Жирная любовь

Бед сжимал зубы так сильно, что они скрипели, а на лбу проступали вены. Его раздражение к Санчезу расло со скоростью света. Всё в Санчезе — от макушки до пят — вызывало у Беда отвращение, смешанное с горькой завистью. Санчез был слишком идеален. Его белоснежные волосы, янтарные глаза, а кукольное лицо и фигура песочные часы, делали его воплощением совершенства. На фоне Санчеза Бед чувствовал себя тусклым, незаметным, почти несуществующим. Он не был уродлив, но в сравнении с парнем казался себе до обидного обыкновенным. Это бесило. Однажды, сидя в кафе за столиком напротив Санчеза, Бед не выдержал. Сквозь стиснутые зубы, пропитанные горечью, он процедил: — Знаешь, Санчез, иногда мне кажется, что ты создан, чтобы быть идеальным. И это… невыносимо. Слова ненависти, повисли в воздухе. Но лицо Санчеза, вместо того чтобы омрачиться, лишь расцвело мягкой, почти ангельской улыбкой. Это только подлило масла в огонь зависти Беда. В тот момент он понял: он не хочет больше оставаться в тени. Он должен стать лучше — не только ради себя, но чтобы доказать, что он не хуже своего друга. Он менял всё: стиль одежды, причёску, манеру говорить, даже пытался освоить искусство макияжа. Часами он изучал своё отражение, подбирал новые образы, оттачивал жесты, стремясь стать тем, кем восхищаются. Но каждый раз, встречаясь с Санчезом, он видел всё тот же разрыв — друг оставался идеалом, а Бед всё ещё был лишь тенью. Устав от бесплодных попыток, Бед остановился. Его осенила мысль, что, если дело не в том, чтобы возвыситься над Санчезом? Что, если вместо этого опустить Санчеза ниже себя? Возможно, пришло время сменить правила игры... *** Бед тихо приоткрыл дверь, легонько толкнув её плечом. В руках он держал поднос с едой. — Я принёс тебе поесть, — произнёс он, и в его голосе скользнула едва уловимая резкость, — Голоден? Санчез, сидя на краю кровати, бросил на него удивлённый взгляд. — Ну... да, немного, — ответил он осторожно, пытаясь скрыть замешательство. Такое поведение было не в духе Беда. Обычно агрессивный и рассерженный, сейчас он был непривычно мягок. Всё началось незаметно. Бед стал предлагать прогулки вместо тренировок, потом уютные вечера за фильмами, а затем и вовсе аккуратно отменил абонемент Санчеза в спортзал. Беловолосый, казалось, даже не заметил, как физическая активность исчезла из его жизни. Бед же, напротив, всё чаще приносил ему еду прямо в постель — булочки, пирожные, эклеры с жирным кремом. Сбалансированное питание постепенно вытеснялось сладостями, и хотя Санчез пытался протестовать, Бед лишь отмахивался, уверяя, что делает это из любви. — Это для тебя, Сашенька, — говорил он с улыбкой, в которой таилась едва заметная насмешка. — Я же забочусь. Однажды, возвращаясь домой, Бед зашёл в пиццерию. Его взгляд скользил по меню, пока не остановился на самой калорийной пицце — острой, с щедрой начинкой и минимумом белка. Довольный выбором, он принёс коробку домой и вручил её Санчезу. Тот напрягся, в его глазах мелькнула тревога. — Зачем ты это делаешь? — спросил он, сжимая кулаки. Бед лишь улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. — Ешь, Сашенька. Будь хорошим мальчиком. В тот вечер Санчез, под давлением, съел всю пиццу. А после... в спальне произошёл секс. Беловолосый кричал, срывая глотку. С того момента он почти не спорил, соглашаясь на любую еду, которую приносил Бед. Понимание, что любое возражение сделает его "плохим мальчиком", било ниже пояса. Однажды Бед установил большое зеркало прямо напротив кровати Санчеза. Теперь каждое утро, просыпаясь, тот видел своё отражение — и его самооценка летела вниз. Как фонера над Парижем. Бед, напротив, наслаждался этим зрелищем. Его собственная уверенность росла, питаясь страданиями партнёра. Когда-то Санчез был для него недостижимым идеалом, причиной зависти и неуверенности. Теперь же, глядя на его помутневший взгляд и изменившееся тело, Бед чувствовал себя победителем. Сейчас самому мальчику оправиться от этого заплывшего жира *** Субботний вечер обволакивал маленькую кухню, наполненную ароматом говяжьего супа. Бед, как обычно, работал у плиты, помешивая в кастрюле что-то сытное и калорийное. На старом деревянном стуле, поскрипывающем под весом, сидел Санчез, покачивая пухлыми ногами. Взгляд ходил по комнате. — Бед, — голос Санчеза дрогнул, он был неуверен, что этот диалог вообще надо поднимать, — я тебе точно нравлюсь… таким? Ну, таким… жирным? Может, мне в зал записаться? Бед замер, ложка в его руке остановилась на полпути. Он обернулся, и на его лице мелькнула хитрая ухмылка. В два шага он оказался рядом с Санчезом, присел на корточки и положил ладонь на его колено, мягко поглаживая. — Милый, какой ещё зал? — его голос был тёплым, почти медовым. — Ты и так в прекрасной форме. Тебе бы, наоборот, ещё чуть поднабрать, чтобы было за что подержаться. Санчез смущённо улыбнулся, а Бед, бросив ему ободряющий взгляд, вернулся к плите. Тема закрылась, как будто её и не поднимали. *** Прошло полгода. Полгода без спортзала, без утренних пробежек, но с обильными ужинами, которые Бед готовил с маниакальной заботой. Санчез менялся. Сначала появился второй подбородок, потом бока начали мягко говоря свисать над поясом джинсов, а вскоре тело стало тяжёлым, неповоротливым. Однажды вечером, когда партнёры уже собирались ложиться спать, а Санчез, тяжело дыша, устраивался на кровати, а Бед вдруг схватил одеяло и покрывало и направился к двери. Санчез приподнялся на локтях, его светлые волосы растрепались, а в глазах мелькнула тревога. — Бед, ты куда? — спросил он, голос дернулся от непонимания. Бед остановился в дверном проёме, медленно повернулся на пятках. Его лицо теперь выражало холодную брезгливость. — Саш, — начал он, растягивая слова, — ты стал слишком… тяжёлым. Вдруг ты ночью меня раздавишь? Кто тогда будет тебе пиццу заказывать? Ты, конечно, растолстел так растолстел… Не удивляйся, если я найду кого-то другого. Честно, ты бы и сам не захотел быть с таким, как ты сейчас. Слова падали острые и безжалостные. Санчез замер, его лицо побледнело. Бед, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл в гостиную, где его уютный мягкий диван. Он бросил подушку в один угол, простыню — в другой, распластался на диване и закрыл глаза, готовясь провалиться в сон. Но тишину разорвали звуки из спальни. Всхлипы. Сначала тихие, потом всё громче, переходящие в отчаянный плачь. Санчез рыдал, и, кажется, даже бился о стену в бессильной злости. Бед лежал неподвижно, уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. Всё шло по плану. Медленно, с кошачьей грацией, он поднялся с дивана, потянулся и направился обратно в спальню. Там, уткнувшись лицом в подушку, Санчез плакал, как ребёнок, его плечи сотрясались. Бед остановился, глядя на него с высоты своего роста. Ухмылка стала шире. Он подошёл ближе, опустился на край кровати и обнял партнёра, крепко, но с какой-то странной, почти собственнической нежностью. — Ну-ну, Сашенька, — прошептал он, поглаживая его по спине. — Я же здесь. Всё будет хорошо. *** Секс у них всегда был... Странным... Не было ни согласия, ни противоречия. Но роли были распределены раз и навсегда: Бед всегда возвышался, никогда не позволяя себе опуститься до подчинения. Будет ли Санчез сегодня страдать или наслаждаться, решать только партнёру. Его жизнь была полностью в руках шляпника. Будет ли ласкать или обзывать - тоже загадка. Санчез тянется за поцелуем, пытается свести их губы. Но вместо этого его грудь встретила резкий толчок, отбрасывающий на смятую простынь. Дыхание сбилось, а в следующее мгновение его уже грубо развернули, сорвав одежду без единого слова, без намёка на согласие. Всё стало ясно: сегодня Бед выбрал грубость, а Санчезу отведена роль послушной игрушки. Без предупреждения, без растяжки, Бед вошёл в него, вырывая из груди Санчеза жалобные стоны, которые переходили в хрипы и сдавленные крики. Слёзы текли сами собой. Во время процесса его оскорбляют, обижают, бьют и унижают. Удары - точные. Так же Бед не против прибегнуть к асфиксии. Ну а чего мелочиться. Зажимает горло, пока Санчез не начнёт задыхаться. —Вот такая жизнь... это твое наказание, ты грязный для этого мира, ты жирный, настолько жирный что на кровать не помещаешься - Бед смеялся во весь голос. Его слишком забавляла данная ситуация. В этот момент он чувствовал себя выше, сильнее, наконец-то доказал своё превосходство. Когда основной процесс заканчивается, он идет на кухню. Возвращается он с подносом, полным сладких ароматных пончиков. Принеся их Санчезу, тот с упоением начинает их поглащать. А Бед сам "поглощает" свой пончик.