It's Enough for This Restless Warrior Just to be With You

      Говорят, если на похоронах идёт дождь – это сами Боги оплакивают усопшего. Значит человек был действительно хороший. Но это всё, конечно же, неправда. Нет, не вторая часть, не вторая! Первая. Богам нет дела до смертных. До бессмертных, честно говоря, тоже. А дождь – лишь дождь. Но (почему-то) рыдания небес приносят странное утешение.       Может, потому что даже у самых стойких появляется возможность незаметно позволить слезе упасть.       Ещё трое павших коллег. Ещё три оборванные жизни. Ещё три недописанные истории.       Вот, например, тот мужчина, от которого осталась только половина тела, ещё прошлым вечером тихим, дрожащим голосом зачитывал строки нежного письма, присланного из дома. А этот юноша, совсем недавно попавший в ряды светоносцев, украдкой пытался заглянуть в карты Кирилла, да Иллуга легко хлопнул его по затылку. И милая женщина, перебиравшая струны гитары мозолистыми пальцами до самой ночи, теперь лежала между ними.       Человеческий век до ужасного короток. Что ж, хотя бы теперь эти замечательные, хрупкие человечки смогут спокойно заснуть, утешенные молитвами пока живых коллег, с которыми они ещё прошлым вечером беззаботно проводили такое редкое свободное время.       Кладбище тихое. В отличии от «Флагмана». «Флагман» слишком живой. Кирилл предпочёл бы остаться среди могил, где ему и место, но молодой господин смерил его недовольным взглядом и за руку потащил к лодке.       Ах, верно. Молодой господин всегда запоминает любую глупость, которую ему скажет его отчуждённый старший товарищ. – Что планируешь делать вечером? – Губы Иллуги растянула ухмылка, он почти прошептал это прямо в ухо. Горячее дыхание человека обожгло.       Сидевший с другой стороны от Флинса Никита пихнул товарища в бок, когда тот не поспешил отозваться. От давних знакомых, разумеется, не укрылось, как уголки губ вечно хмурого ратника едва заметно приподнялись, и взгляд его самую малость смягчился. – Стесняется, – фыркнул Никита, – Глянь на него! Давай, Иллуга, подай пример! – Да и подавать нечего. – Юноша пожал плечами, – Вот как возьму, да как проглочу целую книгу! Не засну, пока не закончу! – Это уж ты зря, сынок! – добродушно смеялся старший человек, – Пусть начальство и расщедрилось на выходной для тебя, в него нужно именно что отдохнуть!       Отдохнуть, верно… Флинс не то чтобы устал от чего-то особенно. Просто Дикая Охота совсем как-то озверела в последнее время, ещё и Грешник этот несчастный пристал, и общаться с людьми приходится чаще. Раньше уединение было чем-то нормальным, но теперь… – Меня будут ждать. Во «Флагмане», – тихонько, практически неслышно произнёс фейри. И от двоих не укрылась и нотка нежности.       Кирилл и не помнил, что произносил это. Но Иллуга лично дотащил его до таверны, усадил на стул и попросил Демьяна присмотреть, чтобы «вот этот обязательно дождался свою встречу и не сбежал раньше времени». Фейри потупил взгляд, когда бармен странно подмигнул молодому господину и вытащил из-за стойки огненную воду. Они оба, кажется, что-то знают, чего он не знает. Но всё нормально. Флинс многого не знает, но спросить не может.       Здесь шумно. Даже шумнее, чем гомон мыслей в голове. И потому во «Флагмане» очень некомфортно и душно. Но этот шум – доказательство того, что жизнь всё ещё сильнее смерти. И, вероятно, те три жертвы были не напрасны, если здесь ничего не изменилось.       Рыцари Ордо Фавониус довольно скоро стали подтягиваться, и почти каждый считал своим долгом хлопнуть Кирилла по плечу, протянуть руку или хотя бы просто поздороваться. Они все (добрые люди) его терпят в своём обществе по двум причинам. Одна из причин – это Путешественник, потому что для них он важный соратник. Вторая, основная из причин, особо не отличается, если подумать.       Появление Варки всегда громкое. Потому что этот мужчина всеобщий друг. И, конечно, местная звезда, которую никакой градус не берёт. Демьян его тут же подзывает и подаёт сигнал взглядом. Поэтому Варка раздаёт приветствия быстрее и шаги делает шире.       Почему-то его появление в поле зрения не вызывает приятного пьянящего ощущения, которого Кирилл тихонько ждёт с особым нетерпением в последнее время. Впервые, кажется, он не рад видеть этого человека.       Фейри глупо моргнул, когда его голову приподняли за подбородок. Ах. Мужчина обеспокоен. Он, наверное, что-то сказал, да Флинс прослушал. И всё же, он отпрянул. Не от стыда, а потому что эти крупные, горячие пальцы жгут кожу. – Что, простите?..       Однажды, совсем скоро они больше не будут такими горячими. – Лунный свет, что стряслось? Кто обидел?       В этих обычно пустых (мёртвых) жёлтых глазах плескалось что-то Варке непонятное. Неприятное. Что-то похожее на ужас. Что-то похожее на глубокую печаль. Не похожее на привычную меланхолию. И ни следа озорства.       Разве можно вслух признаться, что обидела вселенская несправедливость? – Никто. Никто, господин… Хм, Варка, я… Я задумался немного. Прости.       Варка не убеждён этим бормотанием, но предпочитает подыграть. Потому что Кирилл не заговорит, если не захочет. Лучше позволить ему думать, что он победил. И, возможно, подослать Путешественника. – Так! Ну, раз уж всё нормально – расслабляемся и радуемся! Демьян, ну-ка винца сюда! На всех!       Магистр уже навалился на Флинса и притянул его к себе за плечо. Люди вокруг привычно радостно вскидывали руки и смеялись, что-то кричали. Они так всегда на выпивку реагируют.       Кирилл же почти задохнулся от запаха мондштадтских цветов (как там их?..). Почти повалился под тяжестью чужой руки. Почти плавился от жара другого тела.       Ещё прошлым утром он пытался уловить остаток аромата на второй подушке. Ещё два дня назад он сам пытался под эту руку подлезть (и вовсе не от зависти к обнятой крохе Айно). Ещё в начале недели прижимался к широкой ладони щекой как в последний раз.       И даже если Варка заметил напряжение в чужом теле, он ничего не сказал.       В ночи мысли звучали особенно громко. От обычно заманчивого предложения остаться на ночь фейри не нашёл в себе сил отказаться. Потому что так Варка точно поймёт, что его пытаются обмануть, а оправдываться перед ним особо не хотелось. Потому что звучать оправдание будет глупо и жалко, да и нет его в целом. Да даже попытка сбежать в патруль не даст ничего, потому что Флинс сболтнул про отгул по собственной глупости, вот Варка и пригласил. Глаза мужчины блестели, когда он предлагал провести время вместе. Это звучало слишком хорошо.       А теперь слишком плохо. Проклятый разум никак не хотел замолкать. Это непривычно и неприятно.       Рискуя разбудить мужчину, Кирилл припал к чужой груди. Вокруг не тихо вовсе. Где-то люди громко переговаривались, где-то горланили песни и счастливо смеялись. Но это не имело значения. Лишь стук живого сердца. И почему ритм такой неспокойный? В ночи оно, обычно, звучит иначе. Он знает.       Большая рука неожиданно осторожно легла на спину. Фейри невольно вздрогнул.       Какая шутка! Люди должны бояться его, но не наоборот. Но такова текущая расстановка сил. – Что тебя тревожит?       Слишком многое. – Ничего. Ничего, прости. Я, верно, разбудил? – Не спал. Не извиняйся.       Его голос действительно не звучит сонным. И всё равно неловко как-то получается. Потому что перевалило за полночь уже давно, и людям нужно спать. Только вот Варка не станет это слушать.       Он медленно гладил Флинса по спине одной рукой. Медленно выводил круги. Специально отвлекался запутать пальцы в длинных прядях. – Кира, – Варка негромко усмехнулся, – Ты думаешь слишком громко. Поделишься?       Но разве можно думать слишком громко? Можно, наверное. Потому что собственные мысли заглушают и тихий голос Варки.       Ни звука не последовало. Мягкого лунного света недостаточно, чтобы хорошо посмотреть на фейри. Не сказать, что его излюбленная синяя светяшка чем-то сильно поможет, но это лучше, чем ничего. Поэтому Варка потянулся к накрывавшей фонарь тёмной ткани. Несколько часов назад его пламя поглотило кусок или два совершенно несладкого пирога, а Кирилл, с мастерством актёра известной театральной труппы, похвалил выпечку. Варка лишь подпёр щёку кулаком и усмехнулся. Не ему же пришлось отработать завесой, чтобы никто не заметил волшебное исчезновение пирога в огне.       От холодного голубого пламени Кирилл даже не морщится, в отличии от Варки. Нужно немного времени, чтобы привыкнуть к свету. И к тому моменту его лицо уже изучали эти мёртвые глаза. Людей это пугает, но не Варку. Он привычно гладит по голове.       Хотел бы – сбежал. Для Флинса это не проблема. Раствориться вспышкой света, если его что-то не устраивает. Варка уже встречался с этим.       Прочитать его мысли всегда тяжело. Либо наткнёшься на что-то тёмное и вязкое, либо на что-то слишком до слепоты яркое.       Кирилл попытался зачем-то вцепиться в ткань на чужой груди, да Варка успел перехватить. Пальцы фейри странно подрагивали. Мужчина легко коснулся чужих костяшек губами. Жёлтые глаза неустанно следили за его действиями.       Их положение не совсем удобное, но, кажется, никому дела нет вовсе. Варка почти прижал меньшую ладонь к своей щеке, когда его взгляд совершенно случайно упал на оголённую руку. – Что это у тебя с рукой?       Он резко отводит от себя руку Флинса и черты его искажает странное волнение. Фейри понимал суть вопроса, но не видел причин для этого взгляда. – Я слышал, что так нужно сделать, когда внутри становится слишком больно. Боль из сердца переместится в руку и станет легче, понимаешь?       Он звучит слишком непринуждённо. – Ты это серьёзно сейчас!?       Варка через чур резко вскинул голову. Сильнее сжал запястье. Кирилл точно сделал что-то не так. И не потому что реакция мужчины его испугала.       А потому что легче не стало вовсе.       Он слышит в этом голосе нескрываемые нотки злости. Но не той обычной, направленной на недоброжелателя. Это нотки злости, рождённой из глубокой привязанности. – Нет, конечно. Я шучу.       Мужчина не кажется успокоенным ничуть. Невдомёк ему, что фейри и не почувствовал ничего вовсе. Не понял даже, как нанесение увечий может помочь. Дикая Охота и так справляется с этим, только коллеги на боль от травм жалуются постоянно. Но, возможно, это какой-то человеческий секрет. – Никогда больше не слушай подобные бредни, понял? Нечего с венами играться.       Вот только синих вен у него нет, как нет и тёплой алой крови ни капли. Наверное, дело в этом. Потому и не сработало. Потому что он, глупый, позабыл, что сердца у него тоже нет. И достаточно лишь немного изменить тело, чтобы этому мужчине больше не пришлось бы волноваться. – Прости.       Варка долго всматривался в лицо напротив, прежде чем позволил чертам смягчиться и таки разжал хватку. Пусть Флинс и не выглядел слишком пристыженным. Будь кто рядом, его слова, вероятно, посчитали бы дежурными.       Магистр вновь нахмурился (но намного меньше, едва заметно), когда фейри не позволил притянуть себя ближе. Прикосновение к щекам всё так и жгло. Но хотя бы не отстранился от попытки мужчины поправить ему волосы. – И почему же было больно? Там, внутри.       Потому что собственные мысли давят. Чудо древней алхимии (грех создателей) обычным способом не затушить, а вот человечка, маленького и хрупкого, переломать слишком просто. Ещё и долголетие тяжёлым грузом давит на плечи теперь. Как никогда прежде.       Люди зовут любовь чем-то волшебным. Тем, что подарит бесконечное счастье. Посвящают любви песни, сочинения, картины. Потому ищут так отчаянно и зачастую принимают блестящее на солнце стекло за драгоценный камень, а потом больно режутся об острые края.       Лишь полюбив кого-то, можно остаться действительно одиноким. Но как можно остаться одному, встретив кого-то? Даже бросив себя на служение людям, даже похоронив сотни тел знакомых, лишь теперь до Кирилла дошёл истинный смысл слов.       Его голос звучит слишком тихо. Едва слышно. Но Варка способен разобрать. – Где ты хочешь заснуть?       И магистр не кажется удивлённым или встревоженным. Быстро его лицо окончательно возвращает себе свой привычный вид. – А не рано ли? Может, вернёмся к этому вопросу годиков эдак… Эдак через сорок? Ну ладно-ладно, тридцать.       Он пытается скрыть улыбку, на что Флинс лишь сильнее хмурится. – Сейчас. Скажи мне.       И Варка одаривает его усмешкой. Не сказать, что магистр когда-либо задумывался о смерти. Порождение Бездны его дери, он ведь воин! Воины на родные земли не так часто возвращаются, вот и думать нечего. Да и вообще, какое ему дело? Это ведь не его головная боль будет, когда время придёт.       Но фейри подрагивающими руками цепляется за ткань рубашки. – Не знаю. Не думал. Где хочешь – там и закапывай.       После этих слов его холодную тушку наверняка депортируют из Мондштадта (или откуда там получится) и утащат прямиком на Кладбище Ночи. Далековато, однако. Знатно подпортится. – Что ты хочешь на могилу?       Варка старательно держал самый дружелюбный вид. Как бы не раздражал этот разговор. Раздражает не то, что Флинс говорит, а то, что носит это в своей голове и душе. Вообще позволяет себе беспокоиться о подобном в минуту спокойствия. – Лунный свет, не хочу тебя огорчать, но люди, знаешь, продумывают всякие свадьбы там, а не свои похороны. Приятные моменты. – Я хочу учесть твои предпочтения тоже.       Мужчина сделал вид, что не заметил едва слышного акцента на последнем слове. – Не знаю пока. Мне бы подумать немного над этим.       Ответ его, очевидно, не устроил, но фейри таки прикрыл глаза и со вздохом повалился на грудь магистра. Вздрогнул под чужими руками, однако, не стал пытаться вывернуться.       Своего мерзкого, такого постыдного и эгоистичного желания Флинс не озвучил, но для себя уже всё решил.       Может быть, если появление небезызвестного Путешественника действительно принесёт этим землям покой, фейри вернётся к своему глубокому сну ещё раньше, чем когда-либо думал. Вряд ли людям понадобится этот скромный слуга, если им больше ничто не будет угрожать.       Да, он уйдёт первым. Потому что не вынесет, как ему кажется, разлуки длинной в вечность. И свидетелем стать не захочет уж точно. Подготовит место для них двоих и исчезнет, оставив от себя указания. А уж следовать им или нет – это Варка сам решит. Или его родственники.       Собственными руками Флинс положит конец своему существованию и ещё раз попробует провалиться во тьму, где его вряд ли достанет тоска.       Однажды фейри услышал (совершенно ненароком, просто сидя рядом), как кто-то из приезжих рассказывал другому о последней «интрижке», когда его кто-то ждал дома на родине. С такой гордостью рассказывал, словно бы игра с чужими чувствами была привычна и забавна. Кирилл быстро притворился, что ничего не уловил, но где-то в глубине всей его сути поселилось какое-то неприятное, незнакомое, но очень горькое чувство.       Варка прижимал его к себе одной рукой, вновь медленно гладил другой, вновь специально путал пальцы в волосах. Фонарь купал их в своём холодном свете, но было тепло, потому что помещение прогревалось достаточно хорошо.       Кирилл пропустил тот момент, когда чужие голоса стихли. Когда даже разрываемая лишь сердцебиением, дыханием и треском тишина стала такой оглушающей. – Чего притих? Если хочешь ещё что-то сказать – говори.       Есть слишком много того, что он предпочёл бы сжечь внутри себя. – Рыбу хочу.       Варка закусил щёку. Не сказать, что он хоть немного удивлён. – Ладненько, достанем тебе хоть одну, хоть десять утром. – Но как? Призраки постоянно мешают. Рыба совсем не ловится! – Лёгкая тень обиды в голосе мужчину смешит, потому что дело, очевидно, не в призраках, – Путешественнику, вот, не мешают. Он целое ведро принёс. И как ему это удаётся?       Магистр звучно фыркнул, но быстро стал пытаться замаскировать смех под кашель. Не так давно он наткнулся на Путешественника и Паймон. Оба куда-то торопились. В его руках было ведро, частично заполненное рыбёшками. В её руках удочка раза в два-три длиннее всего её тела. Юноша не стал посвящать товарища в причину спешки. Бросил лишь что-то о том, что он «ответственный дедушка для своих высоких электрических внуков», и исчез. Паймон выглядела так, словно бы её разрывало от желания остаться и рассказать, но от напарника она отлипать не решилась. – Ну, думаю, мы и без его помощи справимся. Утром же начнём! И утро придёт быстрее, если мы немного отдохнём, хм?       Утром в Кирилле не было того напряжения. А вот в глазах поблёскивало едва заметное нетерпение. Так что выбора у Варки особо не было. Благо, места для рыбной ловли на местности ему уже более-менее известны.       И вот, под солнечным светом один мужчина стоял с удочкой в руках окружённый коллегами, а другой сидел в отдалении среди нескольких рыцарей с каким-то сладким печеньем в руке. Как обычно, ребята Варки только и рады составить компанию. А выпечка их ужасает. Слишком, говорят, приторная. Наверное, стоило отказаться. И вообще надеяться на простое совпадение. Варка и Путешественник ведь не разболтали бы, верно? Хотя можно ли быть уверенным в Паймон?       Удивительно тепло. И неудивительно шумно. Но можно сконцентрироваться на шуме природы, а не на разговорах. То есть можно было бы, но это невежливо, пусть Кирилл и не принимал активного участия в беседах. Только иногда поглядывал на карточную игру. Не сказать, что ему совсем неинтересно.       Женщина дала ему ещё одну слишком сладкую плюшку и осмотрела внимательно. Недовольство на её лице смущало. Несколько рыцарей вопросительно посмотрели на неё. – Понятия не имею, что ты с ним делал всю ночь, но парень выглядит ещё более замученным, чем обычно, – холодно произнесла женщина.       Фейри уж было подумал, что его в чём-то обвиняют, ибо она продолжала смотреть на него, но голос Варки раздался где-то совсем рядом: – Ничего не делал, Ульрика! Руку на сердце!       Рыцари не кажутся убеждёнными. В их взглядах и улыбках полно озорства. Кто-то даже присвистнул. Определённо точно здесь снова знают что-то, чего Флинс не знает. Несколько человек даже с чем-то Варку поздравили. А он их послал. – Угу. Как скажешь. – Ульрика покачала головой, – Когда это всё закончится, взял бы ты его в Мондштадт. Этой бледной коже не помешает немного солнца.       И с этим женщина ушла, оставив остальных шептаться. Что-то нечитаемое отобразилось на лице Варки.       Кириллу не нужно слышать его слов, чтобы понять, что идея не приводит его в восторг. Это нехорошее, горькое чувство снова даёт о себе знать. – Какая великолепная идея! – не без усмешки воскликнул Варка, – Ну, не то чтобы я никогда о ней не думал, чтоб вы знали!       Коллегам не нужно много времени, чтобы снова начать посмеиваться. – Хм, уверен, они с Розарией поладят, – засмеялся кто-то. Если честно, народу здесь так много, что запоминать все имена тяжело.       Кто такая эта Розария? Кто-то из ожидающих Варку дома? Флинс упустил момент, когда магистр наклонился к нему ближе. – Хочешь как-нибудь повидать мою родину, а?       Но фейри не отвечает и вместо того тянется к ведру. От большого количества тушек внутри он немного хмурится. Эти мужики ведь там целой толпой находились, а улов всё равно огромный! И в других руках ещё есть! – Как вы это делаете?.. – Всё тебе расскажи! – Варка загадочно подмигивает, и в глазах его блестят озорные искорки, – Обращайся чаще.       Оставшись наедине с собой после неплохого обеда в тишине кладбища, мысли снова начинают звучать слишком громко. Всё это как-то неправильно.       Будь у него сердце, вероятно, оно бы болело и дрожало.       Как хорошо было бы раствориться в лунном свете, однажды обращённом в кровь, и окружить его собой… Стать частью его любимых песен. Солнцем и ветром на коже. И существовать так близко и тихо, не мешая вовсе. Просто быть. Даже если рядом с ним окажется кто-то ещё. Кто-то сильнее, добрее, умнее. Кто-то способный состариться вместе с ним. Способный понять его. Кто-то просто лучше.       Для магистра, наверное, всё то, что происходит между ними, не больше чем развлечение. Что-то такое, о чём он позабудет. И о чём не сможет забыть фейри. Что-то новое. И тёплое.       Эгоизм неприятно шептал куда-то прямо в разум. Нет, нет, невозможно быть сильнее своих чувств! Даже мысль одна о том, что в этих руках будет лежать кто-то другой… Она кажется ядом. Горечью отдаёт в каждый кусочек всей его сути. Пусть ни лицо, ни единый жест и не выдаёт беспокойства. – Я хочу... Если позволите, – бормочет Кирилл, наблюдая за покачивающимися на ветру головками инеевых цветов. – Хм? – Путешественник отрывается от своего занятия – сбора этих самых цветов. И зачем они ему в таких количествах? – Чего ты хочешь, Флинс? – Паймон подлетает ближе и кружит вокруг него. Её голосок звенит колокольчиком, – Уж не чтобы мы убрались и не трогали твои цветы, правда? – Нет. Они не мои.       Стебель с хрустом ломается. – Тогда выкладывай!       Пустым, немигающим взглядом Флинс уставился куда-то в небо. На Кладбище Ночи светло и тепло не бывает никогда. Такова особенность этого места. Тьму разрезает только свет недавно починенного маяка. А от сырости и холода спасаться приходится подручными средствами. Не то чтобы это имело какое-то значение. – Я хочу знать больше. О Мондштадте.       Паймон гордо выкатила грудь вперёд и щёлкнула пальцами звучно. – Ой, да это запросто! Спрашивай всё!       Путешественник вновь оторвался от охоты за цветами. Ничего не сказал, однако. Но в глазах его промелькнуло понимание. Потому, наверное, и промолчал, оставив сцену Паймон – лучшему гиду во всём Тейвате.       Кирилл слушал. О долинах. О каком-то подозрительно ровном ландшафте. О зелёной траве. О завывающих ветрах. О тёплом солнце. О парящих семенах одуванчиков. О сесилиях и ветряных астрах. Об огромном дереве. О вине (которое никто из них не пробовал, но все очень нахваливают). О дружелюбных горожанах и о каком-то барде-«бродяжке». О тавернах на каждом углу. О лучшей винодельне. Обо всех-всех знакомых. И о празднике цветов, название которого не запомнил.       Всё это звучало слишком нежно. Слишком тепло. Потому что шло из сердца и было связано с хорошими воспоминаниями. Воспоминаниями о самых первых приключениях. Это, должно быть, незабываемое чувство. То самое, когда делаешь первый шаг. И, вероятно, приятно возвращаться туда иногда. В это какое-то родное место.       Родины фейри давно нет. И вернуться к началу своего пути он тоже не может. Ему не понять. Но звучит это слишком хорошо, чтобы хотя бы на секунду попытаться представить, прикрыв глаза.       По какой-то причине Кириллу казалось, словно бы он не выдержит. Просто не подойдёт этому месту. И оно его расплавит своим нежным теплом, если он решится сделать шаг и выйти из тени. И станет тогда фейри каким-нибудь паром, подобно снежной девочке из детской сказки, прыгавшей через костёр с друзьями.       Не этого ли он хотел?       Где-то среди рассказов Паймон промелькнуло и имя этой Розарии. Кирилл так и не понял, кто же она такая. Монашка в церкви, но не совсем. Холодная, но добрая, кажется. И почему та женщина считает, что он с ней поладит? Непонятно.       Чай трижды не успевал остыть, когда кружки гостей уже были пусты. В кульке не осталось того слишком сладкого печенья вовсе. Что ж, хотя бы не один Флинс может выдержать количество сахара в выпечке. – Что я вам должен? – Мы у тебя уже цветы подрезали, – перебивает Путешественник свою спутницу, едва открывшую рот, – Этого достаточно. – Они не мои. – Печенье мы тоже подрезали. Более чем достаточно. Я оставил немного рыбы на столе у печки. До скорого.       И они растворяются в ночной тьме быстрее, чем Флинс успевает предложить хотя бы подать ужин. Во время ночного патруля его мысли блуждали. Почему-то копьё в руках как сделалось тяжелее. Шёпот Дикой Охоты особенно действует на нервы.       Нет, это не имеет значения. Как и то, что он не может сконцентрироваться на кости в руке. Лезвие ножа случайно ранит пальцы. Никакого эффекта снова.       Всё это должно когда-нибудь закончиться. – Я думал над предложением.       Варка хмыкает, призывая развить мысль. Ах, вероятно, он уже и забыл.       Тепло чужого тела проникает в каждую частичку фейри. Холод и сырость его не смущают. Магистр, как обычно, тоже не выглядит обеспокоенным такими мелочами. Его взгляд прикован к огромной луне. А Кирилл смотрит на монетку, зажатую между пальцами, одним глазом. И чрезвычайно доволен должен быть не только оттого, что монетка старая, потёртая и вместе с тем прекрасная. Ради неё Ордо Фавониус город вверх дном перевернули (аккуратно, конечно, и не без наводки от Нефер), чтобы выловить владельца. Можно считать, что шалость удалась!       Хитрая полуулыбка нарисовалась на губах фейри, когда ради него одного забегала целая толпа. Это было вовсе не обязательно. Просто Варка скучал за его игривым настроем (Ульрика первая поддержала, другие помощники не заставили себя долго ждать). В последнее время мужчина совсем не видит хитрого прищура и не слышит очередного расплывчатого намёка на какую-нибудь безобидную гадость. Доходят только слухи о том, как некое голубое пламя и нечеловеческое присутствие напрягает бедный народ.       Но это озорство растворилось без следа слишком быстро. Стоило только вернуться из патруля. – Если… – Флинс осёкся и покачал головой, – Когда всё закончится, я хочу поехать с тобой. К тебе.       Услышать песни, которые слышал он. Увидеть то, что видел он. Почувствовать то, что чувствовал он. Хотя бы кончиком пальца прикоснуться к тому фантастическому, нежному, другому миру.       Магистр перевёл взгляд на фейри и притянул его к себе чуть ближе. Отравляющая теплота. – Отлично! Великолепно! – Его громкий смеющийся голос заставляет редких прохожих свернуть головы. Жаль, источник звука им не найти, потому что двое забрались высоко, – Тогда договорились! Не вздумай пойти на попятную, ага?       Монетка запрятана поглубже во внутренний карман. Кирилл носом зарывается в мех чужого воротника. Знакомый аромат цветов повсюду, шерсть щекочет нос. Удушающе.       Варка треплет чужие волосы. На безразличном лице Кирилла, однако, ничего не меняется.       Как долго продлится этот хрупкий момент, в котором двое могут существовать вместе? Доживёт ли этот замечательный человек до того дня, когда они смогут исполнить обещание?       Порой грешной мыслью в голове всплывает вопрос. Имеют ли фейри вообще право на счастье? Может, все они могут рассчитывать лишь на редкую капельку. Попробовать кончиком языка раз и пристраститься, чтобы не почувствовать больше никогда. Проклятые за само своё существование.       Чужое сердце колотится так звучно под кончиками тонких пальцев. Если бы только была возможность заставить его биться вечно!       Ещё одно эгоистичное желание – обречь другого на сродное своему существование. – Ты сказал, что мы вернёмся к разговору через тридцать лет. Ты действительно хочешь этого? – Чего именно? Обсуждать собственные похороны?       Нет, не особо хочется, если честно, но улыбка не покидает его лица. Варка предпочёл бы жить сейчас. Праздновать ещё один момент. Тот, в котором фейри прижимается к нему сиротливой кошкой. В котором ночь удивительно тепла (пусть и лишь ему одному так кажется), в котором луна сияет ярко. В котором запрятанная бутылка спиртного была забыта.       Тот момент, который они могут разделить на двоих. Тот момент, в котором они ещё живы.       Но таков уж Кирилл. На плечи свалено слишком много прожитого. Слишком много того, чем он не поделится, пусть Варка и готов понести хотя бы часть, даже если совсем недолго. Однажды он песчинкой затеряется среди воспоминаний долгоживущего существа. И он может смириться с этим. И радоваться тому, что имел честь стать этой песчинкой.       Тонкие пальцы сжимают ткань на его груди. Захватывают кожу. Неприятно, но ничего особенного. Мужчина гладит по плечу медленными движениями. Любит его очень, очень сильно. И знает, что так же сильно любим в ответ. Если не сильнее. – Остаться. Для тебя это ведь много. Целых тридцать лет…       Произносить эти слова неприятно. Но нужно быть сильнее себя. Флинс должен быть сильнее себя. Потому что иначе этот замечательный мужчина наверняка останется глубоко несчастным. Там, где-то далеко отсюда, далеко от Кирилла, где тепло и хорошо, найдётся кто-то более достойный этого света, чем жуткая тень.       Тридцать лет! Это ведь почти половина человеческой жизни! – А что, ты против подавать старику стакан воды? – лыбится магистр, – От детей, знаешь, в наше время не дождёшься!       И какое отношение стакан воды имеет к их разговору? – Ты хочешь пить? Я принесу.       Флинс оторвался от чужого плеча и уставился этими своими невозможными жёлтыми глазами прямо куда-то в самую душу. Нет за этим ничего особенного, но с бедным сердцем мужчины взгляд творит невероятные вещи. – Нет, не хочу. Это… Короче, неважно. Но спасибо за заботу.       С этими словами мужчина осторожно касается губами чужого лба, чуть приподняв голову фейри.       И сколько подобных сценариев он уже видел в своей долгой жизни? Это неважно. Вовсе неважно в моменте. Не должно отравлять момент. Варка не станет ревновать непонятно к кому от одной глупой мысли. – Я хочу остаться с тобой. – Голос магистра удивительно тих и неудивительно полон нежности. Той нежности, которую может получить только это несчастное создание, – Если ты хочешь остаться со мной. До самого конца.       Вечности для них не существует и не может существовать, потому что возможности человека не безграничны. Даже возможности такого невероятного человека.       И короткий поцелуй в этом самом чудесном моменте оказывается для Флинса чем-то слишком большим. Медленно скрытый тканью перчатки палец прошёлся по нижней губе. Чужое тепло ещё ощущалось на коже. Варка шумно выдыхает и легко улыбается этому растерянному виду фейри.       Через несколько долгих мгновений, в которые мужчина медленно гладил его бледные щёки, до Кирилла что-то дошло. Осознание. И ему совсем не нужно время, чтобы оставить в руках Варки только фонарь.       Мужчина смеётся по-доброму, держа горящий фонарь в руках. Не в первый раз. Но всё так же очаровательно. – Кира, вылезай, хм?       Ответа нет. И не будет ещё какое-то время. Просто фейри тихонько выберется из укрытия в какой-то удобный для себя момент и подлезет под руку.       Но лучше видеть очаровательную растерянность, чем тень ужаса в его глазах. Огромный кровоточащий порез для Варки ерунда. Лишь новый шрам в коллекцию. Но для Кирилла это то, что он сам для простого обывателя во тьме ночи.       Бинт вновь пропитался кровью. Но это ничего. Только вот губы Флинса едва заметно подрагивают.       Ах, и почему его не было там!? Он должен был принять этот удар! Потому что для фейри и более глубокая травма пустяк, но человек слишком хрупкий!       Иногда, озабоченный смертностью, Флинс забывает, что имеет дело с тем, кто ему самому не по зубам. Даже при условии превосходства силы фейри над человеческой. Варка не стеклянный. Но всё ещё до ужаса смертный.       Мужчина всё равно улыбается, когда радоваться совершенно нечему. Чужие пальцы без перчатки медленно движутся по бинту. Магистр не может сказать ему не беспокоиться, назвать эту царапину ерундой. Некоторым ребятам и посильнее досталось! Для Кирилла это не ерунда. Он пытается заменить повязку (едва не забыв хорошо протереть руки). И сколько подобных ему уже пришлось сменить за жизнь?       Варка путает пальцы в его длинных волосах. Запах спирта и боль в ране для него не значат ничего. – Будьте добры и помолчите.       Магистр едва ли рот приоткрыл. Голос Кирилла полон злых ноток, как бы он ни пытался проглотить их. – Прости. Прости.       Момент тает в горячих руках Варки. И он даже рад, что тварь его знатно полоснула (безнаказанной, разумеется, не осталась). Не нужны ему доказательства привязанности фейри, но до чего ж приятно знать, что светоносец примчался к нему из-за какой-то царапины, едва до него дошла молва! Удача, должно быть, что оказался недалеко и не должен был изводить себя. Или Архонты решили смиловаться.       Разве момент не прекрасен? Сосредоточенный на своей задаче, Флинс поджимает губы. Чуть хмурится, выливая на кусок ткани щедрую порцию спирта. Кровь пристаёт к кончикам его холодных пальцев. Бинт затягивается слишком туго.       Кирилл оценивает свою работу. Едва ли он доволен результатом. Варка легко целует бледные костяшки. Ногти впиваются в его руку. В этих жёлтых глазах привычная пустота. – Я не мёртв. – Жаль.       Варка знает, что поплатится. В ближайшем будущем фейри устроит ему небольшую подлянку, чтобы показать своё недовольство. А пока он впитывает спокойный ритм сердца, словно бы может записать его на подкорку.       Не понимает, что для него оно и бьётся, запертое в клетке рёбер. Как доказательство превосходства жизни над смертью. Есть лишь одна пара холодных рук, которым мужчина позволит держать его сердце. – Да. Действительно жаль, – усмехается Варка, наклоняясь чуть ближе.       Подлянка не заставляет себя ждать. В руках мужчины остаётся лишь горящий фонарь. – Кирилл Чудомировач Флинс! Каждый раз одно и то же! Вылезай оттуда!       Ульрика появляется на пороге со своим печеньем слишком быстро, но не находит никого, кроме недовольного начальника.       Труды женщины не уйдут в никуда. Фейри таки будет вынужден забрать домашнюю выпечку (ведь что ему стоит порадовать эту леди немного?) и найти ей применение.       Вопрос закрывается быстро. Айно слишком легко отвлечь. Пока она жуёт печенье, ратники быстренько исчезают один за другим. Как удачно, что Инеффа отвлечена (неиронично) починкой фонаря.       Кирилл почти покидает территорию мастерской «Дзынь-Клац» сам, когда его хватают и силой тащат обратно. – Ты должен отдыхать. – А ты должен учиться. Как видишь, мы оба не там, где нам следует находиться.       Если Инеффа не может заставить их всех отсидеть свои занятия, то как минимум главный проблемный ученик будет наказан за группу! – Ого! – Айно как раз проглотила последний кусок, – Дядя Варка, ты чего здесь делаешь!? – Девочка с самым важным видом подняла в воздух указку, спешно схваченную со стола, – Если тебе что-то нужно, то уж извини, но сначала мне нужно объяснить этим оболтусам…       «Оболтусов» и след простыл. Кажется, она не знает, как оправдаться. Инеффе-то прекрасно известно, что она не в состоянии удержать на месте светоносцев, а вот Варке девочка об этом не рассказывала никогда! – Я здесь ради лекции, Айно! Один знакомый рассказывал мне о ваших интересных занятиях, и я просто не мог не полюбопытствовать!       С этими словами он легко хлопнул Флинса по плечу. Девочка так и просияла (и совсем не подумала о том, что именно этот конкретный ратник вечно срывает её занятия). – Что ж! Тогда хорошо, что все остальные оказались слишком заняты, чтобы прийти! Проведу приватное занятие только ради тебя, дядя. Можешь не благодарить!       До сих пор лицо Кирилла не выражало ничего, но от слов Айно его губы растянулись в лёгкой улыбке. По хитрому прищуру несложно понять: шалость удалась! Воздух пахнет свободой! Варка же звучно усмехнулся. Словно бы в ответ девочке. – Это отличная идея, Айно, – раздаётся голос Инеффы совсем рядом. Мужчина фыркает, наблюдая за тем, как лицо Флинса снова меняется, – Думаю, господин Флинс не откажется помочь тебе преподать господину Варке основы, раз уж он находит ваши занятия интересными.       Магистр знает, что Кирилл не простит ему этого так просто, но не один Варка должен помнить о последствиях за свои действия.       Не то чтобы этот маленький урок мог бы научить фейри чему-то.       Кажется, это первая лекция, которую Флинс выслушал от самого начала до самого конца. Правильнее сказать будет, что не выслушал, а просто высидел. Совсем его не интересовало ни устройство уличных фонарей, ни каких-то изобретений девочки. С техникой он не в ладах всё равно.       Злиться на магистра долго не получилось. Потому что Кирилл скоро залюбовался этим мужчиной. Варка так легко и непринуждённо держался в разговоре с Айно, словно бы действительно понимал её. Чему фейри не верил.       Неприятное чувство стало щекотать где-то внутри. Тяжёлая, гадкая мысль не нравилась ему. Но смотреть на то, как эти яркие улыбки доставались кому-то другому, не нравилось тоже. Пожалуй, впору было бы разозлиться на себя.       Когда занятие окончилось, они не ушли. Как бы Флинс ни хотел. Гениальный ребёнок вцепилась в рукав Варки, болтая что-то, что Кирилл пропустил мимо ушей. Он наблюдал.       Интересно, каким этот человек был в возрасте Айно? О чём он думал тогда? Какими были его мечты и заботы? Уж точно не о том, что бессмертное существо привяжется к нему.       Время скоротечно. Фейри едва глазом моргнёт, а эта девочка станет такой же взрослой, как мужчина, чья рука треплет её по голове. Лёгкий ветерок играет с его волосами.       Его, Кирилла, память, кажется, подобна этой свалке железа. И мысль о том, что такой яркий, добрый, тёплый драгоценный камень однажды потеряет блеск и затеряется где-то среди этих ржавых кусков мусора, именуемых воспоминаниями… Она выворачивает его наизнанку. И он даже благодарен девочке за то, что магистр, отвлечённый какой-то игрой, не замечает, как Флинса ломает.       Но для Варки момент прекрасен. В лучах закатного солнца мёртвые глаза фейри выглядят иначе. Глубже и теплее. Айно непринуждённо тянет их обоих за собой в дом, потому что Инеффа приготовила её любимые крумкаке как награду за проведённую от начала до конца лекцию. И как угощение для гостей. Угощение, которое они всё равно не съедят, но обязательно притворятся, что съели, лишь бы Айно досталось чуть больше. Не станет ведь Инеффа считать!       В полумраке кухонного освещения, Варка поднимает молчаливый тост с кружкой чая. Тост за то, что он ещё жив. Дожил до этого прекрасного момента. Раз в несколько минут он тихонько меняет их с Кириллом кружки местами.       Болтовня Айно, вдумчивые ответы Инеффы и шутки Варки – белый шум, неспособный перебить гомон мыслей.       Болтовня Айно, вдумчивые ответы Инеффы и редкие комментарии Кирилла – особая атмосфера момента.       Варке думается, что он просто обязан усадить таким же образом Рейзора и Розарию как-нибудь однажды, когда фейри окажется в Мондштадте. Для первого знакомства их двоих вполне хватит. Да, именно так он их и познакомит! За стаканом чая на кухне, освещённой тусклым светом лампы (и никто не помешает подлить немного других напитков покрепче в чай для взрослых). А с сёстрами уж как-нибудь потом.       Разве это не замечательный план?       Гости уходят ближе к ночи. Не без обещания снова прийти поиграть как-нибудь в ближайшем будущем. Варка только и рад, а вот Кирилл подозрительно быстро перебирает ногами. Недостаточно, чтобы показаться спешащим убраться, но достаточно, чтобы магистр что-то заподозрил. – Что тебя тревожит, Лунный свет?       Слишком много всего. Как минимум то, что эта широкая, тёплая ладонь опустилась ему на плечо. – Нужно было выйти немного раньше.       Ложь. Ужасная ложь. Не беспокоит его вовсе тот факт, что в ночной патруль он выйдет немного позже обычного. И Варке это хорошо известно. – Пройдусь с тобой сегодня. – С твоей раной стоило бы отдыхать больше, – качает головой Флинс, но магистр усмехается в ответ. – Ничего не случится. А если и случится, у меня есть ты, нет?       Ничего не происходит. Двое идут вместе, держась за руки. Путь им освещает холодное голубое пламя. Пальцы Кирилла то сжимаются крепче, то расслабляют свою хватку.       Мир слишком спокоен. Ни единого выродка Бездны. Ни единой зверушки (словно бы они разбегаются от них специально). Ни единого похитителя сокровищ, которого можно напугать до полусмерти.       Это должно быть хорошо, но Варка знает, что сейчас им нужна хотя бы небольшая буря. И в конечном итоге фейри создаёт её сам, набрасываясь на лучезарного зверя ещё до того, как тот успевает полностью к ним развернуться.       Вероятно, это существо и пропустило бы их. Может, убежало само. Но лазурное пламя быстрее и ловче.       Магистр остаётся в стороне. Сидя на камне, наблюдает выступление. О, он не испуган, ни близко, и царапина несчастная ему не помешает. Просто его вмешательство не нужно. Даже излишне.       По движениям можно многое сказать. Кирилл движется с привычной грацией, но тело выдаёт. Выдаёт, что накопленная внутри чернь выплёскивается в виде вспышки агрессии.       Лучезарный зверь таки умудряется удрать. Очевидно, помилованный. Ничто не помешало бы раздробить ему кости, не сохрани Флинс хоть каплю самообладания.       Когда он оборачивается, его глаза ещё светятся жутко. Варка не видит ничего страшного. – Прости.       Кирилл быстро возвращается к своему привычному спокойному виду. Варка расплывается в довольной улыбке и склоняет голову к плечу. – Может, наподдашь и мне?       Он не расстроится, если именно так ему сломают челюсть. – Нет. – Да ладно тебе! Разик без поддавашек!       Флинс качает головой. Чуть крепче сжимает копьё в руке. И мужчина отступает. Отводит взгляд к луне в небе, усмехается. В иной ситуации он бы настаивал сильнее. – Ну ладно, в другой раз!       Кирилл сомневается, что другой раз настанет когда-нибудь, но кивает. Фейри готов идти дальше. Мысли не стали многим тише, но в груди свербит самую малость меньше. И вообще, вероятно, ему должно быть стыдно за неподобающее поведение.       Он сделал лишь пару шагов, когда со спины его обняли сильные руки, прижали к широкой груди. Пристроив голову на плечо фейри, Варка шумно втянул воздух и медленно выдохнул. – Эй… – Его голос удивительно тих и неудивительно нежен, – Спасибо.       Кирилл склонил голову к другому плечу. Свободная рука наша своё место поверх руки мужчины. – За что же?       Уж точно не за мнимую защиту от зверька-переростка. Скажет об этом – получит в нос. Как и хотел.       Но его ответ удивляет. – За то, что позволяешь мне видеть тебя таким. Треснувшим. Настоящим. Это, должно быть, тяжело.       Флинс не может сказать, что полностью понимает слова Варки. Но прикрывает глаза и молчит.       Нет, без этого тепла он потухнет однажды. Насовсем. Навсегда. – Я люблю тебя, Лунный свет. Так люблю. Бесконечно. Слышишь?       Шёпот оглушающе громкий. Дыхание магистра обжигающе горячее. И сердце его такое же – горячее и громкое. Пока ещё живое.       Фейри тоже хочет ответить подобными словами. Потому что ложью они не будут. Потому что так было бы правильно. Но он поджимает губы. Слова застревают комом где-то в горле. И Кирилл просто гладит чужую руку медленными движениями.       Варка широко улыбается. И думается ему, что встать на колено нужно прямо на Празднике ветряных цветов посреди площади. А кольцо заказать с цветочным орнаментом непременно. Конечно, с сияющим камнем.       Кирилл хмурится. И думается ему, что самый обычный надгробный камень его не устроит. Нанести нужно цветочный орнамент непременно. Конечно, продумать надёжное крепление для фонаря.