Ichigo no kokoro

Вечерний воздух пропитался запахом дыма и ноябрьской сырости от недавно прошедшего дождя. Бан Чан сидел на старой скамейке около своего дома, согнув голову, из-за чего отросшие тёмные пряди волос невольно попадали в глаза. Между пальцев он зажал потухшую сигарету. Он даже не затягивался, просто держал её, привычным жестом поднося ко рту, а потом, одёргивая, опускал руку. Мысли все были заняты Чанбином, который за столь короткое время заставил его испытать другие чувства, всё портя. *** Подъезд №3 с облупившейся в местах голубой краской и вечно сломанным домофоном знал лучше других, что такое одиночество. Особенно в этот час, когда уличные фонари зажигали свои тускло-оранжевые огни, отчего по стенам ползли тени. Бан Чан устало раскинулся на подоконнике между третьим и четвёртым этажом, прислоняясь спиной к холодному стеклу. Между зубов была зажата дешёвая сигарета, дым от которой медленно растворялся в сыром воздухе подъезда. Он уже привык к этому ритуалу: приходить сюда каждый вечер, курить и смотреть, как серые кольца табачного дыма смешиваются с пылью, витавшей в воздухе. Это успокаивало. Пальцы автоматически потянулись к карману чёрной олимпийки за новой сигаретой, когда внезапно скрипнула дверь, нарушая привычную тишину. Чан даже не повернул голову. — Эй, ты! Голос прозвучал резко и чётко, без тени сомнения, заставляя Чана медленно перевести взгляд на источник звука. На лестнице стоял ядовито-красный парень — как та самая газировка со вкусом клубники, которую он покупал на днях в ларьке возле дома. Очки овальной формы с чёрной оправой скатывались с переносицы, заставляя незнакомца постоянно их поправлять. Край растянутой белой футболки (уже слегка запачканной чем-то синим, похожим на чернила) неряшливо спадал, обнажая бледное плечо. Руки прижимали к груди учебник анатомии, а выражение лица выдавало крайнее недовольство. — Зачем куришь в подъезде? — Клубника (именно такую кличку мысленно дал ему Чан) сморщил нос, будто вдохнул не дым, а что-то по-настоящему отвратительное. Бан Чан спрыгнул с подоконника, направляясь в сторону незнакомца. Затянувшись, он задержал дым в лёгких на несколько секунд, затем, подойдя вплотную, медленно выдохнул его в лицо красноволосому. — А что, нельзя? — Голос звучал расслабленно, с лёгкой хрипотцой от многолетнего курения. — Нет! — Клубника отмахнулся рукой от дыма, по-прежнему одной рукой вцепившись в учебник, но не отступая ни на шаг. Его медово-коричневые глаза сверкали возмущением. — И, между прочим, воняет. Чан усмехнулся. Ему слишком нравилось, как незнакомец задыхался от возмущения, а его бледные щёки покрывались розовато-алыми пятнами, готовясь слиться с волосами. — Не нравится — проходи мимо, Клубничка, — провокационно протянул он, намеренно растягивая нелепое прозвище. Красноволосый замер. Чан видел, как на его лице сменялись эмоции: недоумение, смущение, злость, растерянность и, наконец, холодная решительность. — Что ты только что сказал? Чан лениво указал сигаретой, зажатой между средним и указательным пальцами, на его волосы. — Ну, смотри. У твоих волос цвет как у спелой клубники. Или… — он задумался, — как у дешёвой клубничной газировки. Клубника сделал резкий шаг вперёд. Теперь между ними оставалось не более полуметра. Чан инстинктивно напрягся, готовясь к драке (не первой за этот день), но парень не ударил его. Вместо этого он чётко произнёс: — Я Со Чанбин. Твой новый сосед сверху, живу на четвёртом этаже в квартире №43. — Он нахмурился, делая паузу. — И если я ещё раз увижу, как ты здесь травишь воздух и себя, я выброшу все твои сигареты. Это вредно. Чан удивлённо приподнял бровь. Для него это было чем-то… новым? Обычно люди сторонились его, боялись или просто делали вид, что не замечают, а этот красноволосый засранец явно не собирался делать ни то, ни другое. — Попробуй, Клубника, — хмыкнул Чан, намеренно затягиваясь снова. И тогда Чанбин сделал нечто совершенно неожиданное. Быстро, как молния, он выхватил сигарету прямо изо рта Чана. Нежная кожа его бледных пальцев обожглась о тлеющий конец, но красноволосый даже не поморщился. Одним резким движением он раздавил сигарету о старую, выкрашенную в коричневый цвет перилу, и бросил её под ноги. — Вот так, — произнёс Чанбин, и в его голосе впервые прозвучало удовлетворение. Наступила тишина. Чан не двигался. Его тёмные, почти чёрные глаза сначала расширились от шока, а потом сузились до опасных щёлочек. Никто. Никто так с ним не поступал. Никто не смел. Клубника уже разворачивался, чтобы уйти, но, ступив на первую ступеньку, обернулся: — Следующую тоже выброшу. *** Прошёл ровно месяц с той памятной встречи на лестничной площадке между третьим и четвёртым этажами. Тридцать дней, за которые привычный мир Бан Чана перевернулся с ног на голову. И всё из-за этого красноволосого кошмара по имени Со Чанбин. Чан сидел на том же подоконнике в подъезде, прижавшись к холодному стеклу, за которым шёл ледяной осенний дождь. Рука механически потянулась в карман той же самой олимпийки. Пусто. Опять пусто. Его пальцы сжались в кулаки, когда в голове всплыло воспоминание о вчерашнем «ограблении»: «Чан только закрыл глаза, наслаждаясь первой за день затяжкой, как из-за поворота лестницы появился Чанбин. В руках — тот самый учебник анатомии и бордовая тетрадь на кольцах, но самое главное — эти чёртовы медово-коричневые глаза, которые моментально заметили сигарету. — Опять? — измученно выдохнул Чанбин, кладя тетрадь на ступеньку. — Мы же договорились. Чан демонстративно затянулся, выпуская дым кольцами. — Я ничего не обещал, Клубничка. И тогда Чанбин сделал то, что сводило Чана с ума — он улыбнулся. Эта чёртова улыбка, от которой на скулах появляются ямочки, а глаза превращаются в узкие щёлочки. Прежде чем Чан сообразил, что происходит, Клубничка уже стоял вплотную, и его пальцы ловко проникли в карман олимпийки. — Эй, — дёрнулся Чан, пытаясь отстраниться, но было уже поздно. Чанбин уже торжествующе размахивал его пачкой сигарет. — Конфисковано! Взамен… Он порылся в кармане джинсов, доставая оттуда леденец. Этот дурацкий красный леденец в форме сердечка в прозрачной обёртке. — Ты серьёзно? — скривился Чан. — Уже двадцать девятый день подряд? — Да, — Чанбин сунул конфету ему в рот, не дав возможности отказаться. — Это полезнее. Горячие пальцы случайно коснулись губ, заставив Чана непроизвольно сглотнуть. Клубничный вкус разлился по языку — приторно-сладкий, раздражающе-навязчивый, как и сам Чанбин. — Я тебя ненавижу, — пробормотал Чан с конфетой во рту. Красноволосый звонко рассмеялся, подбирая тетрадь и учебник: — Врёшь. Он был прав.» *** Вечерний воздух пропитался запахом дыма и ноябрьской сырости от недавно прошедшего дождя. Бан Чан сидел на старой скамейке около своего дома, согнув голову, из-за чего отросшие тёмные пряди волос невольно попадали в глаза. Между пальцев он зажал потухшую сигарету. Он даже не затягивался, просто держал её, привычным жестом поднося ко рту, а потом, одёргивая, опускал руку. Губы сами собой скривились в усмешке. Клубничка добился своего. Чанбин со своей навязчивой заботой, со своими клубничными леденцами-сердечками, со своим «Тебе что, совсем жизнь не дорога?»… исчез. Просто взял и пропал три дня назад, не оставив за собой ничего. Чан пнул лежащую под ногами банку из-под газировки — клубничной, такой же, как Чанбин… Она звякнула, покатилась по мокрому асфальту. Он ненавидел это странное чувство, зародившееся где-то глубоко в груди. Любовь. Внезапно в воздухе повеяло чем-то сладким. Знакомым. Чан поднял голову. В пяти шагах от него, под оранжевым светом фонаря стоял он. Со Чанбин. Его красные волосы казались ярче на фоне мрачной ночи, в руках он держал… Чан прищурился. Пакет? Нет, целую сумку, доверху набитую чем-то. Они смотрели друг на друга через залитый дождевой водой двор, поблёскивающий в свете фонаря. Красноволосый первым нарушил молчание. — Ты бросил. Чан сделал вид, что не услышал. — Где ты был? Почему пропал? Чанбин медленно шёл к нему, и с каждым шагом Чан видел всё больше деталей: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, потрёпанную куртку. — Я был у бабушки, — выдохнул Клубничка, присаживаясь рядом. — Она заболела, пришлось побыть с ней три дня. Чан кивнул, обеспокоенно глядя на парня — его вид немного пугал. — Я кое-что привёз! — восторженно проговорил красноволосый, роясь в сумке. — Опять твои эти… — Чан замер, когда Чанбин вытащил из сумки банку. Не леденец. Банку домашнего клубничного варенья. — Она делает лучшее варенье, — улыбнулся Чанбин, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, чего Чан раньше не замечал. — Я скучал, — выдохнул Чан, и эти слова прозвучали уж слишком нелепо. — По твоим… дурацким нотациям, леденцам, даже по тому плакату с лёгкими, который ты повесил у меня в комнате. Чанбин рассмеялся так искренне и звонко, что сердце Бан Чана будто перестало биться на долю секунды, пропуская один удар. — Я тоже по тебе скучал. Чан наклонился ближе, чувствуя, как сердце продолжает бешено стучать. Расстояние между ними сокращалось с каждой секундой. Чанбин замер, его дыхание участилось, а зрачки расширились. — Я люблю тебя, Клубничка, — прошептал Чан. Ответом стал нежный поцелуй. Сначала неуверенный, пробный, словно оба боялись, что это сон. Чан почувствовал вкус клубники на губах Чанбина. Его руки обвили талию красноволосого, притягивая ближе, боясь отпустить. Когда они наконец отстранились, запыхавшись, с покрасневшими щеками, Чанбин улыбнулся той самой улыбкой, которая сводила Чана с ума с самого начала. — Теперь ты точно не закуришь снова, — пробормотал он, прижавшись лбом к плечу Чана. Тот лишь рассмеялся и притянул его снова, теперь уже точно зная, что нашёл что-то гораздо лучше любой сигареты.