Там, где ветер нас не ранит

Осталось 6 дней, 7 часов, 14 минут, 3 секунды

***

Мимо пронеслась толпа — приближался лорд Разрушитель. Три… Найс вдыхает поглубже. Воздух пахнет напряжением, полнится предвкушением. Как тишина, в которой вот-вот раздастся крик. Два… Прижатые к телу пальцы дёргаются. Мышцы напрягаются. Дыхание замирает. Найс заставляет себя стоять неподвижно, сохранять контроль. Один. Начинается новостной стрим, и Найс натягивает улыбку пошире; её ловят камеры — фирменная, обаятельная и опасная одновременно. Он, как всегда, вскидывает руки, «стреляя» в зрителей за армированным стеклом, и подмигивает. — Не моргайте! Будто эта строчка не приелась за много месяцев. Будто она ещё хоть что-то значит. Он приступает к действию — Разрушитель прибыл. Металл грохочет, сталкиваясь с чистой энергией, все движения плавные и отточенные. Толпа ликует. Летят искры. Но Найс едва всё это ощущает; всего лишь дым и зеркала, шум и отголоски. Раньше он этим жил. Они с Рэком тренировались до восхода солнца, выдыхались до головокружения, сразу обсуждали стратегию для следующего боя. После ели на крыше рамен, хлюпая лапшой и смеясь, спорили, чей приём вышел эффектнее. Рэк всегда сиял, рассказывая, как «круто ты смотрелся, когда перехватил меня прямо в прыжке». Теперь же… Теперь взгляд Рэка, скрытый маской, потемнел. Ожесточился. Наполнился болью. Теперь он недосягаем. Теперь каждой атакой он будто спрашивает: там ли ты ещё? Найс отмахивается от мысли. Уклоняется влево, кружится, наносит удар, отбрасывает Рэка — так, чтобы выглядело эффектно, но не ранило. Вновь слышит — толпа скандирует его имя. Пустое эхо. Старая песня, в которой не осталось души. Раньше это было важно. Раньше у борьбы была цель. Раньше он верил, что это того стоит. Теперь он устал. Усталость пропитала его до костей, до самого нутра, просочилась во взгляд. Будто что-то священное сгорело внутри, оставив лишь пепелище. И Рэк не сбавляет темп. В этот раз он быстрее. Точнее. Будто пытается заставить его хоть что-то почувствовать. Будто пытается напомнить, кем он был. Найс стремительно закручивается в воздухе, приземляется на ноги, скользит назад. Расплывается в фирменной улыбке — отточенной, отполированной, пустой. — А ты всё мажешь и мажешь, Рэк. Публика смеется, как по команде. Рэк молчит. Они снова обмениваются ударами — хореография идеальна. Они столько раз исполняли этот танец, что довели до автоматизма. Но в нём больше нет азарта. Нет искры. Нет удовольствия. Найс не хочет здесь быть. Не хочет побеждать. Даже не знает больше, что это вообще значит. На миг он ловит взгляд Рэка сквозь маску. В стекле трещина. Может, метафорическая. А может и нет. И в этот миг Рэк медлит. Совсем чуть-чуть. Найс мог бы закончить бой. Не сдерживать удар, завершить представление, обозначить победу, дать фанатам то, за чем они пришли. Но он опускает руку. Лишь на секунду. А Рэк не пользуется возможностью, просто смотрит на него. Долго смотрит. Будто ищет что-то. Ищет друга, которого когда-то знал. Найс отводит взгляд. Бой возобновляется. Шоу должно продолжаться. Неуверенность исчезает. Рэк снова бросается вперёд, но теперь движется иначе, скованнее. Пытается не столько победить, сколько дотянуться до него, ухватить сквозь дым. Найс не позволяет себе чувствовать. Раскручивается и в прыжке всаживает пятку Рэку в бок, следом добавляет луч света из наруча — такой яркий, что он озаряет небо. Рэк врезается в землю, раскалывая в падении искусственный камень арены. И не встаёт. В уши врывается громкий голос журналиста, только усиливая и без того ощутимо долбящую головную боль. — И снова победа за Идеальным героем, Найсом! Толпа ревёт. Восторженные крики разносятся по улице, отражаясь от стен. Фанаты скандируют его имя. Над сценой взрываются конфетти, осыпая его сверкающим дождём блесток. «Я больше не хочу здесь находиться», — думает Найс. Он стоит в самом центре, глубоко дышит, стиснув кулаки. Губы растягиваются в фирменной улыбке — той самой, которую все так ждут. Он поднимает руку и снова «стреляет» в толпу, как и всегда. Руки словно налиты свинцом. Улыбка кажется бумажной маской. Никакой радости победы. Никакого облегчения. Никакой гордости. Лишь пустая, щемящая тишина где-то в груди, будто что-то важное так давно похоронили, что оно уже и не скребётся. Рэк всё ещё лежит на земле, тихо стонет, к нему летят медицинские дроны. В миг секундной слабости Найсу хочется тоже бросится к нему. Взять за руку. Сказать: «я не хотел побеждать вот так». Но он не делает ни шага. Стоит под шквалом аплодисментов, — совершенно один. — Найс! Найс! Найс! — скандирует толпа всё громче и громче, но в голове лишь одно: «Почему мне кажется, что злодей здесь — я?»

***

Квартира в Башне героев, 23:46 Дверь лифта закрывается с тихим шипением. Автоматически защёлкивается замок. В комнате воцаряется тишина. Найс стаскивает плащ, аккуратно расправляет его на стеклянном столике. Левый нижний угол лежит немного криво, выбивается из идеального квадрата. Найс его поправляет. И ещё раз. И ещё. Трижды. Потом — ещё трижды, просто на всякий случай. Пол безупречно чист. Все поверхности сияют в холодном белом свете. Никакого бардака. Никакого тепла. Никаких фотографий. Только порядок. Функциональность. Как и должна выглядеть квартира героя. Единственное украшение — статуя Идеального героя, прямо в центре комнаты, чтобы напоминать, кем он должен быть. Найс подходит к раковине. Моет руки. Намылить, смыть, потереть, снова смыть. Ещё раз. Ещё. Ещё. Вода льётся так долго, что срабатывает автоматическое предупреждение о перерасходе, но Найс его игнорирует. Продолжает оттирать руки. Опускает взгляд. Костяшки раскраснелись, но он не останавливается. Его трясёт — не из-за холода, не из-за битвы, — из-за всего, что он больше не может контролировать. Из-за тишины. Из-за пустоты, с которой он не может справиться. Его накрывает, когда он замечает своё отражение в тёмном зеркале на другом конце комнаты. Улыбка, его лицо, его дурацкое лицо застыло в той самой улыбке для публики, которую он натянул после боя. Глаза широко раскрыты. Челюсть напряжена. Маска. Маска трескается. Он падает на колени, ещё не успев осознать, что происходит, дышит поверхностно, быстро, неровно. Пытается считать. Четыре — на вдох, задержать до семи, восемь на выдох. Повторить. И ещё раз. Сбивается на втором круге, приходится начать заново. Пытается снова. И снова. И снова. В конце концов он перестает пытаться. Цепляется за край стола с такой силой, что немеют пальцы. Хочется кричать. Хочется что-нибудь разбить, что угодно, но всё здесь слишком чистое, слишком аккуратное, слишком правильное. Он, вжавшись лицом в сгиб локтя, сворачивается клубком на холодному полу, шепотом прося прощения. У Рэка. У себя. У того себя, который смеялся, чувствовал, верил, что всё это имеет хоть какой-то смысл. Ничего не осталось. Ни гордости в победе. Ни силы в порядке. Ни покоя в контроле. Лишь тишина. Журчание воды, льющейся из незакрытого крана. И герой — с трясущимися руками и красными глазами, слишком боящийся быть неидеальным, слишком измотанный, чтобы продолжать притворяться целым.

***

Осталось 5 дней, 14 часов, 35 минут, 9 секунд

***

Квартира в Башне героев, 5:57 Найс просыпается до будильника. Ну разумеется, герой не может проспать. Садится; напряжённые мышцы ноют — ещё бы, провёл ночь, свернувшись на полу. Кровать за спиной по-прежнему идеально заправлена. Он к ней вчера не прикасался, а Луне разрешили остаться ночевать у подруги. Город за безупречно чистыми окнами сияет индиго и золотом. Положено бы восхищаться — видом, покоем, привилегиями. Но Найс может думать лишь о том, что раньше они с Рэком проспали бы всё утро. Не ложились бы допоздна, отрабатывая приёмы, выживая на адреналине и растворимой лапше. А потом — свалились бы на диван, переплелись конечностями, как пара щенков, и проснулись бы только после полудня. Найс трёт глаза; он уже устал. Идёт в ванну. Умывается — дважды. Чистит зубы симметрично ровными движениями. Пялится в зеркало на лицо, ставшее визитной карточкой бренда. Безупречная кожа. Никаких тёмных кругов под глазами — их скрывает вера, что идеальный герой никогда не устаёт. Точёная линия челюсти. Пустой взгляд. Найс берёт бритву, долго на нее смотрит, кладёт обратно. Она ему больше не нужна. В какой-то момент его тело просто остановилось. Всё равно никто бы не поверил, что у Найса, идеального героя, вообще бывает щетина. Найс идёт на кухню. Всё подписано, разложено, отмерено. На цифровой панели мигает недельное меню: меньше углеводов, больше белка, только полезные жиры. Раньше Найс любил завтраки. Подливал себе тайком лишнюю порцию сиропа, пока Рэк не видел. Таскал шоколадные батончики и складировал в их общей комнате, пока Рэк не нашёл заначку и не начал вымогать по батончику в день. Шутил, что если станет профессионалом, то построит в своём геройском номере крепость из хлопьев. Теперь он пялится на стакан полезной воды и идеальное яблоко. Отгрызает немного. На вкус никакое. Он всё равно жует. Глотает. Улыбается: будет уходить — засветится на камере, спрятанной за зеркалом возле лифта. Идеальный герой Найс всегда начинает день как положено. Всегда выглядит отдохнувшим. Всегда правильно питается. Не даёт отрасти бороде. С ним всегда всё прекрасно. Найс расправляет плечи. Разглаживает воротник. И входит в лифт ровно. У идеального героя внутри всё идеально.

***

Осталось 4 дня, 20 часов, 2 минуты, 18 секунд

***

Квартира Рэка, 23:30 — Ты мухлюешь, — возмутился Найс, яростно вжимая кнопки геймпада. — Да быть не может, чтобы ты меня так раскатывал. Рэк лениво развалился рядом на диване, поджав под себя ногу, улыбался как кот, сожравший стаю канареек. — Я просто лучше тебя, красавчик. Смирись. Персонаж на экране отхватил очередной мощный удар, Найс возмущённо фыркнул и влупил по кнопкам. — Мой ранг в игре буквально выше твоего. — Толку с него, если ты не можешь меня победить? — ответил Рэк, слегка придвинулся и подтолкнул Найса плечом. — А ты не можешь. Найс отпихнул его, невольно рассмеявшись. — Ты невыносим. — Но ты же меня обожаешь. Найс замешкался. Всего на секунду, едва заметно. Но Рэк заметил. Найс поспешил это скрыть — закатил глаза, бросил геймпад на диван. — Я сдаюсь. Ты точно установил какие-то злодейские читы. Рэк потянулся, поднял руки над головой, хрустнул спиной. — Ой, да ладно, давай ещё разок. Что, дашь своему заклятому врагу так легко победить? Найс задумчиво наклонил голову. — Мх-м. Ага. Рэк слегка нахмурился, внимательно его разглядывая. — Что, правда сдаёшься? На тебя не похоже. Найс улыбнулся, но немного иначе. Улыбка вышла слабее. Тусклее. — Устал просто. Рэк откинулся назад, скрестил руки на груди. — В последнее время ты частенько так говоришь. — Ну, есть такое, — Найс вытянул ноги, слегка задев ногу Рэка. — Тяжелая пара недель выдалась. Рэк ответил не сразу. Изучил его взглядом, чуть прищурившись, — не с подозрением, а так, как всегда делал, когда замечал что-то, что Найс не хотел ему показывать. — Ты хоть ешь? — спросил Рэк так, будто уже заранее знал ответ. Найс рассмеялся, коротко и беззаботно. — Разумеется. У меня денег горы — грех питаться плохо. — Это не ответ. Найс потянулся, стащил у Рэка бутылку пива, отхлебнул, прежде чем тот успел его остановить. Рэк дёрнулся было отобрать, но без особого энтузиазма. — Мерзость, — поморщился Найс. — Ты у меня её буквально украл. Найс лишь улыбнулся пошире, отхлебнул ещё, откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Медленно выдохнул. Повисла тишина. Не та, которая сопровождает неловкое молчание, а уютное затишье позднего вечера, когда никому не нужно ничего говорить. Рэк протянул руку, легонько постучал Найса по запястью, где бился пульс. Найс приоткрыл один глаз. — Что? — Сам знаешь, что. Найс чуть отвернулся, глядя в тёмный потолок. Рэк вздохнул. — Слушай, друг. Ты можешь врать Луне, госпоже Джей, всем своим важным шишкам, но не мне, я-то тебя знаю. И я вижу, что что-то не так. Найс тихо хмыкнул, снова закрывая глаза. — Ты слишком переживаешь. Рэк фыркнул, наклонился вперёд, уткнулся локтями в колени. — А ты — слишком притворяешься. Найс открыл глаза, посмотрел прямо на него; устало и мягко. Улыбнулся — той самой слабой, непонятной улыбкой, которую Рэк уже тихо ненавидел. — Но мне нравится, когда ты за меня переживаешь, — негромко, но уверенно сказал Найс. Рэк сглотнул. Отвёл взгляд. — Ага. Да. Кто-то же должен. Найс игриво подтолкнул его коленом. — Ты прекрасный враг, Рэк. Рэк закатил глаза. — Ты ужасен. Но прозвучало мягче. Найс снова выдохнул, будто хотел что-то добавить. Что-то настоящее. Но лишь снова откинул голову на спинку. — Могу поспать у тебя? Рэк не сомневался ни секунды. — Разумеется. Около трёх Найс всё равно ушёл.

***

Осталось 4 дня, 14 часов, 49 минут, 18 секунд

***

Квартира в Башне героев, 4:43 Город ещё не ожил. Даже билборды молчали. Найс сидел на подоконнике в полном облачении — всё выглядело безупречно, идеально, будто он минуту назад вышел с фотосессии. Никакой фотосесии не было — он только что вернулся от Рэка. Просто теперь он всегда выглядел так. В том и дело. Он сидел, свесив ноги с высоты ста этажей. Ни ветра. Ни звука. Лишь он и тишина мира, в котором ему больше не было места. Луна спокойно спала, но ей Найс, в общем-то, был безразличен, даже не нравился, так что она и не вмешивалась. Небо начинало светлеть. Найс легонько постучал пальцами по бедру. Четыре удара. Пауза. Ещё четыре удара. Повторить. Строгий успокаивающий ритм. Психотерапевт называл это «техникой заземления». Раньше, до того, как Найс поднялся выше и «перестал нуждаться в психотерапии». Найс запрокинул голову, подставляя лицо под предрассветные лучи. — Знаешь, — тихо сказал он пустоте, — раньше я думал, что доживу до старости. Коротко рассмеялся. Взгляд так и остался мрачным. — Заведу дурацкую собачку. Перееду куда-нибудь, где потеплее. Может… не знаю. Завяжу с геройством, открою с Рэком какой-нибудь славный магазинчик. Найс посмотрел вниз, на одиноких утренних пешеходов. Малюсенькие точки. Бессмысленная суета. — Как думаешь, выстраивались бы они за автографами, если бы я облысел и покрылся морщинами? — прошептал он. — Растолстел? Напортачил разок? Разумеется, пустота не ответила. Он перекинул ноги обратно, поднялся, дошёл до противоположной стены. Когда-то она была вся обклеена стикерами. Десятками стикеров. Сотнями. Разные цвета. Идеальные углы. Прямые линии. На каждом была цитата, время, целевой вес, манера улыбаться, фраза, которая нравилась публике. Фирменные фразы — на красных. Одобренные шутки — на жёлтых. То, что когда-то сказал Рэк, — несколько голубых, сдвинутых к углу. Теперь они выцвели; Найс хранил их в конверте, запрятанном на дне ящика. Найс вытащил ослепительно-белый конверт, осторожно коснулся голубого стикера. Там было написано: «Тебе не нужно быть идеальным, чтобы чего-то стоить, придурок». Палец замер. Найс убрал руку. Вернул конверт на место. Пошёл на кухню, достал из холодильника воду с витаминами, но пить не стал. На стойке лежали запечатанные пакеты — письма фанатов. Одно — в форме сердечка. Найс взглянул на них так, будто прислали не ему. Взял со стола небольшой блокнот. На первой странице — надпись механическим, идеальным почерком. ХХ/ХХ/ХХХХ · Отрепетировать улыбку для пресс-конференции (чуть прищуриться, зубами сильно не светить, выглядеть уверенно, но не самоуверенно). · Отрепетировать победную позу. · В девять утра — прямой эфир геройского рейтинга. · Увидеться с Рэком. Попрощаться. Найс не мигая уставился на последнюю строчку. Вычеркивать не стал. Вырвал страницу целиком, аккуратно сложил, сунул в рукав. Подошёл к дивану, завернулся в одеяло целиком, как в броню. Весь следующий час пялился в потолок. К рассвету он уже снова был на ногах. Уже улыбался. Вновь был Найсом, идеальным героем. Никто не заметил ничего странного.

***

Съёмочная площадка, зал 7Б, главный медиацентр Улыбка Найса даже не дрогнула. Ни когда толпа кричала его имя, ни когда ведущий представил его, назвав «Золотой улыбкой справедливости», ни когда объявили, что он добрался до пятнадцатого места в геройском рейтинге. Форма сидела безукоризненно; цвета подобрали так, чтобы отражать его личный бренд: доверие, тепло, спокойствие. Сапоги начищены до блеска. На перчатках — ни пятнышка. Глаза тщательно обработали, лицо покрыли четырьмя слоями консилера, чтобы скрыть красноту. Тёмных кругов не было, хотя уснуть так и не удалось. Публика бы никогда не подумала, что Идеальный герой может устать. Здесь нет места «человеческим недостаткам». Найс сел на белоснежный кожаный диван ровно как репетировал перед зеркалом — изящно, непринуждённо, идеально. Ведущий с улыбкой наклонился вперёд. — Рады тебя видеть, Найс! — Рад быть здесь, — ответил Найс с тихим смешком, «выстрелил» в камеру. Пиф-паф. Смех. Аплодисменты. Как и положено. Программа началась как обычно: рейтинги, предстоящие рекламные кампании, важность доверия общества. Найс отвечал с изяществом и искренностью, рамки которой обговорили заранее. Но потом… — Что ж… Мы просто обязаны спросить, — с игривым блеском в глазах начал ведущий, — как дела с Луной? Вы ведь образцовая пара, будущее романтики в мире героев! Улыбка Найса не дрогнула и теперь. — У нас всё прекрасно, — без запинки ответил он. — Луна невероятная. Мне очень повезло. — О-о, как мило! Видите ли вы себя как пару, готовую к следующему шагу? Вы уже живёте вместе, так что… Свадьба не за горами? Найс рассмеялся. Длительность смеха — ровна одна целая и семь десятых секунды. Идеально для интервью. — Мы сейчас слишком заняты нашей карьерой. Но когда придёт время… посмотрим. Он умолчал, что Луна слишком дорожит своим личным пространством и даже не смотрит на него. Что они не целовались неделями — и в принципе делали это только перед камерами. Что он даже не мог вспомнить, когда они по-настоящему разговаривали, без сценария, где было прописано, что и как говорить. Ведущий просиял. — Ребятки, вы услышали это первыми: идеальный герой Найс может стать идеальным мужем! Снова аплодисменты. Прокатились по коже, как слабый удар током. — А какие планы на будущее? — спросил ведущий. — Каким ты видишь своё будущее, Найс? Что будет через пять, десять лет? Найс открыл рот. Но не произнёс ни слова. Полсекунды. Ещё полсекунды. Улыбка почти погасла. Увидеться с Рэком. Попрощаться. Найс моргнул. Перезагрузился. — Помогать людям, сколько смогу, — ответил он с теплотой и уверенностью, — быть героем, которым восхищаются дети… Другого будущего мне не нужно. Толпа была в восторге. Когда программа подошла к концу, Найс помахал им, одарил фирменным выстрелом из пальцев. Идеальный герой, сияющий и улыбающийся, сменился заставкой шоу. Камеры отключились. Свет потускнел. Найс остался сидеть — на мгновение дольше нужного. Записка в рукаве жгла кожу.

***

Найс шагал по коридору с достоинством. Все сотрудники, мимо которых он проходил, махали, вскидывали большие пальцы вверх. Кто-то что-то говорил, кто-то просто смотрел, будто само его присутствие что-то значило. Будто близость к нему позволяла прикоснуться к чему-то великому. — Поздравляю с пятнадцатым рангом, Найс! — Как всегда безупречен, мужик. — А Луне повезло, да? — Ты и правда вдохновляешь. Найс улыбался в ответ всем. В нужных местах кивал. Тихо посмеялся раз или два, чтобы не звучало фальшиво. В кого-то «стрелял» из пальцев. Пиф-паф. Людям нравилось. Им такое всегда нравилось. Найс дошёл до угла, повернул налево, в отдел руководства, с привычной лёгкостью проскользнул в туалет для сотрудников. Ни камер. Ни шума. Лишь плитка, зеркало и тихое гудение вентиляции. Маска слетела, как только закрылась дверь. Найс, спотыкаясь, ввалился в ближайшую кабинку, заперся и сполз на пол. Он слишком поверхностно дышал. Один, два, три, четыре. Вдох. Задержать дыхание. Один, два, три, четыре. Выдох. Стоп. Слишком быстро. Слишком громко. Просто — слишком. Он сдёрнул плащ, стащил с себя обтягивающий верх, словно тот его душил. Дрожащими пальцами провёл под глазами, хоть слёз пока и не было, — ему необходимо было физически ощутить, что он хоть что-то может сдержать. — Нельзя плакать, — прошептал он. — Не сейчас. Не здесь. Прозвучало отвратительно. Слабо. Жалко. Слишком искренне. Найс уткнулся лбом в дверь кабинки. «Они считают тебя идеальным». «Тебя даже перестало перекашивать, когда тебя так называют». Грудь сдавило. Из горла вырвался всхлип, звучный даже сквозь зажимающую рот ладонь. Зеркала в кабинке не было, но Найс в нём и не нуждался — он прекрасно знал, какой у него вид. Усталый. Безобразный. Слабак, не герой. Мысли клубились в голове, громкие, спутанные. Он помнил, как смеялся Рэк много лет назад, в каньоне за Академией, где они метали друг в друга энергозаряды. — Да ладно, красавчик, ты ж вроде как быстрый! — Я грациозный, придурок! Голос снова сорвался. Ещё один всхлип, сильнее прежнего. Найс упёрся в стену обеими руками, пытаясь заземлиться, успокоиться. Но опоры не осталось. Найс вышел из кабинки. Сухие глаза. Лицо — привычная маска. Идеальная причёска. Он улыбнулся зеркалу. Пиф-паф. И вышел — будто ничего и не было. Будто не потерял только что ещё одну частичку себя.

***

Осталось 2 дня, 23 часа, 32 минуты, 5 секунд

***

Последний визит. Последняя милость. Небо мягко переливалось последними отблесками оранжевого, будто город выдыхал перед сном. В этот раз Найс не торопился. Он никуда не опаздывал. Его нигде не ждали. Восемь вечера. Ранний финал. Тихое благословение. Может, даже божественное милосердие. Он летел по городским проулкам, поднявшись повыше, чтобы не заметили; так и не снял костюм, только держался теней. Сегодня он — не герой, не символ. Просто человек, которому необходимо встретиться с Рэком. Завидев нужное здание, Найс замедлился. Пятый этаж, северная сторона дома. По соседству всё так же мигала неоном вывеска лапшичной. Всё та же пожарная лестница со сломанной на втором пролёте перекладиной. Всё то же открытое окно, даже в апреле. Так и не повесил шторы. Найс тихо приземлился на карниз и заглянул внутрь. Свет в гостиной не горел, телевизор работал, но без звука, — шла какая-то старая космоопера. В холодном свете экрана мебель казалась бледно-голубой. Рэк сидел на диване, подобрав ноги и откинувшись назад. В руке он держал бутылку. На столе стояла ещё одна. Полупустая. Найс ощутил непонятно болезненный укол… не то чтобы зависть. Скорее… отчуждение. Он сошёл с подоконника на пол. Рэк не поднял головы. — Если пытаешься вломиться в дом, — пробормотал он, — то как-то слишком вежливо выходит. — Не ожидал, что ты не спишь, — тихо ответил Найс. Рэк наконец повернулся к нему. Окинул взглядом сверху донизу, задержался на напряжённых плечах. Рэк всегда так хорошо его понимал. И ещё лучше умел не озвучивать выводы. — Тяжёлый день выдался? — спросил Рэк, усаживаясь прямее. — Тяжёлый год. Минуту они просидели молча. Тихо шумел холодильник. Негромко шуршали машины за окном. В открытой бутылке шипело пиво.

— Ты в форме, — наконец сказал Рэк. — Я думал, ты её терпеть не можешь. Найс посмотрел на костюм. Тот всё ещё слабо светился. — Некогда переодеться было. — Ты сегодня рано. — Угу. — Это хорошо или плохо? Найс не стал отвечать. Он подошёл к креслу возле дивана, плюхнулся в него, свесил руки между колен, переплел пальцы, сжал так сильно, что стало больно. Рэк придвинулся к нему, протянул бутылку. Пиво оказалось тёплым. Да и наплевать. Найс отхлебнул пива, пузырьки обожгли горло, но он не обратил внимания. Отвык пить — давно не прикасался, с начала рекламной кампании. С тех пор, как пришлось быть идеальным героем двадцать четыре на семь. Но сегодня? Сегодня не было камер, не было трендов. Только усталость. Рэк молча и как-то неверяще смотрел на него, будто не знал, смеяться ему или беспокоиться. — Мне казалось, ты говорил, что больше не пьёшь. Найс пожал плечами, прижавшись губами к горлышку. — Видимо, соврал. Рэк приподнял бровь, но давить не стал. Найс отхлебнул ещё, уже побольше. Вздохнул, откинулся на подлокотник, поджал под себя ногу. — Раньше терпеть не мог этот вкус, — сказал он. — Всё ещё не люблю. — Привыкнешь. — И это хорошо? — Да хер бы там. Так они и сидели: Найс — свернувшись в кресле с бутылкой в руке. Рэк — поглядывая то на него, то на телевизор. Никак не удавалось расслабить челюсть. — Помнишь выходные, — неожиданно начал Найс, — когда отрубилась энергосистема? Нам тогда было шестнадцать. Рэк моргнул. — Это когда мы ночевали на школьной крыше? Найс слабо улыбнулся, даже не взглянув на него. — Ага. Ты притащил тогда ту дешёвую дрянь из заначки твоего брата. Такую, с мультяшным черепом. — Той сранью только краску растворять. — Ты мне сказал, что она «на любителя». А я заблевал тебе ботинки. — До сих пор у меня лежат, — усмехнулся Рэк. — Пятно так и не оттёрлось. Найс рассмеялся. По-настоящему рассмеялся. Веселье угасло на полпути. Найс поднёс руку ко рту, словно пытаясь заглушить остальное. Смешок превратился во вздох. Вздох перешёл в дрожь. А дрожь… Найс наклонился вперёд, уткнулся локтями в колени, крепко цепляясь за бутылку в попытке удержаться. — Мне так этого не хватает, — сказал он. — Возможности натворить глупостей просто так. Чтобы это ничего не значило. Рэк ничего не ответил. Да и не надо было отвечать. Найс отпил ещё, побольше; глоток будто осел в груди, горький, обжигающий, настоящий. — Они бы с ума сошли, если бы меня сейчас увидели, — прошептал он. — И не только из-за того, что я пью, из-за… всего. Моих глаз. Настоящего меня. Тишины. Он наконец поднял голову. Глаза затянула алая сетка. — Ты же не считаешь меня идеальным, правда? Рэк смотрел прямо на него. Не улыбался, не пытался смягчить. — Ни капли. Найс прерывисто вздохнул. Улыбка снова коснулась губ. — Хорошо. И махом допил бутылку. И впервые за день, за неделю, может, даже за год… ощутил себя человеком. Пустая бутылка осталась лежать у ноги, чуть перекатываясь при каждом его движении. Найс не стал тянуться за новой. Рэк не сводил с него глаз. Всё так же сидел, вжавшись в диван, вытянув скрещенные ноги, держал пиво, — вид у него был совершенно расслабленный, даже слишком, учитывая, насколько пронзительным стал его взгляд. Он смягчался, только когда смотрел на Найса, — и от этого глубоко в груди что-то сжималось. — Ты похудел, — тихо сказал Рэк. Не подначка, просто подметил. — И смеёшься фальшиво. Найс моргнул. Уставился на руки. — Тебе так говорить не положено. — И кто же мне помешает? В комнате снова стало тихо. Найс откинул голову на диванную подушку. Закрыл глаза, слушая, как в окно сочится городской шум. Где-то далеко выла сирена. Где-то рядом ровно дышал Рэк. Боже, как же Найс по нему скучал. Нет, не так. Найс его любил. В каком-то смысле он всегда его любил. С того ещё, первого, раза, когда они вместе смылись с занятий. С того раза, когда заболел, а Рэк приготовил ему обед. С тех ночей, когда они засыпали, сплетничая о геройской системе, в которой намертво переплелись друг с другом, как две лозы. А теперь… Найс открыл глаза и смотрел на Рэка. Просто смотрел. Ловил каждую мелочь: растрёпанные волосы, уставшую полуулыбку, бутылку пива, свободно висящую у колена. Манеру хмуриться — едва заметно, чуть-чуть, когда считал, что Найс не видит. — Я ведь всё ещё тебе дорог, — неожиданно сказал Найс. Рэк обернулся, застигнутый врасплох. — Разумеется. Найс улыбнулся одними губами. — Не надо. — Не надо что? — Не надо всё усложнять. Рэк сел ровнее. — Найс… — Я ничего говорить не буду, — мягко перебил его Найс, поднял руку, будто пытаясь запихнуть слова обратно в глотку. — Нет. Я не могу. Снова посмотрел в пол. — Если я это скажу, то не смогу откатить. Я всё испорчу. Отношения с аудиторией, со спонсорами, нашу дружбу… И Луна… Он не договорил. Рэк не пошевелился. Но заговорил уверенней: — Даже будь у тебя всë: рейтинги, аудитория, Луна, ты всё равно бы приходил ко мне. Найс рассмеялся, горько и тихо. — Да правда, что ли? Поднял остекленевший взгляд. — Не думаю, что смог бы жить, не люби ты меня в ответ. Рэк приоткрыл рот. Закрыл. Они долго так просидели — одновременно слишком долго и слишком мало. Найс поднялся. Медленно. Осторожно. Словно двигайся он быстрее — и точно никуда бы не ушёл. — Спасибо за пиво, — тихо сказал он. Рэк поднялся следом, но подходить и останавливать не стал. — Найс… — Не надо, — прошептал Найс. И ушёл. Как-то так.

***

Осталось 2 дня, 9 часов, 37 минут, 50 секунд

***

Свет софитов был слишком ярким. Как и всегда. Найс стоял перед гладким серебристым фоном, небрежно опустив одну руку к бедру, поигрывая мышцами. Без рубашки — лощёный и безупречный. На ключицах виднелись капельки пота, нанесённые аэрографом. Отработанная улыбка — немного дерзкая, но обворожительная. Не настоящая, конечно же. — Вот так, Найс! Добавь страсти. Ты голоден. Неудержим. Ты — сама мечта, зайка! Голос фотографа разносился по студии шрапнелью. Вокруг сновали ассистенты; припудривали кожу, поправляли пояс сшитых на заказ штанов, приклеивали к рёбрам стратегически просчитанный шрам. Найс смотрел чуть в сторону от камеры, как ему и сказали. Немного загадочно, немного дико. Такой уж был бренд. Телефон на гримёрном столике завибрировал. И ещё раз. И ещё. Можно было даже не смотреть, Найс и так знал, кто это. Рэк. Написывал каждые пять минут, названивал, слал голосовые — короткие, но явно не случайные. Найс стиснул зубы, скользнул по студии взглядом: в её дальней части статуей из стали и раздражения стояла госпожа Джей. Она говорила негромко, но резко — будто кнутом стегала. — Рэк, он работает, работает, понимаешь? Ты думаешь, мы здесь в игры играем? Думаешь, он может взять и ответить тебе прямо посреди съёмок, просто потому что у тебя истерика? В груди сжалось, но Найс не пошевелился. Даже не дёрнулся. Только повернул подбородок под нужным углом, медленно моргнул, глядя в камеру. Всё как учили. — Он и так тебе одолжение делает, раз совсем из жизни не вычеркнул. Не испытывай судьбу. Найс тихо выдохнул через нос, пытаясь унять нарастающую головную боль. У него не было права дрогнуть. Выбиться из строя. Он просто стоял, сверкая обнажённым торсом под обжигающе-белым светом софитов и щелчками камер, и кто-то в очередной раз прикрикивал, что надо бы повернуться чуть-чуть левее. Он подумал, может, выключить телефон. Или совсем разбить. Подумал о Рэке, о лёгкой хрипотце его голоса, о голосовом, отправленном в два часа ночи. «Пожалуйста. Давай просто поговорим». Найс ему не ответил. Он улыбался в камеру. Всё выглядело идеально.

***

Найс сидел на заднем сиденье, аккуратно скрестив ноги, и уложив на колени бутылку воды с электролитами. Стилист рядом уже теребил новенький наушник и вполголоса обсуждал костюмы для вечерней съёмки на крыше. Найс кивал, когда было нужно, улыбался, когда от него этого ждали. Телефон в кармане куртки завибрировал. И ещё раз. И ещё. Найс долго не шевелился. Смотрел, как за тонированным стеклом проносится город, слишком быстрый и яркий. Здания сливались в размытую полосу из стекла и стали. Отсюда всё казалось отполированным, цельным, неспособным рухнуть. Когда стилист наконец отвлёкся на звонок и отвернулся, Найс вытащил телефон. Рэк💥 — 12 новых сообщений Найс развернул чат. [Рэк💥9:03] Ответь. Я знаю, что ты читаешь. [Рэк💥9:24] Если я всё испортил, прости. Просто хочу поговорить. [Рэк💥10:17] Пожалуйста, просто скажи, что у тебя всё нормально. Ничего объяснять не надо. [Рэк💥10:31] Я скучаю. [Рэк💥11:06] Ты сам меня игнорируешь или это госпожа Джей? [Рэк💥11:15] На тебя не похоже. Совсем. [Рэк💥12:48] В последнем посте у тебя такой уставший вид. Серьёзно. Ты же знаешь, глаза тебя выдают. [Рэк💥13:03] Это из-за того, что я сказал? Что ты мне дорог? [Рэк💥13:04] Если надо, я возьму все слова обратно. [Рэк💥13:05] Не возьму. Но совру, если тебе так будет легче. [Рэк💥14:10] …ты и впрямь не собираешься отвечать, да? [Рэк💥14:12] Понятно. Пальцы Найса зависли над экраном. На одно короткое мгновение он потянулся к клавиатуре, напечатать ответ. Может, хоть одно слово. Что угодно. Другой рукой он нащупал край окна, прижал ладонь к холодному стеклу. Закрыл глаза. Он повторял себе снова и снова: так будет лучше. Рэк заслужил того, кто смог бы остаться с ним. Того, кто не тащит на себе чудовищный, свинцовый, мешающий дышать образ совершенства. Того, кому не надо притворно улыбаться, не надо отрезать от себя части, которые пришлись аудитории не по вкусу. Найс положил телефон на сиденье. Экраном вниз. На беззвучку ставить не стал, выключать — тоже, но больше к нему не прикасался. Город за стеклом продолжал сиять. И Найс солгал себе в последний раз.

***

Остался 1 день, 1 час, 12 минут, 7 секунд

***

Столовая гудела пустотой. Перезвон вилок. Шуршание стаканов. Стерильное, слишком яркое, чрезмерное освещение. Найс сидел за дальним концом белого мраморного стола. Руки двигались сами собой. Отрезать. Повернуть. Отрезать. Найс нарезал мясо на симметричные кубики — каждый по двенадцать миллиметров. Он точно знал размеры, самолично однажды измерял. Так, для уверенности. Луна сидела напротив, рассеянно листала ленту, периодически вздыхая. На длинных белых рукавах остались липкие пятна: недавно она пролила сок и даже не заметила — или, может, ей было наплевать. Сок медленно полз по столу, неумолимо надвигаясь, и Найс отшатнулся слишком резко. Слишком быстро. — Это сок, а не кислота, — огрызнулась Луна. — У тебя совсем уже крыша на чистоте съехала. Найс не стал спорить. Поднялся, вытер пролитое, протёр стол ещё раз, потом ещё, пока уж точно всё не оттёрлось. Теперь стол чуть ли не сверкал. Луна снова вздохнула, в этот раз громче. — Ты есть вообще собираешься? Найс на неё не смотрел. Прижал к одному из идеальных кубиков вилку, слегка наклонил голову. — Не голоден, — вышло отстранённо и безжизненно, как запись с автоответчика. Луна поцокала языком. — Как скажешь. Ты всю неделю страннее обычного, причём началось ещё до того, как ты стал бегать от Рэка. Ты всегда такой, когда чувствуешь себя виноватым. Найс не ответил. Он не был уверен, что у него вообще осталось достаточно сил, чтобы хотя бы изобразить беспокойство. Он порезал очередной кубик пополам, потом ещё пополам, и ещё. На совсем маленькие кубики. Ещё ровнее. Несколько секунд Луна смотрела на него, потом закатила глаза. — Ладно. Хандри, развлекайся саморазрушением, делай что хочешь. Только меня не приплетай. Она схватила телефон и поднялась из-за стола. Стул проехался по полированному полу с чересчур громким скрежетом. Найс не смотрел ей вслед. Разглядывал горку съедобных кубиков, к которым так и не прикоснулся, понимая, что вообще больше голода не чувствует. Никакого. Может, уже давно. В глубине сознания медленно ворочалась мысль, ласковая и жестокая: два дня. Просто протяни ещё два дня. Найс вдохнул, выдохнул. Выверенно. Идеально. И снова взялся за нож.

***

Квартира была полностью открытой; ни дверей, ни стен. Всё зоны плавно переходили одна в другую: столовая, гостиная, спальня, душевая за стеклянной перегородкой. Из-за матовой панели мягко лился голубой свет. Современный дорогой ад. Найс стоял в центре гостиной, так и не сняв отглаженную форму. Пустые тарелки уже побывали в посудомойке — отмыты, продезинфецированы, перепроверены. Но Найсу всё мерещилось оно — пятно от сока на столе. Оно там было раньше. И могло остаться. Взгляд метнулся к столу. Найс уже пять раз его протёр и не планировал протирать в шестой. Но, может… Он медленно развернулся, осторожно подошёл к столу, провёл по поверхности пальцами. Как и прежде — гладкая. Безупречная. Но что-то внутри неумолимо зудело. Ещё разок. В этот раз последний. Нет, лучше дважды. Надёжнее. Найс снова потянулся за тряпкой. — Серьёзно? — раздался за спиной раздражённый голос Луны. Найс обернулся с самым непроницаемым выражением лица. Она сидела на дальнем диване, подобрав ноги, выставив перед собой телефон как щит. Её лицо освещал только экран. — Ты уже полчаса этот стол трёшь. Я уже даже притвориться, что меня это устраивает, не могу. Найс не ответил. Протёр стол. Медленно, равномерно, справа налево. Предельно аккуратно сложил тряпку, вернул на место под раковиной, выровняв точно по краю ящика. Луна поднялась с дивана, подошла к кровати, стоящей в углу, бормоча: — Я понимаю, что ты ёбнулся из-за этой идеально-геройской истории, но в музее я жить не подписывалась. Рука Найса дрогнула на слове «ёбнулся», но он промолчал. Луна, шумно вздохнув, плюхнулась на кровать. — Найс, ты разложил носки по плотности ткани. Это ненормально. И мои средства для волос расставил по типу и алфавиту. — Там был беспорядок, — тихо ответил он. — Нет. Всё стояло как надо. Луна окинула квартиру взглядом, словно та вдруг могла ей что-то предложить: уединение, тайный выход, да что угодно. Голос её смягчился, но звучал всё так же устало. — Ты не спишь. Не ешь. Разговариваешь, только если ткнуть в лицо камеру. Найс стоял неподвижно, наблюдая за углами, словно те могли сместиться, если от них отвернуться. — Я не прошу тебя меняться. Просто… я не хочу так жить. Горло сжало. Найс коротко кивнул — словно кивок мог всё стереть. Скоро ей так жить и не придётся. Когда меня не станет, она освободится. Мысль, как ни странно, успокаивала. Найс, не снимая формы, отправился в душ. Шум воды за мягко светящейся панелью заглушал едва слышный шорох зубной щётки. Провести восемь раз. Спереди. Сзади. По языку. Повторить. Найс даже не заметил, когда на щётке появилась кровь. Вокруг зеркала клубился пар, до неузнаваемости искажая отражение. Найс выключил воду, но из душа не вышел. Стоял, пока с него стекала вода, глядя в запотевшее стекло, будто пытаясь разглядеть другую версию себя. Того, кто улыбался не задумываясь. Того, кто звонил Рэку среди ночи поспорить из-за глупых ошибок на тренировке. Того, кто засыпал рядом с Рэком на диване под какое-нибудь тупое супергеройское кино. В конце концов он всё же вышел. Вытерся. Переоделся в шёлковую серую пижаму, заготовленную ещё несколько часов назад. Спальная зона уже перешла в ночной режим. Луна, напряжённая, лежала под одеялом, отвернувшись в другую сторону. На её половине кровати пачкой уведомлений мягко светился телефон. Постель с его стороны оставалась холодной. Найс не стал забираться под одеяло; присел на край, выпрямив спину, остро ощущая, что даже воздух кажется чужим. Потянулся к тумбочке, но дневник доставать не стал. Не сегодня. Вытащил телефон, накрытый фотографией с благотворительного мероприятия двухлетней давности. На фото — они с Рэком, взмокшие, счастливые, стоят в обнимку, будто ничто не в мире не в силах оторвать их друг от друга. Экран, мигнув, засветился. Двадцать восемь пропущенных звонков. Сорок одно новое сообщение. Найс медленно развернул чат. Просмотрел одно за одним. [Рэк💥19:21] С тобой всё хорошо? [Рэк💥19:24] я знаю ты не отвечаешь но прошу хоть что-то скажи [Рэк💥20:01] Я видел тебя в новостях. ты казался грустным. я могу помочь? [Рэк💥21:02] Луна снова на тебя наехала? Она попросила тебе позвонить [Рэк💥21:10] Прости. Прости, прости, я наорал на госпожу Джей. я просто хотел поговорить [Рэк💥21:52] ты казался таким одиноким [Рэк💥22:21] я скучаю [Рэк💥22:44] Найс. пожалуйста. просто приходи еще раз. всего один. В этот раз я все скажу как надо. Найс смотрел на последнее сообщение, пока экран не потускнел и не погас. Он не заплакал. Только крепче сжал телефон, печатая ответ. Возвращаться было уже слишком поздно. Прощаться — слишком рано.   Найс откинулся на кровать, закрыл глаза, прижимая к груди телефон. Рэк, бывало, прижимался к его лбу своим после долгих дурацких тренировок. Найс провалился в сон без сновидений, едва уловив напоследок тихую мысль. «- ---- -----». Сообщение он так и не отправил.

***

Осталось 0 дней, 16 часов, 1 минута, 49 секунд

***

В полчетвёртого утра Найсу всегда было особенно тяжело. Обычно мысли в это время клубились, путались, метались, под кожей зарождался фантомный зуд, вина окутывала плёнкой, которую он не мог содрать, как ни старался. Мир затихал настолько, что шум в голове становился невыносим. Сегодня было иначе. Он сидел на широком подоконнике Башни героев, подтянув к груди колени. Дыхание едва заметно оседало на армированном стекле. Город внизу мерцал; он будто впервые за долгое время мог что-то ему предложить. Найс не боялся. Привычные ужас и бесконечная усталость исчезли, будто их смыло, сменились ясностью мысли. Найс чувствовал себя бодрее. Живым — впервые за несколько недель. Месяцев. Может, даже лет. Он будет свободен. Не сейчас, но скоро. Найс уже ощущал вкус свободы; он танцевал на языке, сахарно-сладкий, — сахара Найс не позволял себе целую вечность. Свобода гудела под кожей, разливалась от кончиков пальцев током. Била сильнее любого злодея. Он освободится от чужих ожиданий. От идеальности. Холодных софитов, фальшивых улыбок. Не придётся вставать ради показных тренировок. Не придётся нарезать мясо кубиками рядом с Луной, молча листающей ленту. Никаких интервью, рейтингов, журналистов, идиотского «не бойтесь». Он стесал себя, низвел до маски. И скоро сможет её снять. Найс закрыл глаза, прислонился лбом к прохладному стеклу. Может, в каком-то другом мире с ним рядом сейчас спал бы Рэк. Они бы сплелись конечностями, накрылись одеялом, лежали в эгоистичном покое и тишине. Может, в каком-то другом мире Найс отвечал бы на его сообщения. Может, Рэк смог бы его отговорить. Но в этом мире он был не нужен. Здесь хотели видеть Идеального героя™, и Найс бесконечно устал притворяться, что этот герой — он. По венам снова побежал адреналин. Встрепенулась тайная радость. Приподнялись уголки рта. Уже скоро.

***

Осталось 0 дней, 13 часов, 2 минуты, 5 секунд

***

Луна проснулась в то же время, что и всегда. Сквозь жалюзи пробивался солнечный свет. Она потянулась, застонала, потирая глаза, перекатилась набок взглянуть время. Ровно шесть тридцать. Спокойное тихое утро, вот только… Найс уже не спал, сидел за кухонной стойкой с чашкой кофе. И сидел как-то иначе — свободнее, менее напряженно. С радостным блеском в глазах. Луна моргнула, не уверенная, не мерещится ли. Всё тот же Найс, уже долгое время тревожный и измученный, Найс, который почти не разговаривал вне работы, теперь сидел, улыбаясь искренне, почти беззаботно, и, как всегда по утрам, потягивал кофе. Луна не удержалась, приподняла бровь, спросила: — Ладно, в чём дело? Найс озадаченно поднял взгляд, улыбнулся ещё шире, пожал плечами, помешивая кофе, будто ничего необычного не случилось. — Ты о чём? Луна подошла к нему, скрестила руки на груди, пригляделась. Найс слегка покачивался на стуле; вся привычная напряжённость испарилась, сменившись безмятежностью. — С чего такие перемены? Вид у тебя… по-настоящему счастливый. — Может, просто наконец выспался, — непринуждённым тоном ответил он, но во взгляде мелькнуло что-то более глубокое. Отговорка дурацкая, и оба прекрасно это понимали. — А может… кто-то тебя порадовал? — подначила Луна, но как-то мягче обычного. Она не могла определиться, нравится ли ей мысль, что Найсу стало настолько лучше лишь от одного звонка. Найс тихо рассмеялся; вышло искреннее, чем за все недели до. Он откинулся на спинку стула, отбивая пальцами ритм по кружке. — Видимо, Рэк всё же сумел до меня достучаться, а? Луна склонила голову набок, внимательно его рассматривая. Она заметила, что Найс ведёт себя иначе, — будто сбросил тяжёлый груз, но давить не стала. Если улыбке Найса виной Рэк, может, это лучший его выбор. Она фыркнула и улыбнулась. — Так и знала! Я всё думала, какую магию он сотворил, чтобы из тебя улыбку вытащить. Честное слово, я тебя таким довольным почти и не видела никогда. Найс посмеялся следом, согласно кивая. — Полагаю, пара тузов в рукаве у него есть. Подмигнул ей игриво — простенький ход, чтобы поддержать разговор. От лжи сдавило сердце. Но признать правду, признать, как много значил для него Рэк, казалось опаснее всего. Рэк всегда был рядом; был его опорой, его константой, его жгучей, болезненной правдой, — и теперь именно его нужно было оставить. — Что, Рэк наконец пробился через твою супергеройскую броню, а? — с хитрой усмешкой спросила Луна, пристраиваясь на соседний стул. Она пыталась понять, в чём дело; он всё ещё вёл себя как-то странно. Найс вновь выдавил смешок, в этот раз погромче, бросил быстрый взгляд на стойку. — Ага. Пробился. Думаю, я наконец понял… что не всегда должен быть идеальным. Он говорил, особо не задумываясь; все мысли занимал обратный отсчёт. Времени оставалось мало.

***

Осталось 0 дней, 10 часов, 15 минут, 22 секунды

***

Визажистка лёгкими уверенными движениями растушёвывала по его лицу тон. Вокруг глухо гудели разговоры — привычный шум фотосессий. Журнал «Герои» давно уговаривал его сняться для новой обложки, и сегодняшний день не стал исключением. Найс сидел на высоком стуле перед большим зеркалом, скрестив ноги и аккуратно сложив руки на коленях. Идеальная геройская поза: каждая деталь тщательно продумана, выверена, — всё, чтобы выглядеть безупречно. Но сегодня было как-то проще. Может, помогало предвкушение. Может — сладкий привкус свободы, который, казалось, поселился в горле. Мимо прошла стилистка, окинула любопытным взглядом. — В хорошем настроении сегодня, а? Новости приятные? — спросила она, игриво улыбаясь. Её глаза блестели. Найс моргнул, улыбнулся одними губами. — Приятные новости? Ну, может. Думаю, мне сегодня получше, — самым обыденным тоном ответил он, будто под кожей не стелилась пустота. — Хм-м, ну, вид у тебя сегодня совсем другой. Ты… посветлел как-то, — раздался другой голос — фотографа, настраивающего камеру. Он улыбнулся, сделал несколько снимков. — В любом случае, продолжай в том же духе. Именно это для обложки нам и надо. Найс выдавил смешок. Все слова были пустыми, лишь скрывали всё сильнее грызущее волнение. — Спасибо, — ровным тоном ответил он. Люди ходили вокруг, настраивали освещение, расстановку, а внутри всё больше и больше нарастала отстранённость. Это всё — постановка, игра, ведь так? Мир считал, что это — он настоящий. Улыбающийся, идеальный, безукоризненный Найс. Тот, кто мог повесить на себя все ожидания мира и носить с легкостью, словно идеально подогнанный костюм. Но если заглянуть в самые укромные уголки — там, глубоко внутри, он едва держался. И всё же сегодня играть было не так сложно. — Как всегда идеально, Найс, — сказала стилистка, закончив с последними штрихами к костюму, смахнула с ткани невидимую пылинку. Широко улыбнулась, ожидая подтверждения от остальных. Те кивнули. — Спасибо, — мягко ответил Найс. Как по бумажке прочитал, будто всё ещё учится уместному применению и верному произношению. Хотя они не заметили бы. Они ничего не видели за маской идеальности. Никто никогда не видел. Кроме Рэка. Остро кольнуло виной. Рэк всегда видел его сквозь все доспехи, понимал причины каждой прикрытой неровности. Всегда был рядом… сегодня казалось, что уже в другой жизни. Улыбка смягчилась, стала чересчур нежной для журнальных стандартов, пусть и самую малость; но никто, кажется, не обратил внимания. — Ладно, давай ещё разок, — окликнул его фотограф, и съемки снова закипели. Вспыхнули огни, щелчки камер слились в сплошной фоновый гул. Найс снова встал в нужную позу, привычная улыбка скользнула на лицо. Он непринуждённо позировал — идеальный баланс силы и грации. Этому его и учили. Сейчас это казалось каким-то… неправильным. И становилось всё более далеким с каждым новым щелчком камеры. Найс настолько привык играть роль, врос в идеальный образ, что даже не помнил, когда в последний раз всё ощущалось настоящим. Он незаметно переступил с ноги на ногу, пытаясь отвлечься от внезапной тяжести в груди и от тревоги, раздирающей изнутри когтями. — Прекрасно выглядишь, Найс! — похвалила стилистка, поправляя ему воротник. Найс бросил взгляд на окно: город манил, дразнил осознанием, что скоро всё закончится. Сегодня он притворялся не ради камер — ради себя самого. — Спасибо, — машинально ответил он. Слово показалось чужим. Найс стиснул ткань пиджака, но в руках не было уверенности. Он хватался за что придётся, как человек, который вот-вот потеряет контроль. Мысли текли потоком. Рэк… Стоило вспомнить о нём — и сердце сжалось. Только Рэк видел его по-настоящему, понимал, когда идеальная оболочка трещала. Только с ним Найс чувствовал себя не просто товаром, героем, безликим символом. Для Рэка Найс был… кем-то. От правды, от реальности того, что он собирался сделать, тошнило. Рэк уже протягивал ему руку. Был с ним рядом. Теперь не осталось ничего. — Отлично, Найс, давай чутка сменим позу. Покажи больше страсти! Оклик фотографа выдернул его из мыслей; Найс выпрямился, пытаясь скрыть нарастающую панику. Нужно было сосредоточиться. Закончить съёмки, пережить остаток дня. Камера снова мигнула вспышкой; яркий белый свет хлестнул по глазам. Найс не мог не вспоминать о прошлой ночи. Не представлять лицо Рэка, слегка размытое из-за плохой камеры, мягкий, полный беспокойства тон. «Ты же знаешь, что я рядом, правда?» Тогда эти слова что-то значили. Всё ещё значили, но Рэк ничем больше не мог помочь. Найс уже сделал выбор. Съёмка продолжилась, секунды перетекали в минуты. Каждый кадр напоминал, что Найс лишь играет роль, притворяется перед всем миром, а внутри всё кричало: «сделай что-нибудь, хоть что-то, останови неизбежное». Фотосет закончился, и группа, поздравив его с очередной «успешной съёмкой», начала сворачиваться. Найс снова машинально улыбался, в этот раз ещё фальшивей. Поблагодарил всех, перекинулся комплиментами, но стоило остаться одному — и его окончательно придавило. Всё утро он был идеален, а потом убрали камеры — и пустота вернулась. И всё стало ещё тяжелей.

***

Осталось 0 дней, 8 часов, 42 минуты, 57 секунд

***

Суета утихла, съёмочная группа отправилась обедать. С тихим щелчком закрылась дверь; Найс остался в гримерке один. Отражение смотрело на него: безупречное, идеально собранное. Волосы зачёсаны именно так, как от него хотели, костюм — пошит по высшему классу. В точности тот герой, которого так обожала публика. Себе же Найс казался самозванцем. Он присел на край мягкого стула, провёл рукой по волосам; пальцы едва заметно дрожали. Отвратительное чувство. Отвратительно, каким хрупким он стал. Он прикрыл глаза на миг, откинулся на спинку, пытаясь отгородиться от шумного мира. Но бешеный поток мыслей остановить не удалось. «И что теперь?» — вопрос повторялся снова и снова, глухо бился в уме барабанным боем. Делать было нечего — только ждать следующих съемок. Долгие, мучительные, пустые часы. Некому улыбаться, никаких вспышек камер, за которыми можно спрятаться. Только он и удушающая тишина. Остаток дня тянулся бесконечно. Никак не удавалось отогнать ворочащуюся внутри тревогу. Всё же будет нормально, так? Он был героем. Мир видел его воплощением силы и грации, идеалом. Они понятия не имели, что от человека под маской медленно отваливался кусок за куском. Найс выстроил идеальную версию себя, и уже было слишком поздно откатывать что-либо назад. Он снова подумал о Рэке. «Зачем? — спрашивал он сам себя. — Ведь всё уже кончено». Но ведь это было не совсем так, верно? Не могло так быть. Нужно было снова увидеть Рэка, поговорить с ним. Найс не мог продолжать делать вид, что всё хорошо, когда готов был вот-вот рассыпаться. Он едва держался. Только Рэк мог его понять, только Рэк бы сумел… нет, точно увидел бы его настоящего. Нет, Найс не мог позволить ему увидеть, во что превратился. Рэка нельзя втягивать в этот хаос ни в коем случае. — Прости, — тихо прошептал Найс. Слова едва сходили с языка, казались предательством. Он достал телефон, занёс руку над экраном. Всё та же стена сообщений от Рэка. Каждое давило, душило, напоминало о связи, которую он собирался разорвать. Он сказал себе, что сегодняшний день — последний, но когда смотрел на сообщения, закончить всё казалось невозможным. Может, не последний, подумал он, занося палец над экраном. «- ---- -----». Слова казались пустыми, шелухой, обещанием, которое он не знал, сумеет ли сдержать. Но ему же уже приходилось притворяться, так? Неуверенность терзала его; палец замер над кнопкой «отправить». Действительно ли это — лучшее решение? Был ли иной выход или он зашёл слишком далеко, чтобы повернуть назад? От мысли всё прекратить, закончить маскарад, колотилось сердце. Но хотя бы сейчас… Найс закрыл глаза, попытался затолкать боль поглубже. Он не был уверен, как долго ещё сможет её прятать. Время ещё было. Он мог бы. Но долго ли? Он выключил телефон. Другого выхода не осталось: только идти до конца.

***

Осталось 0 дней, 7 часов, 12 минут, 31 секунда

***

Город за окнами квартиры сиял; от полуденного света девственно-белый пол устилали длинные холодные тени. Найс стоял в центре квартиры, опустив руки, глядя в никуда пустым взглядом. Везде, разумеется, было идеально чисто. Луна ушла. То ли на какое-то публичное мероприятие, то ли на деловой обед. Найс не спрашивал. Тишина угнетала. Давила на ребра, стекала к лодыжкам, тянула вниз. Слабый шум машин внизу казался рокотом далёкого моря. Найс подошёл к зеркалу в коридоре, по привычке поправил воротник. Отражение не улыбнулось в ответ, даже не дёрнулось; лишь стояло, как всегда спокойное и сдержанное. Он уже уладил все важные дела. По сути их почти и не было. Найс уперся в столешницу, до боли вдавил ладонь в угол стола, чтобы сосредоточиться. Он всегда хорошо переносил боль, это было частью работы, но сейчас ощущалось иначе. По-настоящему. Найс не боялся. Его наполняло… спокойствие. Не совсем умиротворение, скорее сосредоточённость. Ясность. Телефон на мраморном столе завибрировал снова. Наверное, Рэк. Или госпожа Джей. Или кто-то ещё, кто никогда его настоящего не увидел бы. Найс не стал смотреть, кто. Он перешёл в гостиную, где лежала его папка с расписанием — открытая, как священная книга. Каждый час расписан. Каждая встреча тщательно спланирована. Ничего лишнего. Исключая сегодняшний вечер. Он провёл пальцем по списку. Интервью. Съёмки для рекламы. Деловой обед после съёмок. Краткая речь на балу Героев. Последнее — подделка. Прикрытие, чтобы система не обнаружила, что его нет. Никто и не заметит, пока шоу не продолжится, но уже без него. Конечно, там будет госпожа Джей, ей нужно его отвезти. Это тоже часть плана. Ей нужно увидеть всё своими глазами, нужно поверить. Иначе она вцепится когтями в то, что от него осталось, и вывернет всё по-своему. Найс зашёл в душ. Вода беззвучно полилась сверху. Он прижался лбом к кафелю. У зеркала клубился пар, размывая границы двух миров. Время ещё было. В последние минуты он хотел выглядеть идеально.

***

Осталось 0 дней, 6 часов, 6 минут, 24 секунды

***

Найс сидел посреди квартиры, подобрав ноги, обняв колени руками, — как ребёнок, ждущий, что его накажут. Или что-то разрешат. Разница как-то стёрлась. Льющийся из окон свет стал золотым, исчертил белые стены длинными, тягучими полосами. Казалось, что в комнате стало теплее. Казалось. Волосы после душа ещё не высохли. Геройская форма лежала на диване, безупречно чистая и свежая. Идеально выглаженная, как и всегда. Всё ещё её не надел. Тишина. Ни музыки, ни новостей на фоне, ни суеты Луны, ни бесконечных сообщений Рэка. В голове впервые в жизни тоже было как-то странно тихо. Шум, страх, навязчивые мысли, подсчеты, наблюдения, протирание поверхностей — всё ушло, точно вилку наконец вытащили из розетки. Телефон лежал на кухонном столе экраном вниз, время от времени вибрировал. Найс даже не проверял, кто это, он и так знал. Самое забавное, что он не думал о Луне, госпоже Джей, рейтингах, фанатах, даже о съемках, к которым должен был готовиться. Осталось только одно лицо. Один голос. Рэк. Найс медленно выдохнул, закрыв глаза. Как-то раз они не спали до четырех утра, оттачивая дурацкое комбо, и едва держались на ногах, когда наконец его освоили. Рэк тогда повалил его на землю, назвал гением, и они смеялись так, что забывали дышать. Найс помнил тот смех. Ту самую интонацию. Как Рэк слегка всхрюкивал, когда совсем забывался. Найс улыбнулся. Лежащая на диване форма блестела, точно стеклянная. Разумеется, он собирался её надеть. В последний раз. Его аудитория заслужила представление. А потом он сможет наконец-то отдохнуть. Он медленно поднялся, и счётчик в голове вновь закрутился. В этот раз Найс не сопротивлялся.

***

Осталось 0 дней, 5 часов, 52 минуты, 10 секунд

***

В гладкую чёрную машину почти не проникал шум улиц, отчего город за тонированными стёклами казался скорее воспоминанием. Найс сидел сзади, аккуратно скрестив ноги и положив руки на сиденье, как и разучивал. Он надел форму — конечно надел. Нагрудный знак на лацкане поблескивал в приглушённом свете. Перчатки были безукоризненно чисты. Рядом сидела госпожа Джей, разговаривала с кем-то, одной рукой яростно печатая что-то на планшете. Она на него почти не смотрела, лишь время от времени бросала быстрые взгляды, будто проверяя, всё ли в порядке с главным актёром перед эфиром. — Выходишь из машины, машешь. Улыбаешься. Ждёшь, когда заиграет музыка. Потом сразу идёшь на площадку, — почти без остановки говорила она. — Трансляцию подтвердили уже три канала. Будешь в трендах уже к середине интервью. Это хорошо. Нам это и надо. Найс кивнул. — Хорошо. Госпожа Джей наконец посмотрела на него не мельком, слегка прищурилась. — Ты чего такой сговорчивый? — Я всегда сговорчивый. Она не поверила. Может, никогда и не верила. — Хм. Что-то не так. Найс отвернулся к окну, слегка упёрся подбородком в руку. — Может, просто день хороший выдался. Госпожа Джей наклонила голову набок. — У тебя хороший день обычно значит одно из трёх: или рекламная кампания прошла успешно, или Луна вела себя прилично, или… — она умолкла, постукивая по губам стилусом. — Или ещё что-то, о чём я не знаю. Найс тихо рассмеялся, достаточно тихо, чтобы не вызвать подозрений. — Подождите — и узнаете. Машина остановилась на красный. Найс мельком поймал их отражение в тёмном стекле. Идеальный герой. Совершенный менеджер. Мечта в красивой обёртке. Пальцы на сиденье слегка сжались. Найс подавил порыв посчитать пуговицы на пальто госпожи Джей. Подавил желание попрощаться. На улице один за другим загорались фонари. Найс уже представлял себе студийный свет. Слышал вступительную музыку. Ощущал пол студии под ногами и направленный на него глаз камеры. Представлял тихий шёпот Рэка прямо в ухо. «Не улыбайся, если не хочешь». Слишком поздно. Он улыбался всегда.

***

Свет софитов был слишком ярким. Но, опять же, как и всегда. Сцена была отделана серебром и фирменным красным журнала «Герои». Сотрудники призраками сновали вокруг — поправляли микрофоны, стряхивали с плеч Найса пылинки, проверяли и перепроверяли, всё ли хорошо с макияжем, хотя его кожа и так казалась фарфоровой. Найс сидел в центральном кресле, идеально ровно. Ведущий широко улыбался, показывая неестественно белые зубы. Аудитория хлопала в нужные моменты, как по команде. Ну, им и давали команду: женщина за камерой поднимала табличку с большой жирной надписью печатными буквами «аплодисменты». И они хлопали. Потому что аудитория его любила. Потому что он был идеален. — Найс! — раздался тошнотворно радостный голос ведущего. — Ты снова с нами и выглядишь лучше прежнего! Ты попал в топ пятнадцать, расскажи, что чувствуешь? Найс чуть склонил голову набок, одарил камеру фирменной улыбкой, стрельнул пальцами в объектив. Щёлк-щёлк. — Чувствую, что хорошо делаю свою работу, — бодро ответил он, и аудитория рассмеялась. Не потому что было смешно, — им подали сигнал. Ведущий наклонился ближе. — Расскажи вот ещё что: ходят слухи, что ты скоро попадешь в десятку лучших. Как ты собираешься этого достичь? Есть какой-то план? Найс улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка была уверенной и обаятельной одновременно. Уголок глаза немного дёрнулся. Найс надеялся, что это не попало на камеры, а то вместо последнего разговора с госпожой Джей получится последний выговор. — Если и есть, мне о нём не сообщали, — непринуждённо ответил он. — Мы с Луной сейчас заняты нашими героическими обязанностями. Но кто знает, может, в будущем я и попаду в десятку. Лжец. Тебе даже не нравится, когда она тебя трогает. У тебя нет будущего. — А что же ждёт самого Найса? Ты молод, безупречен, и тебя все любят — что дальше? Найс помедлил, продолжая улыбаться, аккуратно сложив руки на коленях. На секунду — лишь на секунду — он представил, как говорит правду. Я устал. Я всё это ненавижу. Я больше не хочу здесь быть. Человек, которого я люблю, об этом даже не знает. Я три года скоблил руки до крови, но всё равно чувствую себя грязным. Улыбаюсь фальшиво. Какое будущее? Сегодня всё закончится. Но он ответил: — Просто хочу и дальше заниматься тем, что получается у меня лучше всего. Быть героем, в которого верят люди. Зал одобрительно взревел. Ведущий захлопал, сияя улыбкой. — Ну вот и всё, друзья! С нами была легенда, наш единственный и неповторимый непобедимый… Найс! Камеры отъехали. Заиграла заставка. Свет по-прежнему бил ему в лицо. Гремели аплодисменты. Найс не чувствовал ничего.

***

Осталось 0 дней, 4 часа, 17 минут, 12 секунд

***

Найс стоял среди белоснежных, как больничные стены, декораций; на всех поверхностях сверкали логотипы протеиновых батончиков «Вита Глоу». Режиссёр отдавал в мегафон отрывистые команды, но никто не повышал голос громче необходимого. Рядом с Найсом обычно не кричали. Не требовалось. Найс позировал в форме без рукавов; причёска безупречно уложена, ни единой торчащей пряди. Батончик в руке казался пластиковым. Всё вокруг казалось пластиковым. Даже он сам. — Начало через пять, — скомандовал режиссер. — Давай, герой, покажи нам улыбку на миллион. Найс подчинился. Улыбнулся. Вспыхнула красная лампочка. — Даже когда я спасаю город, — звонко и чётко произнёс он, — я нахожу время подзарядиться. Вот почему я выбираю «Вита Глоу» — он богат белком и витаминами и не содержит сахара! Откусил. Прожевал. Проглотил. Каждое движение идеально. Этого от него и хотели. Только это и оставалось. Пауза. Он поднял руку, направил пальцы в камеру в своём фирменном жесте, подмигнул. — «Вита Глоу» — ты заслуживаешь сиять. Щёлк-щёлк. — Снято! — крикнул режиссёр, хлопая в ладоши. — Идеально. Как и всегда, потрясающе. Спасибо, Найс! Найс опустил руку, передал едва надкушенный батончик помощнику, слегка поклонился. — Всегда рад помочь. — Ну правда, — пробормотал кто-то, глядя, как он сходит со сцены, — он прям сияет сегодня. Наверное, новости хорошие или вроде того. Проходя мимо, Найс улыбнулся мягче обычного. В каком-то смысле они были правы. Скоро он освободится. Осталось ещё две остановки.

***

Здание ни капли не изменилось. Всё та же скрипучая лестница на третий этаж, доска объявлений с кучей выцветших афиш и наивных листовок от новичков, те же облупившиеся золотые буквы — «Студия Люкс». Найс ткнул в кнопку звонка, придвинулся к стойке, понизив голос. — Здравствуйте. Эм… у вас есть свободный зал? Девушка за стойкой широко распахнула глаза. — О господи, вы… — Мне просто нужен свободный зал, — мягко перебил её Найс. — Пожалуйста. Она моргнула, поспешно кивнула и протянула ключ, не попросив оплаты. — Студия «Б» свободна. Найс улыбнулся, в этот раз по-настоящему. — Спасибо. Он вошёл в зал. Никаких камер. Никакой съёмочной группы. Никакой госпожи Джей, Луны, никакого сценария. Только он и зеркала. Музыка уже звучала в голове. Не нужно было ничего включать. Он сбросил обувь, стянул рубашку через голову, с отработанной точностью сложил, после чего аккуратно положил у стены. Скользнул носками по полу, встал в исходную позицию: руки подняты, голова чуть наклонена, спина прямая, грудь открыта. И начал двигаться. Медленно. Изящно. Печально. Он рассказывал танцем историю, которую никогда не сумел бы озвучить. Похоронный марш, элегия, сплетенная из дыхания. Каждое плие — воспоминание. Вращение — открывшаяся рана. Он танцевал, зная, что его время истекло и что он наконец готов это принять. У окон начала собираться толпа. Мелькали поднятые телефоны, пробегали шепотки, но войти никто так и не осмелился. Они смотрели, как прощается призрак. Найс не возражал. Пусть снимают, пусть смотрят, пусть хоть раз увидят его настоящего, мальчика, который танцевал босиком рядом с Рэком, смеялся, не заглянув предварительно в зеркало. Прыжок, поворот, падение. Грудь тяжело вздымалась, капли пота звёздами усеивали кожу. Найс не плакал. Ещё не время. Он снова поднялся. Ещё раз. Все два оставшихся часа Найс танцевал о жизни, которую ему не позволили прожить.

***

Осталось 0 дней, 2 часа, 15 минут, 46 секунд

***

Найс переоделся в туалете, вытерев с шеи пот влажным бумажным полотенцем. Он двигался резко, механически, отточено; молча надевал обувь, сунув сверток с одеждой под мышку. Он сам остался там, в зале студии, и сейчас лишь одалживал тело. Его уже ждала машина. Госпожа Джей сидела впереди, скрестив ноги, держа в одной руке телефон, а в другой — сигарету, несмотря на табличку «Не курить», и едва взглянула на Найса, когда он скользнул на заднее сиденье. — Поздновато появился, обычно ты приходишь заранее, — пробормотала она, выпустив тонкую струйку дыма. — Для тебя это странно. — Тренировка хорошо пошла, — ответил он, пристегиваясь. Она подняла голову, прищурилась, рассматривая его внимательнее. — Сказки-то не рассказывай. Ты весь светишься. Что-то случилось. Найс слабо улыбнулся, прижавшись щекой к прохладному окну. — Может, я просто счастлив. Госпожа Джей замолчала. Ужин проходил в шикарном ресторане с высокими окнами и чёрными глянцевыми полами, в которых, как в воде, отражался вечерний свет. Круглые столы сверкали столовым серебром, к которому прежде никто не прикасался, а идеально вышколенный персонал неизменно улыбался и двигался довольно быстро. Отмечали его последнее достижение — вошёл в топ пятнадцать. Собрались все: акционеры, руководители, дизайнеры, рекламщики, Луна. Она поприветствовала его поцелуем в щёку, прощебетала: «Ты опоздал», — хотя он и появился вовремя. Красное неимоверно её красило. Она вообще всегда была прекрасна. Но Найс едва это отметил. Их усадили за столиком в центре. Еда была настоящим произведением искусства: микрозелень, мясо — нежнейшее, и нож не понадобится, искусной рукой разлитое по бокалам вино. Люди подходили поговорить, пожать ему руку, произнести тост. Под столом Луна переплела свои пальцы с его, широко улыбаясь камерам. Найс сыграл роль великолепно. Он был обаятельным, вежливым, спокойным. Не ел. Просто нарезал лосося на симметричные кубики, равномерно раскладывая по тарелке. Луна легонько подтолкнула его локтем. — У тебя всё хорошо, идеальный герой? Найс моргнул, взглянул на неё, потом на вино в бокале. — Всё прекрасно. Хоть раз это было правдой. Небо темнело, становясь всё мягче. Зажигались уличные фонари. Найс поймал своё отражение в стекле, немного наклонил голову. Если присмотреться, можно увидеть — мальчик за стеклом готовился попрощаться.

***

В честь него в очередной раз произносили тост. Что-то о влиянии на общество, о растущем рейтинге, об их с Луной отношениях, о том, что они становились «лицом Новой эры героев». Люди чокались бокалами, по-акульи скалились. Найс кивнул, вежливо приподнял бокал, даже слегка поклонился. Улыбка оставалась идеальной. Осанка оставалась идеальной. Он выглядел именно так, как от него хотели. Внутренняя тишина оглушала. Раздались аплодисменты. Луна наклонилась к нему, прошептала: — Они тебя любят. Ты же знаешь, да? Найс медленно повернулся к ней. Луна смотрела с теплотой, как смотрела всегда, когда хотела, чтобы он поверил, что она на его стороне. Её рука на его бедре под столом слегка напряглась, — будто она заявляла своё право на него. Будто она знала, что он ей не принадлежит, но пыталась удержать иллюзию. Он снова улыбнулся. — Конечно. Звон бокалов. Аплодисменты. Официант принёс основное блюдо, поставил прямо перед ним с тихим: «Приятного аппетита, сэр». Найс опустил взгляд. Блюдо прекрасное — изысканное, красочное, дорогое. Найс к нему не притронулся — прикипел взглядом к бокалу с вином. Вино мерцало, ловя слабые танцующие отблески свечей. Отражение празднества, всего того, что он оставлял позади. Человек рядом, один из главных имиджмейкеров, чересчур громко рассмеялся, от души хлопнул его по спине. — Ты молодчина, парень! Продолжай в том же духе и, моргнуть не успеешь, как взлетишь в первую десятку! Найс кивнул, отпил вина, чтобы не чувствовать, как горько всё сжалось внутри. Первая десятка. Смешно. К утру о нём будут трубить все заголовки. Найс перевёл взгляд на дальнюю стену с зеркальной панелью, в которой отражался стол. Увидел Луну, сияющую, смеющуюся. Начальство — пьяных, раскрасневшихся, довольных. Себя. Пару минут спустя он извинился и вышел, сославшись на телефонный звонок. Никто в целом и не заметил. Кроме Луны. Она слегка повернулась, когда он проходил мимо. — Только надолго не уходи. Найс улыбнулся, не оглядываясь. — Я быстро.

***

Снаружи дул лёгкий ветерок, садилось солнце, небо истекало золотом. Найс стоял на парковке, притворяясь, что смотрит в телефон. На самом деле он наблюдал, как гаснет свет, цепляется за здания, будто не желая уходить. Как мир продолжает движение, даже когда исчезают люди. Его узнала какая-то пара. Бросились к нему с восторгом, сбивчиво бормоча комплименты. Найс улыбнулся для фото, написал что-то миленькое и глупое на салфетке для их племянника, одарил фирменным «выстрелом» по просьбе. Его улыбка даже не дрогнула. После подошли ещё несколько человек, но никто не задерживался надолго. Пока не подошла она. Ещё ребёнок, лет четырнадцать от силы, может, меньше. Тёмные волосы заплетены в простую косу, потёртый рюкзак с нашивками ручной работы. Она сначала ничего не сказала, просто стояла, смотрела не по возрасту взрослым взглядом. — Хочешь сфотографироваться? — мягко спросил он. Она покачала головой. — Просто… — её голос дрогнул. — Просто хотела сказать «спасибо». Найс моргнул, улыбка на секунду померкла. — Я смотрю на тебя по телевизору, и все говорят… что ты идеальный. Что все должны быть как ты. Но я знаю, как это — притворяться, — она стиснула ремешок рюкзака. — Я знаю, как это, когда ты настолько устал, что не хочется просыпаться. Но ты всё равно просыпаешься. Найс смотрел на неё; боль в груди внезапно расцвела с такой силой, что перехватило дыхание. Она смотрела на него так, будто видела его самого, а не только маску. — Я сдаюсь, — прошептал он, не успев сдержаться. Она не вздрогнула даже, просто кивнула. — Это ничего. Найс опустился перед ней на колено, чтобы смотреть в глаза. Чувства словно распирали изнутри. — Ничего? — переспросил он, будто это было важнее рейтингов, интервью, даже важнее целого мира. — Да, — не колеблясь, ответила она. — Ты очень старался. Ты делал всё, о чём тебя просили, и всегда выкладывался на полную. Я очень тобой горжусь. Губы задрожали, пришлось на секунду отвести взгляд. — Как тебя зовут? — Мэй. Найс вытащил из кармана ручку, осторожно взял девочку за руку. Написал на ладони: «Не исчезай, Мэй. Я верю в тебя. — Найс». Он одарил её последней усталой улыбкой, той самой, не для камер, фанатов, Луны. Только для неё, здесь и сейчас. — Обещаешь? — Обещаю, — кивнула она. Найс снова посмотрел на неё, заметив потёртые края рукавов, то, как подёргивались её пальцы, словно она не знала, убирать ли руку. — Ты очень храбрая, — мягко сказал он. Мэй отвела взгляд, заливаясь краской. — Я не чувствую себя храброй. Просто… не хотела, чтобы ты думал, что тебя никто не видит. Горло сжалось. — А ты видишь? Она кивнула. — Не идеального героя, тебя как… тебя. Того тебя, кто даже когда улыбался, казался немного грустным. Я подумала… может, он бы меня понял. — Я понимаю, — на удивление быстро даже для себя самого ответил он. — Я знаю, как это, когда все что-то от тебя хотят, но ничто из этого не настоящий ты. Просто картинка, которую можно повесить на стену. — Именно так, — прошептала она. Её глаза заблестели. — Я хотела быть как ты. Раньше, когда я не знала, как тяжело притворяться. Найс устало рассмеялся. — Не будь как я. Будь собой. Мэй, кажется, гораздо храбрее. Она пнула трещинку в асфальте. — Я иногда пишу песни. Но никому не показываю. — Тебе стоит их показать. Не потому что кому-то понравится, а потому, что их написала ты. Потому что они настоящие. Мэй грустно улыбнулась ему. — Ты скоро уходишь? Найс помедлил. — Да. — Ничего. Ты заслужил отдых. Глаза жгло. Найс не хотел плакать, не сейчас, не перед ней, не так близко к концу. Она вытащила что-то из рюкзака — дешёвый пластиковый браслет, ярко-голубой, отделанный маленькими серебряными бусинками. — Я это в школе сделала, — сказала она, протягивая браслет Найсу. — Приберегла для кого-нибудь, кто чувствовал бы себя так же, как я. Можешь не надевать. Просто… возьми. Найс осторожно, как что-то священное, принял браслет. — Спасибо. — Знаешь, тебе не обязательно быть идеальным, — добавила она. — Ты уже важен. Он посмотрел на неё, по-настоящему посмотрел, и это было как взглянуть в глаза себе самому. Тому мальчишке, который торчал допоздна с Рэком, тому, кто танцевал, пока не подкашивались ноги, тому, кто смеялся не под камерами. Он аккуратно надел браслет на запястье. — Я буду его беречь, — пообещал он. Мэй кивнула и слегка поклонилась. — Я тебя не забуду, Найс. Спасибо за всё, что ты сделал. Найс не сумел сдержать слёз, глядя, как она уходит. Он сжимал браслет так, будто только этот браслет и держал его на земле. Лёгкий, пластиковый, вероятно, слегка потрёпанный, он казался тяжелее всего, что Найс носил последние годы. Он моргнул, глядя в небо, на тёплое закатное солнце, размытое из-за слёз. «Спасибо за всё, что ты сделал». Слова отозвались в нём сильнее, чем следовало. Он слышал их уже сотни раз, всегда пустые, выхолощенные, часть сценария. Но голос Мэй дрогнул. Она говорила всерьёз. Она видела его. И это было всё, чего Найс когда-либо хотел. Он постоял у ресторана ещё немного, слушая тихий шум разговоров и звон тарелок с террасы. Мимо прошла фанатка, узнала его. Потом ещё одна. Попросили сделать с ним селфи. Найс одаривал их идеальными улыбками, писал имена на салфетках и в блокнотах. Ему говорили, что он выглядит потрясающе. Что он вдохновляет. Что его любят. Он благодарил их со всем достоинством. Внутри что-то рушилось. Когда люди наконец ушли, он глубоко прерывисто вздохнул, достал телефон. Рэк больше ничего не написал. Найс пролистал сообщения, которые проигнорировал. Десятки сообщений. Рэк звонил, писал, присылал размытые фотки контейнеров с едой и их любимые энергетики с подписями вроде: «На вкус до сих пор как кислота. Я даже соскучился». «Помнишь эту крышу? Тогда шёл снег, а ты заставил меня есть холодный рамен». «Я не злюсь. Просто ответь. Пожалуйста». Найс прижал телефон к груди. Прошептал: «Мне тоже тебя не хватает». Но часы тикали, время шло, а у него ещё были дела.

***

Осталось 0 дней, 0 часов, 39 минут, 11 секунд

***

Дверь ресторана закрылась с тихим щелчком. Последние лучи солнца перед закатом окутывали Найса мягким всепрощающим сиянием. Он поправил рукава пиджака, спрятав браслет под манжетом. Госпожа Джей ждала у лимузина, как обычно, выкрикивая в телефон указания какому-то несчастному стажёру. Завидев его, она развернулась. — В кои-то веки точно в нужное время. Чудеса случаются. Она села в машину, не дожидаясь его. Найс вежливо посмеялся, уселся следом, коснувшись знакомой прохладной кожи сиденья. — Последняя съёмка на сегодня, — сказала она, заглянув в планшет. — «Герои» хотят ещё одну обложку. Что-нибудь изящное. До начала съёмок двадцать пять минут. Ты готов? Найс посмотрел на город через тонированное стекло. Его город. Фальшивое совершенство, натянутое, как фотообои, на разрушенные здания и измученных людей. — Всегда готов, — улыбаясь, ответил он. Госпожа Джей задержала на нём взгляд. — Ты сегодня странно спокойный. Луна наконец согласилась объявить публично о помолвке? Или… погоди, Рэк извинился за назойливость? Найс покачал головой, продолжая улыбаться. — Нет. Тут никаких счастливых концов. Госпожа Джей фыркнула. — Знаешь, Найс, вот это вот… то, что ты делаешь. Ты слишком быстро сгораешь, люди такое чувствуют. Обычно я бы не стала предлагать, но если тебе нужен перерыв… — Не нужен. Она вздохнула, наконец снова глядя в планшет. — Хорошо. Но ты учти, сорвёшься — утянешь за собой империю, стоящую миллиарды. Найс смотрел на размытые здания. Лимузин подъезжал к месту съемок: впереди уже показалась крыша, где устанавливали огромный белый фон, тёплые лучи света, пробивающие сумерки. Съёмочная группа ждала его. — Спасибо вам, госпожа Джей. Она непонимающе моргнула. — За что? — За всё. Правда. И, если это хоть чего-то стоит — простите. Она с подозрением нахмурилась. — И что это должно значить? Но Найс уже открывал дверь. На миг он завис в воздухе, невесомый и грациозный, улыбнулся ей через окно машины. — Прощайте, госпожа Джей. И исчез, растворившись в небе прежде, чем она успела сказать хоть слово.

***

Город внизу таял; исчезал фонарь за фонарём, билборд за билбордом, заходящее солнце омывало горизонт расплавленным золотом. В этот раз Найс не торопился — незачем. Пронизывающий и ледяной на этой высоте ветер ерошил волосы, и впервые Найса это не напрягало. Пальцы скользили по воздуху, будто бы он вырезал из него что-то невидимое. Он представлял, как рисует в небе последнюю картину. Мазок белого. Полоса золотого. Пятно красного заходящего солнца. Стоило бояться. Конца, падения, но он ощущал лишь… ясность. Впервые за много лет он не чувствовал себя связанным по рукам и ногам. Никаких ожиданий, никакого совершенства, никакой голодной тишины собственного разума. Он слышал в вое ветра смех Рэка — тихий, словно угасшее воспоминание о давно ушедшем лете. Его дурацкий, дерзкий смех всегда пробивался сквозь броню, которую Найс так старался нарастить. Боже, сколько раз он вот так гонялся за Рэком по небу? Сколько было драк на крышах, фальшивых ударов, тихих обещаний и просьб не сдерживаться? Найс выдохнул. Дыхание растворилось в воздухе, оставив лишь призрачный след. Найс скучал по Рэку. Скучал по тому, кем они были раньше. Хотелось снова стать тем парнем, который мог свободно смеяться, сидеть допоздна, поедая закуски, оттачивая удары вместе с другим парнем, рядом с которым все казалось светлее. Он думал о браслете на запястье. О холодной тишине в квартире и молчании Луны. О предупреждениях госпожи Джей. О фанатах, которым он улыбался. О мальчишке внутри, заходящемся криком. Он думал: «Это последний раз, когда я вот так лечу». Свободно. По-настоящему. Без оков всеобщей любви и личного падения. Он опустился ниже; внизу показались крыши, и сердце забилось быстрее от предвкушения. Неподалёку он заметил белый лимузин, остановился у рекламного щита. Подождал, когда лимузин подъедет ближе. Подумал. На крышу поднялся темноволосый парень, держа в руках коробку с вещами. Он непрестанно жаловался и тихо ворчал что-то о том, какой ужасный у него начальник. Найс подавил порыв рассмеяться, но веселье угасло, когда парень направился к выступу, с которого собирался сойти Найс. Найс взглянул на служебную лестницу: госпожа Джей и четверо её охранников уже спешили наверх.

***

Осталось 0 дней, 0 часов, 0 минут, 50 секунд

***

— У вас есть дом? Чтобы создать семью, нужно нечто большее, чем любовь. Вы заслуживаете место, где сможете расцвести, а мы можем помочь. Не бойтесь, корпорация «Тримен» воплотит ваши мечты! Голос убаюкивал теплом, как колыбельная, звучащая сквозь помехи. Реклама снова сбойнула, искажённый красный текст перетекал в зелёный, Найс и Луна на экране держались за руки, их лица то разбивались на пиксели, пропадали, то появлялись. Парень неподвижно стоял на краю крыши, повернувшись к экрану спиной, опустив напряжённые руки, будто не знал, куда их деть. Холодный ветер ерошил его волосы. — Не бойтесь, — снова шепнул экран. Парень напрягся. — Не бойтесь. — Бойтесь. Бойтесь. Бойтесь. — Не бойтесь. — Не… Не бойтесь. Повторение стало пульсацией, в нём сквозило что-то глубоко неправильное. Парень развернулся, плюнул в темноту ядом: — Да заткнись ты, Найс! Ты не будешь идеален вечно! Рано или поздно состаришься, и тебя быстренько заменят! Он выставил палец, не замечая настоящего Найса. Найс молча наблюдал за ним, стоя на рекламном щите. Плащ развевался, трепетал на ветру, напоминая крылья. Найс не мигая смотрел на чужую истерику. Было в этом что-то успокаивающее, видеть, как кто-то свободно кричит, будто имея право на нервный срыв. У Найса такого права не было. В голове всё крутилось «Не бойтесь». Он взмыл с рекламного щита, бесшумно опустился на крышу. Парень уставился на него широко раскрытыми глазами. Найс улыбнулся, слегка изогнув губы. Не доброжелательно, не жестоко. Механически. Привычно. Движение встроилось в мышечную память. Уголки рта поднялись, точно их потянули за нити, идущие от брендовых контрактов. Парень слегка пошатнулся, но удержался на ногах. Найс не ответил — не надо было. Он шагнул вперёд. Ещё шаг. И ещё. Край крыши звал его. Он шёл к нему будто в трансе. Плавные, чёткие движения. Спина прямая, подбородок поднят. Герой, которым его считали. Ветер дул сильнее, трепал форму, будто хотел содрать шелуху с легенды. Найс подошёл к краю. Улыбнулся шире. Машинально. «Не бойтесь». Затем, медленно, будто собираясь снять маску, поднял руки… и «выстрелил» в парня своим фирменным движением. Пиф-паф. Он развернулся в воздухе, откинулся — и упал. Вышло почти забавно. Найс рассмеялся, сначала тихо, потом громче, свободнее, смех отдавался от стен переулка эхом. Он раскинул руки, расставил ноги, будто собирался сделать в небе снежного ангела. Он больше не боялся. Осталось только облегчение. Он с отстранённым любопытством думал, что творится в голове человека на крыше. Гораздо больнее было думать, разозлится ли на него Рэк. Улыбнётся ли когда-нибудь снова. Замечал ли он, как давно перестал улыбаться Найс. Мир закружился. Небо сложилось само в себя. Раздался хруст.