Путь Пепла. Сказание об Аоасаре

Не входи, Аоасар, Стережём мы дом и двор, Тёплый хлеб и печки жар — Уходи за тёмный бор, Не бери наш светлый хмель, И не тронь зерна в полях. Где твоя проходит тень Только пепел, только прах. Обойди нас стороной, Сын распада, князь пустой. С ветром, с пылью — уходи, В степь холодную ступи. (Обережная песеснка народов Севера) Глава 1. Лошадь Айне, фыркая и похрапывая, осторожно вошла в воду и перешла вброд узкий ручей, журчащий среди гладких камней. На том берегу начинался пологий склон, укрытый свежим снегом. Когда они поднялись на вершину холма, взгляду открылась каменистая долина. Скудная зелень — мхи да серые лишайники — выглядела убого и жалко на фоне снега и голого камня, и Айне с тоской вспомнила пышные луга, высокий лес и хлебородные поля родного края. Она шмыгнула носом, поёжилась, плотнее запахнула тёплый плащ. Дальше будет только холоднее. И печальнее. Но она знала, куда держит путь. Северные земли — край дикий и забытый, казалось, даже богами этого мира. Суровые снежные пустоши, скалистые ущелья, крутые горы и вечные ледники — туда вела её дорога. И земли эти, если верить старым картам, начинались как раз здесь, за этим узким извилистым ручьём, который в народе называли Змеиным. Айне подняла посох, провела его концом по воздуху и прошептала несколько слов на древнем языке. На конце посоха, в глубине крупного прозрачного камня, походящего на кусок горного хрусталя, вспыхнула золотистая искра. От неё протянулся световой луч — тонкий, не толще конского волоса, но уверенно и прямо указывающий в одном направлении — на Север. Но путь туда, увы, не мог быть таким же прямым и ясным. Местные предупреждали: эта земля не позволяет прямых путей и не прощает тех, кто ищет дорогу покороче. Пришлось прокладывать маршрут обходами, и потому Айне повернула лошадь к востоку — туда, где, по её сведениям, скрывался вход в Чёрный каньон. Люди же звали его проще и мрачнее: Мертвая тропа или Гиблая щель. Иные называли её Тропой пепла. Но легенды и предания севера хранили другое её название — путь Аоасара… Айне немало наслушалась страшных легенд о Князе Хаоса, которого северяне прозвали Аоасаром. Его путь описывали каждый на свой лад, но в каждом пересказе звучал один и тот же мотив: там, где он проходил, всё обращалось в небытие. Говорили, что земля под его шагами выгорала дочерна, металл ржавел и крошился, вода становилась горькой. В пыль рассыпались даже вековые скалы, а человек и зверь, встретив его, обращались в прах, не успев и вздохнуть. Ветер, вобравший в себя его дыхание, становился тлетворным; снег таял, не оставляя влаги, словно отнято было само свойство воды питать землю. Деревья вспыхивали кострами, и от тех костров оставался лишь пепел, который ветер уносил прочь. Так и родилась Тропа Пепла — длинный каньон, тяжким шрамом протянувшийся через Северные земли там, где лежал путь Князя Хаоса. За многие годы в нём не выросло ни травинки, не заросла ни одна трещина. А дальше, на самом крайнем севере, где небо опирается о вершины гор, Аоасар остановился — и земля расступилась, приняв его. Там, где он скрылся, зияет теперь Очаг Распада: кратер, в котором, говорят, само небытие выжидает часа, чтобы поглотить этот мир. Впрочем, лишь говорят, потому что никто из отважных, желавших увидеть Очаг, так и не вернулся, чтобы рассказать правду. Но Айне знала: легенды не рождаются на пустом месте. И если уж всякий ребёнок в этих далёких землях вырос на сказках об Аоасаре, значит в них есть правда — страшнее всякого вымысла. И с этой правдой ей, хочется или нет, предстоит столкнуться… * * * Однообразный пейзаж вокруг тянулся бесконечной серой лентой: мшистые холмы, скалы, редкие берёзки, кривые и тонкие, кое-где сохранившие крапины рыжей листвы, да колючие кусты бересклета, уцепившиеся за жизнь на голой, суровой земле. Айне казалось, что если бы не низкое небо, быстро темневшее и накрывшее земле тяжёлым сводом, она бы вовсе потеряла счёт времени. Сколько часов прошло с тех пор, как они перешли Змеиный ручей?.. Тропа, узкая и каменистая, вилась между скал, и усталая лошадь шла по ней с таким видом, будто плетётся уже вечность. Айне нахмурилась: уж не сбились ли они с пути? Карты обещали совсем иное… Но вот, за очередным поворотом, каменные стены расступились, и впереди, в голубых сумерках, открылся дикий простор. Белый, безмолвный, уходящий в даль. Айне припомнила, что слышала о такой пустоши, хотя и не знала её имени. Открытая равнина встретила её порывистым ветром. Он поднимал вихри снежной пыли, трепал лошадиную гриву и полы шерстяного плаща, лез холодными пальцами под рукава. Лошадь осторожно ступала по хрусткой, укрытой снегом земле, фыркая и мотая головой, словно и сама не доверяла этому угрюмому, дикому месту. Спустя время в метельной пустоте Айне различила что-то странное. Издалека показалось — занесенный снегом валун. Но он, казалось, двигался. Подъехав ближе, она различила человеческий силуэт. Большая фигура неторопливо шагала через пустошь, словно не замечая ненастья вокруг. Поравнявшись с ней, Айне смогла разглядеть высокого северянина, закутанного в меха и тяжёлые ткани. По самую макушку засыпанный снегом, он и правда походил на сугроб или каменную глыбу, бредущую в буране. — Хейль, — поздоровалась Айне на местном наречии. — Далеко до входа в каньон? Северянин, не поднимая лица, кивнул куда-то вперёд: — День верхом, если прямо. Два, если двинешь в обход — чтобы не угодить в трещины. — Голос его был угрюм и спокоен. — Но ты и туда не дойдёшь, фрёкен. — Дойду, — сухо ответила Айне. — Спасибо за помощь. Он фыркнул и покачал косматой головой: — Ты не здешняя, сразу видно. Только чужак станет переть сюда верхом. Советую вернуться. — Он помолчал и добавил: — Я могу провести тебя в деревню. Залётных вроде тебя здесь не любят, но жалеют. По крайней мере накормят и обогреют. Айне лишь тронула поводья, ускорив шаг лошади. — Пожалей хотя бы свою клячу, — бросил ей вслед северянин. — Она же ноги себе переломает. Айне молча двигалась дальше, уводя усталую лошадь в метель. — Вот упрямая баба… — буркнул северянин в заснеженную бороду. Айне начало это всё раздражать. Долгий путь, холод, а теперь ещё этот мужик со своими наставлениями. Не останавливаясь, Айне обернулась через плечо: — Неужто северяне всюду ходят пешком? — спросила она насмешливо, хотя глаза её поверх заснеженного воротника сверкнули совсем невесело. Северянин только махнул рукой. — Даже про хримкозлов не слыхала… — Пробормотал он глухо, и Айне этих слов, должно быть, уже не расслышала. — Сгинет и не опомнится. Уж он-то знал наверняка. Этот край не прощает самонадеянности, тем более от неопытных чужаков. Впрочем, ему какое дело? У него своя забота, а заезжих глупцов здесь каждый год гибнет по несколько штук. Летом, как снег сойдёт, может, и эту найдут. Он одёрнул меховой плащ, поправил на плечах тугие ремни большого продолговатого свёртка, который нёс за спиной, и не сбавляя шага двинулся дальше через пустошь, к тёмным скалам, где над равниной нависали острые пики. Позади него ветер зализывал остатки следов — лошадиных и человеческих. Очертания всадницы впереди постепенно растворялись в белёсой дымке и густеющих сумерках, пока совсем не исчезли из виду, и над равниной снова воцарилось ледяное безмолвие, пронизанное свистом и шорохом колкой метели. * * * Беорн пересёк пустошь и начал подниматься на каменистый склон. Сумерки уже налились густой, почти чернильной тьмой, и навернуться здесь со скал было проще простого. Но северянин двигался уверенно и осторожно — так, будто знал каждый камень этой тропы наизусть. С полчаса назад ему почудилось издалека протяжное, тревожное ржание. Он сразу понял: лошадь той самой чужестранки. «А я ведь предупреждал, — мрачно проворчал он тогда, — зачем лезла туда, куда и медведь носа не сунет…» И вот теперь звук повторился, громче и ближе. Беорн остановился, нахмурился. Во-первых, это был не обман слуха. Во-вторых, если лошадь жива, значит, и девица, может, ещё держится. Но ночь надвигалась — холодная, беспощадная. До ближайшей деревни рукой не дотянешься, а если они угодили в трещину или завязли в снегу, до утра точно не доживут. «А мне-то что за забота? Я предупреждал. Пусть хлебает свою дурь сама». Но тут, словно назло, в памяти вспыхнуло чужое доброе лицо, ласковый голос, тихо звавший его по имени… Как всегда не кстати. Беорн сжал кулаки и скрипнул зубами. Совесть взяла своё. — Хримкозёл тебя дери… — процедил он сквозь зубы. Развернувшись, северянин осторожно, но быстро зашагал по тропе туда, откуда, как ему показалось, доносилось отчаянное ржание, и тьма окончательно спустилась на скалы за его спиной.