шею поднимается ладонями к затылку. Правой ведет по макушке, сквозь короткие волосы, массирует. Левую оставляет на лбу, прикрывая глаза. Нутро подсказывает что рядом с Никитой закрывать глаза нельзя. Можешь не открыть. Тут Вова чувствует щекотку в районе шеи. Голова касается подушек, но глаза широко распахнуты. Губы покидает удивленный сип. Когда не спал так долго, что уже забыл какого это. Кащей легко и невесомо изучает губами изгиб шеи. Глубоко дышит, изогнувшись на Вове. Ни привычных зубов, ни хотя бы языка. Кажется, он старается. Голова Вовы пульсирует. Руки цепляются за кровать. Переходя с левой стороны шеи на правую, его зрачки прикованы к глазам Суворова. Хочется сморгнуть это все. Эту сцену. Эту ебучую радость в его глазах. -Что, думал, Володя, - спрашивает спокойно, стелит по лицу ровным дыханием - что я не могу так, да? - фиксирует глазами вовину грудь - Нежно. От того, что произносит не тихо и застенчиво, а просто и уверенно, сносит башку. Прислонив ладонь к чужой грудной клетке Вова пытается также спокойно вымолвить немеющими губами: -Я думал наверное и можешь, но не захочешь. Никогда. Произнеся ответ, Вова думает, что его сейчас вырвет от искренности собственных слов, но его отвлекает какое-то новое движение. Под кожей Кащея происходит невероятное. Там громко и гулко колотится сердце. Вове даже становится смешно от мысли, что он удивлен. Оно там все время было? -Вот тебе еще один урок, брат. Не надо за взрослых дядь ничего думать, аңладыңмы? Его глаза выглядят странно, когда он заканчивает фразу. Как будто он очень пытается понять, то что только что прочитал, но смысл все ускользает. Спустя некоторое молчание, Кащей накидывает на поджавшего пальцы ног Адидаса плед. Это ... производит определенный эффект на последнего. Очень сильный. Но пока совершенно не понятно какой. Когда он подается вперед, Вова уже потерял хоть какую-нибудь надежду понять что сегодня происходит. Но на мгновение, в тусклом уличном свете ему кажется, что щеки Кащея чуть потеплели, приняв какой-то непривычно озабоченный вид. Это настолько же страшно, насколько красиво. Чем он вообще в своей жизни может быть встревожен? Поцелуй странный. Губы Никиты сухие, подушечки пальцев полу-касаются плеч Адидаса. Его не продавливают, не накрывают, не тянут. Его приглашают. Губы движутся медленно и как-то печально, будто говорят "ну, целуй меня, пожалуйста". Вова падает. С девятиэтажки. Головой вниз, ноги пинают воздух. Пара секунд до столкновения и все внутренности сжались от ожидания. Он повинуется. Принимает все, что происходит. Медленно отвечает. Если он напился до синьки и видит сладкие предсмертные сны, что уж поделаешь? Не участвовать в само саботаже? Кладет мужчину рядом с собой на кровать, осторожно гладит по спине. В этот раз Никита не тянется первый. Лежит без движения чуть приоткрыв рот. "Как же это все странно" - думает Вова, касается лица, аккуратно обхватывает нижнюю. Кащей сжимает его бок ниже ребер. Кислорода становится мало, начинает кружиться голова. Начинается гроза. Вова нависает сверху. Вне себя от перемены на чужом лице, с которого смыто всё желание дразнить. Как грим с уставшего клоуна. Чувствует как в него упирается чужая потребность. Чувствует как его накрывает, вспоминается новый год и две бутылки шампанского в одно рыло. Мрачное веселье, добровольная потеря контроля. Рот Суворова уже скользит по шее, руки закрепили плечи. Он втягивает губами тонкую кожу, пьет солоноватый вкус, возбуждённо, но осторожно, хочет не взять но дать. Кащей, весь иголками истыканный, не моргая смотрит на лужу фонарного света на потолке, дышит через раз, но глубоко. Намертво вжался пальцами в чистую после душа кожу Вовы. -Сюда... Посмотри. - просит прерывисто, вязкую слюну сглатывая. Кащей не смотрит, поджав губы. Становится невыносимо, наверное поднялась температура. По мозгам течет раскаленная лава. -Никита... - Адидас целует самый центр крепкой груди, руками оглаживая. Не замечая ни реакции на просьбу ни протеста, Вова начинает водить по груди языком, от предоставленного простора поражённо затаив дыхание. Пальцы сильнее вдавливаются в лопатки, когда голова плавно скользит к соску, Кащей зажмуривает глаза. Сознание продолжает пульсировать головной болью и натянутыми нервами, лицо горит от возбуждения. Левый сосок совершенно твердый и перекатывая его губами, Вова мимолётно отмечает, что чем интенсивнее движения его языка, тем больше мужчина под ним напоминает труп. Переходит к правому, рукой собственную потребность обхватывая. Оглаживая талию, проходится кромкой губ, дразня садистически обоих. Пробуя кончиком языка, затем крупнее облизывая, переходит на круговые. Стонет, воздух носом выпуская, не отнимая рта от Никиты, чье тело не подает признаков жизни: замерший, схоронивший дыхание, мышцы твёрдые от напряжения. Завороженный продолжает работать рукой, втягивая нежную розовую кожу губами, мычит от ударившего в мозг удовольствия. Хочет укусить, но в последний момент сдерживается, трется о Никиту головой, снова накрывает грудь ртом, оставляя красный след. С силой всасывает солоноватую кожу груди, жадно воздух глотая. Поднимает взгляд исподлобья, чтоб понять жив ли Кащей. Тот выглядит безумно. Вновь раскрыл глаза, обрамленные кручеными ресницами, которыми блестел в черноте комнаты, мечась по потолку и стенам. Дикий взгляд дополнял тот самый жуткий румянец ("Какого хрена он вообще умеет краснеть?" - думал Вова) и перекошенный неестественно рот. Губы Кащей втягивал, жевал, кусал язык и сжимал челюсти до побеления. От усилия дрожал подбородок, скулы ходили ходуном под тонкой кожей лица. Вова чувствует, как его начинает трясти. Отводит взгляд от этого ужаса. Спускается по напряженным мышцам пресса, дыханием горячим обозначая сантиметры. Внизу живота огромная пружина. Скрипит, но не лопается. Как же все в этот раз интересно. "Нежно" крутиться в голове его голосом. "Нежно" - Никита зря завел эту песню. Адидас не был уверен, что сможет дать ему именно то, чего он просил. Измученный долгим днем, замёрзший и изголодавшийся по рукам Адидас был до одури не готов сегодня нежно. Он вообще не был готов когда-либо получить такое. Только во сне, в ужасно стыдном сне. Но он хотел, чтобы ему понравилось Вовино нежно. Очень хотел. Опускаясь на колени перед кроватью, руками провожая касания рта, Адидас сдерживался из последних сил. Это было слишком. Никита нехотя ослабил хватку пальцев на бледных лопатках и паникующим взглядом резанул по макушке младшего. Распираемый сотнями голосов изнутри, Адидас поспешно буркает неловкое: -Можно...? -Да. - Четко и прямо, не дожидаясь окончания артикуляции звука "о". Через Суворова с грохотом проходит волна. Глаза щипит от попавшего пота. Он погружается в глубокую яму. Все последующие движения совершаются не совсем Вовой. Каким-то новым существом, незнакомым, очень сильным. Голодным. Сквозь сознание бегут слова, повторяющиеся много раз, как заблудившаяся мысль в темном лабиринте смыслов. Замкнутая электрическая цепь. Эти слова - "ещё", "больше", "сейчас ". Двигая головой, хватая губами, вдыхая судорожно через нос воздух холодной квартиры. Вова понимает, что вот-вот задохнётся, что в горле саднит, понимает, что назавтра скорее всего обнаружит свои коленки фиолетовыми и негнущимися. Но он всего этого не чувствует. Он старается овладеть движениями собственной кисти, контролировать её. То, что происходит между ног Кащея он не контролировал ни секунды, вероятно, центр командования капитулировал в ту же секунду от ощущения чужого члена, практически вжавшегося в левую щёку. Он просто не мог себя больше останавливать. Это как голод, когда не жрал уже два дня и желудок начинает натурально болеть и гнить от пустоты. Не можешь думать ни о чем другом. Через минуту Адидас приходит в себя настолько, чтобы к нему вернулся слух. Помимо жутко пьянящих хлюпаний рта и копошения собственной руки в трусах комната оказывается заполненной частыми низкими стонами, шумным фырканьем носа, вдохами через рот. " Сука, это я?" - проносится в голове наконец полноценная мысль. Звуки замолкают. Вову в очередной раз мутит, схоже с резкой остановкой долго кружащей тебя карусели. Ноги ватные, между ног жарко, Вова поднимает глаза, останавливает движения рта. В забытьи он пропустил момент, когда на расправленной кровати Никитиной рукой среди скомканного пледа и простыни была нашарена подушка. Лицо мужчины было похоронено в белой наволочке, обе руки плотно прижимали взбитое пуховое облачко к щекам, с таким усердием что локти устремились к потолку. Грудь мужчины с краснеющими сосками ходила вверх-вниз, на мышцах пресса проступала испарина. Спина Кащея была изогнута, плечами и лопатками он был вжат в постель, поясница поднята навстречу движениям Вовы. Его узкие бледные бедра лежали на том же самом месте, где Вова их оставил пару минут назад. Вова ощущает как рот заполняется слюной. Когда немаленький член Кащея перекрывает Вове кислород и натягивает горло, Адидас понимает, что близко. Не может отвести глаз от мрачной картины сверху, пугающей и соблазнительной. Бледная кожа Кащея, поджарые мышцы, следы на груди, еле сдерживаемая дрожь, его странные глаза и фразы. Он был готов к любой очередной херне, но не к этому. Кончиком носа касается лобка, от боли в горле отвлечься не так просто как от головной, но он старается. Двигая по налитому кровью стволу рукой то чуть медленнее то чуть быстрее. Катая самого себя на карусели. Свободной рукой ведет выше по внутренней стороне бедра мужчины, аккуратно скользит пальцами через тазовые кости. Глаза непроизвольно закатываются, когда он чувствует, что скрипя костями и мечась по простыням Никита сильнее гнет поясницу. Широко проводит ладонью по животу, оглаживая, чуть надавливает ниже пупка. Обхватывая ноющими мышцами горла, задерживая дыхание и чувствуя дикую слабость в конечностях, краем уха Вова улавливает сверху хриплый полу-стон полу-вскрик. От услышанного сводит в животе. И тяжелеет в паху. Никита кончает внезапно, разбрасывая капли на живот, кровать, щеки Вовы. Он со свистом выдыхает воздух, правой додрачивая, левой отнимая подушку в сторону. Лицо Никиты толкает Вову обратно в яму: со следами подушки через лоб, нос и щеку, с раскрытыми от тихих вздохов губами, пунцово-красный, с потными завитками волос и совершенно невменяемым взглядом, в котором не осталось ничего человеческого. Только огромный блестящий зрачок и лопнувшие капилляры. Вова отключается на пару секунд, сигнал от увиденного из мозга бежит прямо к члену, сладко изливаясь в руку долгожданным оргазмом. В эти краткие первобытные секунды он слышит только "нежно", замноженное Никитиным голосом. Чувствует в коротких волосах поглаживания дрожащей закостенелой рукой. Молится, чтобы все произошедшее ему не приснилось.