Вожделение (Лукий/Тадмавриэль)
9 ноября 2025 г., 19:27
Примечания:
ОДА, ТАДМАВРИЭЛЬ ПАССИВ ОБОЖАЮ..... У меня есть большой культ, посвящённый тадмавриэлю в тгшки 👉👈
Метки: присти-кинк, кинк на уши, сильный пассив/слабый актив
Насколько грешен Епископ, когда оскверняет собственный объект поклонения прямо на церковной алтаре?
Вероятно — очень.
Епископ Лукий самый верный, самый преданный последовательно Отца. Ещё с самых давних времён, зная собственного идола задолго до того чтобы стать Епископом. И ещё тогда он был грешен: представляя, думая о своём "друге" в таком отвратительно-непреглядном контексте. Тадмавриэль — женатый мужчина, примерный муж, а потом ещё стал и любящим отцом. Делать его было просто непозволительно, даже с точки зрения норм морали. Однако времена меняются, а с ними вожделение лишь росло. Когда народ эльфов постигло несчастье, а милая Тейрасса, так горячо любимая его другом, отошла в мир иной, оставив своего мужа и сына одних, Тадмавриэль словно умер вместе с ней. Он стал живым мервецом, утратившим любое желание жить. Его проследовала навязчивая идея, недостижимая цель — вернуть свою любовь к жизни. Тогда Лукий стал ещё ближе к мужчине. По хорошему он должен был прекратить работать с ним, но просто не мог оставить своего друга в своём горе. За ним приходилось смотреть, как за ребёнком. Эльф ужасно похудел, почти совсем прекратив есть; под глазами постоянными гостями стали тёмные синяки, ярко говорящие о отсутствии нормального сна; Тадмавриэль стал вспыльчивым, нервным, прогонял и его, и своего сына.. Сидел днями в своей лаборатории, почти никогда её не покидая. Как одержимый. Лукию приходилось почти насильно заставлять его поесть, пытаться уложить эльфа спать, что, обычно, не приносило результатоа. Ему было больно наблюдать за тем, как неумолимо рушится личность такого великого учёного, как он сходит с ума в своём горе, забыв обо всём вокруг. Но каждый раз, вновь вечером возвращаясь в его лабораторию, находя уставшего эльфа спящим прямо на столе, это гнусное вожделение вновь накатывало на него.. Вид уставшего, но в момент сна умиратворенного лица, робко дрожащих ушей, отзывающихся на звуки вокруг, белоснежных волос. Разум дорисовывал картину худощавого бледного тела, скрытого под слоями эльфийских одеяний. Иногда он позволял себе коснуться щеки Тадмавриэля. Холодная, как у мертвеца, заросшая щетиной. В такие моменты приходилось уходить. Если бы он вдруг разбудил чуткий сон мужчины, то ему вряд ли бы подняла настроение чужая эрекция. Но это было тогда. Сейчас всё иначе. Он принял благо, которое смог породить Отец, даже после того как незванные гости, в лице Лололошки и его "близница", лишили его этого блага, Епископ не мог так просто растерять свою веру. Он верен Тадмавриэлю, будет таким всегда, во веки вечные, принявший благо или нет. Ведь его вера куда глубже. Особенно сейчас, когда Великий Отец вновь с ним. На свободе, не заперный в собственных угодиях своим же сыночком. Но сейчас уже ничего не умело значение. Сейчас, когда холодные, почти ледяные руки Тадмавриэля сжимают подбородок мужчины, неприятно натягивая густую бороду и царапая кожу острыми когтями, заставляя устремить своей взор прямо ему в глаза. Проницательные, слишком пристальные, смотрящие в самую его душу. Но ему и смотреть на нужно чтобы знать. Знать о чужом вожделение, прошедшим через года. Когда же его верный слуга мог забыть о способности Отца пролезать в голову своих последователей? Тихая, одинокая церковь, единственное уцелевшие здание в разрушенном Эшхолде, вдруг наполнилась тихими причмокиваниями, когда Тадмавриэль, склонившись над своим верным Епископом, начал сминать его губы в требовательном поцелуи. Отец всегда был беспощаден, и в этот момент не прекращал таким быть, своим юрким языком исследуя чужой рот, переплетая его с чужим, словно две страстные змеи, не давая Лукию угнаться. Поцелуи закончился когда мужчина прокусил губу Епископа, кончиком языка слезы вая выступившую кровь. Пока лицо человека выражало удивление, от столь внезапных действий своего идола, лицо эльфа оставалось насмешливо-надменным. Фиолетовые глаза сверкали, словно бросая вызов, ухмылка, даже оскал, стояли на губах. Лукий видел своё отражение в кристаллах скинта, коими было покрыто чужое тело, что в очередной раз подчёркивало то, насколько он жалок по сравнению с Отцом. — Что сейчас за выражение у тебя на лице, Лукий? Голос, прозвучавший так громко, отдавающийся эхом в самом сердце, заставившее тело покрыться мурашками. Ему стало жарко, а от того, настолько внимательно чужие глаза за ним наблюдают подкашивались ноги. Тадмавриэль всё это знал. Чувствовал. И всё это лишь сильнее распаляло его, заставляя насладиться затеянной игрой. Да, он потерял связь с Лукием, но то, что он успел узнать за долгие годы, сейчас вполне хватало. — Разве в твоих похотливых мыслях было что-то иное? Более целомудренное? Эльф сильнее сжал пальцы, притянув к себе Епископа ближе. Насколько близко что, смог почувствовать чужой жар. Такой живой, такой, манящий. — То, что роиться в твоей голове непозволительно для Епископа. Так грязно, так низко. Настолько сильно твоё вожделение? Покажи мне его.Попросил Отец, а Лукий не мог ему отказать.
Считается ли это грехом, если сам Тадмавриэль разрешил ему согрешить? Сам попросил показать насколько сильно он его желает, как сильно хочет насладиться его телом. Возвышаться над самим Великим Отцом, взяв его тело под свой контроль. Осквернять здешние святые стены, а вместе с ними и объект собственного обожания оказалось чересчур приятно. Грубые руки Лукия сжимали тонкую талию, прижимая к алтарю, в ответ же Отец скрестил ноги за его спиной, сильнее прижимая к себе, не давая отстраняться. Его элегантная спина выгибалась, отзываясь на глубокие толчки, когда толстый член Епископа идеально проводился по стенкам, надавливая на комок нервов внутри. Пока взгляд Лукая исследовал наконец-то открытое тело, Тадмавриэль продолжал внимательно за ним наблюдать, даже несмотря на очередное неудобное положение. В силу роста, его тушек не могла вся разложиться на бедном алтаре, от чего голова свисала. Отец даже в таком положении смотрел на него сверху вниз, напоминая о том, что Лукий лишь заслужил такое снисхождение, такое благо. Отец был тих, лишь иногда от него слышась сбившиеся дыхание, в то время как Епископ пыхтел и громко дышал, разбавляя пошлое хлюпанье, исходящие внизу. Но мужчина знал как заставить эльфа впасть в эйфорию. Раз его дорогой "друг" не устанавил границ дозволенного, Лукий решил не сдерживаться. Он склонился, притянув к себе Тадмавриэля. Лицо мужчины на миг показало заинтересованность, а руки легли на широкие плечи, сжимая и цапарапая даже сквозь церковную одежду. Лукий сразу прикоснулся губами к длинному заостренному уху, в котором сияла небольшая золотая серьга. Сначала он лишь осторожно поцеловал его, заставив бурю мурашек пробежать по телу мироходца, а затем прикусил тонкую мочку, ускорив свои движения. Тадмавриэль откровенно вскрикнул, грациозно, словно кошка, выгнувшись навстречу, дернув головой. Епископ усмехнулся, не став останавливаться. Он стал поочерёдно ласкать уши, прикусывая и целуя, пробегаясь по ним горячим языком, чем доводил эльфа до иступления. Отец застонал, крепче сжимая плечи, оставляя широкие полосы, ноги ещё сильнее начали сжимать чужое тело. Уши — самое чувствительное место на теле любого эльфа. Они чувствительны не только к любым звукам и окружению, но ещё и прикосновение к тонкой коже отзывались по всему. Ох, он мечтал об этом. Мечтал с того момента, как Тадмавриэль сам когда-то рассказал ему об этом небольшом факте о своём народе. Мечтал увидеть как заставит тело биться в экстазе, играясь с ними. Руки посильнее перехватили бедра, сжимая их до синяков, ближе к себе, всё глубже м глубже проникая во внутрь, потираясь о горячие стенки глубоко внутри. Он уже чувствовал как подступает к грани. И Тадмавриэль ощущал как пульсирует внутри член, оповещая о том, что скоро кончит. Усмехнувшись, переживаемый собственными глухими стонами, от непрекращающихся махинаций с ушами, переложил свои руки на грудь Епископа. Один рывок и губы, играющие с вытянутыми ушами, чем заставлял высокое тело дрожать, соприкасаются с холодыми губами Отца. Мужчина, на этот раз, не стал теряться, на этот раз ответив. Причмокивания, звук шлепков кожи о кожу, стоны эльфа и хриплое дыхание человека напомнили святые стены, наполнив ранее святое место грехом. Последней каплей стал глубокий толчок, оставшийся где-то глубоко внутри худощавого тела, наполняя его своим семенем. Епископ расслабленно выдохнув, чувствую приятную чарующую слабость в теле, как многолетние вожделение наконец отступает. А вид того, как его его семя стало вытекать из тугой дырочки Отца, когда член её покинул, очаровывал. Усталость накотила огромным комом, однако Тадмавриэль никуда не стал отпускать своего Епископа. Нет. Он дёрнул его за бороду обратно к себе, вновь одаривая внимательным насмешливым взглядом еловых глаз. Его тонкая ладонь провела по собственному же телу, от худых острых ключиц до впалого живота. — Твой грех ещё не отмыт, Лукий, ты всё ещё не исполнил мою волю. Неужели, мне придётся всё взять в свои руки?И всё же, насколько он грешен?
Примечания:
У МЕНЯ НЕТ ИДЕЙ ЧТО ПИСАТЬ, НАКИДАЙ ИДЕЙ И ШИПОВ В КОММ.
Кстати, мой телеграмм канал: https://t.me/TABIBITO_oo
