Месть.

Существуют соулмейты. Люди, предназначенные друг другу судьбой, сходящиеся, словно два кусочка пазла, половинки одного целого, люди, что представить будущего друг без друга не смогут, понимают друг друга без слов, и сердце кровью обливается, стоит только подумать о разлуке. А существуют те, кто, увы, даже под градусом терпеть друг друга не могут. Такие, что находиться в одной комнате решительно невозможно без драки. Люди, что при виде лица чужого не постесняются нахмурить физиономию и плюнуть, отвесив вслед несколько проклятий. Не пристало буржуазам выказывать то, что на уме засело, ведь надо держать какую-никакую планку, даже если богатое наследство уже безнадежно потеряно. Но не получается, блять, никак.  Занка и Джаббер, очевидно, друг другу являлись далеко не первым примером. При виде вандала внутри что-то сжималось, но далеко не от вселенской любви: желудок скручивался, словно даже не от испорченной еды, а хуже - сырого мяса, съеденного на третий день голодовки. Легкие гнили, как от ядовитых паров запретных зон, а сердце упрямо отказывалось работать целиком. Душа и тело Занки отвергало любую мысль об этом подонке. Одно упоминание его имени вызывало гремучую смесь отвращения, тревоги и предчувствия скорой кончины.  И вся эта бурная реакция вызывала ничто иное, как звериный оскал на лице Вонгера. Казалось бы, что может быть приятного в том, что объект интереса настолько сильно тебя ненавидит? Сердце трепещит, то ли от боли, то ли сладостного предвкушения. Джаббер знает, он не ошибается в людях, и стоит только подумать, на что способен Ниджик, так дрожь проходит по телу, отдаваясь теплом ниже живота. Вязкая, жгучая ненависть, отвращение на лице уборщика, его животный страх и желание мести доводили до приапизма. И даже непонятно, что в этой ситуации желаннее - окончательно сломать фарфорового юношу, или быть убитым, задушенным его тонкими пальцами.  Тонкими пальцами, что сейчас до боли сжимали посох. Чем он вообще думал, когда шел сюда?  Проиграв Джабберу дважды, Ниджик так и не пришел в себя. Он всегда знал, он не был гением, но старался что есть мочи, чтобы добиться той крупицы успеха, той тонкой нити самооценки, веры в свои силы, что вандал разрезал, расплел по волокнам и сжег. И все же Занка не из тех, кто так легко опустит руки, потому жажда мести, нужда вернуть, поставить на ноги и отряхнуть свою гордость переполняла его, заставляя идти на неописуемые безрассудства, как сейчас, например.  Найденная в кармане записка с адресом и датой имела очевидного отправителя. Как она оказалась у Ниджика тот тоже примерно представлял: способность той вандалки, Кутони. Стоило одному из них пролезть в портал в людном месте, столкнуться, подложить - руки-то у воров ловкие, вот и всё. Увидев бумажку, Занка, не думая ни единой лишней секунды, решил, он там непременно будет. Несмотря на опасность и вероятность истечь кровью и подохнуть в забытой Богом дыре. Всё равно. Плевать. Если такую судьбу ему сплели Мойры - он ее примет, вылакает поданую на блюде без остатка, всяко лучше, чем жить в бесконечном стыде.   Думал он так. А сейчас, видя перед собой Джаббера лично, уже не был так уверен. Смешно даже, что сейчас помрет из-за импульсивно принятого решения. Вонгер же в свою очередь тоже приятно удивлен, что уборщик явился. Лишь они вдвоем, ночная прохлада и развалины.   — Вот уж не думал, что ты правда явишься на ночное рандеву, Занка — Усмехается Джаббер, потягиваясь, пока голос эхом плывет,  разбиваясь о стены (или их остатки). Он смахивает дреды за спину, звеня отражающими свет луны кольцами.   — Лучше бы не пришел, чтобы ты тут всю ночь тухнул в одиночестве. — Отвечает он, норовясь скрыть страх за напускным безразличием.  И вандал выпрямляется, смеется звонко так, что даже противно становится. Стереть бы эту счастливую физиономию. А ведь Занка чертовски прав - Вонгер пришел-то сюда еле-еле, а до дома добраться бы и вовсе не смог.   — Я сюда не болтать пришел. — Опуская подбородок говорит уборщик, сжимая зубы. Глаза его слабо загорелись голубым, а посох видоизменился. Страшно.  — О, так ты наконец-то покажешь мне, на что способен? — Наклоняя голову вбок и чуть щурясь, Джаббер выпускает когти.  — Я и так ничего не скры-  Явная провокация, которую Занка не заметил вовремя. Ну сколько можно лажать?! Вонгер ринулся на него что есть мочи, разводя руками так, что уборщик еле увернулся, отскакивая на пару метров в сторону. Вдох. Выдох. Сосредоточься. Одно попадание когтями, и нервной системе конец, расплавится как кисель, и думай потом, что этот урод может сделать, когда никого нет рядом, чтобы его остановить.  Умелые руки филигранно крутят посох, Занка выставляет его перед собой, упирая в бедро, давая надежную опору, и ловит им подоспевшего Джаббера, как опытный змеелов дикую кобру. Надувшись (тяжелый, зараза) поднимает, раскручивает и швыряет в стену, поднимая облако пыли. Как и стоило ожидать, Джаббер тут же поднимается, язвительно хихикая и царапая бетонный пол, бежит обратно. Страшно. Ниджик дает отпор: бьет, отталкивает, роняет. Страшно. По виску стекает капля пота. Страшно.  Он может бить этого ненормального сколько угодно, но один промах эквивалентен смерти. Их силы изначально не равны. Это нечестно, но разве кого-то это волнует?  Одно.  Одно неверное действие. Одна секундная заминка ставит под удар всё.  Посох со свистом отлетает и глухо бьется о стену.  И без того бледная кожа стала белой, а кончики пальцев затряслись от осознания. Руки Занки нелепо согнуты, повторяя позу копейщика, словно орудие все еще было в руках. Он, несмотря на пагубность ситуации, пытается убедить себя, что это лишь наваждение, а любимый посох его не покинул и как прежде готов к схватке.  На лице напротив растягивается довольная улыбка.   — Уу-у.. хорошо полетел. Жаль будет, если сломается, да? — Вонгер проводит запястьем по лбу, прожигая оппонента взглядом. Видеть уборщика таким растерянным, витающим в призрачных надеждах - настоящий экстаз, и Джаббер упивается видом, словно страшась пропустить и кроху события.  Занка знает - жалость Вонгера это рудимент, на который рассчитывать явно не стоит.  Может он и не умрет, но без сломанных костей и разорванных органов явно не обойдется. Страх парализовывает тело. Воздух потяжелел, или это запоздалая реакция Ниджика, а легкие уже наполнились кровью? Страшно. Резко замедлившийся пульс говорил не о смерти уборщика, как тот сперва решил, это само время замедлилось от резкого выброса адреналина в кровь. Джаббер уже не бежит, а идет прогулочным шагом, неспеша замахиваясь когтями. Страшно. Страшно.  Занка присел, упираясь руками в пол, и одновременно с этим воздух выбило из груди. Вдохнуть не получается, лишь сдавленный скрип, выбивающийся из трахеи напоминает о том, что он вообще когда-то умел дышать. Капля слюны упала на кирпич, должно быть, сейчас Ниджик выглядел совсем как бешеный зверь, потерявший рассудок. Подождите-ка.. кирпич?  Джаббер в красках представил картину того, как металлические когти впиваются в нежную щеку оппонента, как рассекают ее, словно лыжник мягкие зефирные сугробы, однако полоснул лишь воздух над макушкой уборщика. Велика беда! Вот он наклоняет голову, отрывает ногу от земли, чтобы ударить коленом в лицо, но видит не потерянного безоружного зайчонка, а стремящийся к нему известняковый брусок.  Занка с предсмертным воплем бьет того точно в нос, невольно подставляясь под алые капли крови. Вандал вскрикивает и тут же падает на спину, болезненно мыча и поднимая новое облако пыли.  Сжимая кирпич в руках как спасательный круг, Занка не может поверить в то, что сейчас произошло. Он трясется, и он заглядывает за свой спасительный камень, чтобы убедиться в реальности происходящего. Быстро! Быстро он отбрасывает его и срывается с места, наносит четкий удар в челюсть Вонгера ногой, заставляя того свернуться и скулить. Неужели, сотрясение? Плевать, так даже лучше. Надо обезвредить. Падает на колени подле вандала и хватает его за запястье, стягивает кольцо и отбрасывает в сторону. Без полного набора он наверняка не сможет активировать джинки, поэтому яд и когти как минимум больше не представляют угрозы. Занка дышит глубоко и быстро, хрипит, распахнутыми глазами вылупившись на смуглую, чуть подрагивающую руку без одного кольца. У него получилось? Правда получилось?  Слух режет скрипучий смех Джаббера, сбивчивый из-за всхлипов, оседающий на подкорке мозга. Уборщик не успевает среагировать, когда эта самая рука, на которую он пялился, хватает его за грудки, тянет на себя, заставляя упасть. Вот теперь-то сердце явно перестало биться, перед этим сделав сальто и сблевав, попутно совершая харакири. Потому что.. какого черта вообще? Этот психопат затянул его в поцелуй, размазывая кровь по их губам. Мир в этот момент перестал существовать, разрушился на хрупкие осколки, и холодный ветер показался особенно колючим, сталкиваясь с горячими щеками уборщика. Вонгер впивается в Занку, мучая чужие губы своей лаской, и только когда язык его мягко мазнул по десне Ниджика, тот оттолкнул парня очередным ударом в скулу.  — Какого хрена?! Ты совсем ополоумел? — Сорвался на крик Занка, вытирая лицо рукавами одежды. Да что уж мелочиться - язык и зубы тоже обтер. Лучше бы и вовсе наждачкой спилил к чертям собачьим. Джаббер в ответ на это снова рассмеялся, чуть выгибаясь в спине.  — Ну даешь, Занка, хорош! А говорил еще, что не скрываешь ничего! — Вытирая слезу в уголке глаза, Вонгер приподнимается на локтях. Все лицо горит, болит просто адски. Он стонет от боли, а потом снова заливается смехом. — А что за взгляд такой? Дай угадаю, удивлен? Или это и вовсе отвращение?! Потрясающе! Потрясающе!  Он завопил, катаясь по полу, а Занка в этот момент осознал, что ему больше не страшно. Вандал прав - ему мерзко, отвратительно, что тот опорочил его, а сейчас смеется, как ребенок. Что это? Действие яда? Наркотики? Болезнь? Ну не может человек в здравом уме быть настолько гнусным! — Но ты же не думаешь, что победил меня? — Голос вырывает уборщика из мыслей. Что значит не победил?! Да вот, лежит же, чудом оставшийся в сознании. Разве это не победа? Джаббер видит эту неуверенность и широко улыбается, ерзая на своем месте. — Вот сейчас отдышусь и снова встану, разве это та победа, которой ты хотел?  Занка молчит. Смотрит на вандала насупившись. Если подумать, то ведь он прав. В прошлые разы Ниджик даже думать складно не мог - все этот чертов яд, разжижающий мозг. Проигравший, униженный, он даже стоять на ногах не мог. А Джаббер что? Парой ударов в лицо отделается?   — Ты же хочешь, Занка, да? Ударь меня. Хочется ведь? — Мурлычит Джаббер, подползая к не сдвинувшемся с места уборщику. Заглядывает в чужие глаза, утопая в них, облизывается, еле слышно повторяя. — Ну ударь. А?  Брови Ниджика сдвинулись к переносице. Голова закружилась: обида, подавленная злость, желание большего, отвержение, собственное бессилие заволокли рассудок, не давая мыслить четко, так еще и хриплые мольбы Джаббера под ухом выводили окончательно. Вся его жизнь сейчас показалась чьей-то глупой шуткой. Тупым анекдотом, не более. Вообще-то, Занка никакой не садист, но его подавленная ярость, его ненависть к вандалу и самое главное - возможность все это выместить здесь и сейчас казались заманчивой идеей. Даже слишком.  Он медленно поднимает голову, смотря в молящие глаза напротив и без предупреждения бьет в нос. Вонгер отпрянул, жмурясь, шипит сквозь зубы от боли. Встряхнув руку, Занка ударяет его в щеку, усмехнувшись, а в этом что-то есть! Он не позволяет Джабберу отползти, натягивает ворот его кофты и сосредоточенно, чуть щурясь, ладонью бьет по щеке, по другой, не жалея силы. Приходится проделать то же самое еще пару раз, прежде чем на смуглой коже проявляется краснота. Занка улыбается, Вонгер тоже, только последний еще мычит и подрагивает, расплываясь в этой обжигающей, тянущей боли. Выпуклость на штанах вандала уже какое-то время мозолила глаза Занки, но сейчас… сейчас он и сам начал возбуждаться.  Мысль о том, чтобы опустить, чтобы заставить этого урода сожалеть о содеянном, довести до слез и посмеяться, выбить всю дурь. Мысль, что, без преувеличения, вскружила голову Занки. Блять! Он отпускает чужую одежду и Джаббер падает на пол, скуля от боли, глубоко дышит.   — Занка-а, ну ты даешь.. — Мямлит он, расплываясь в улыбке. — надо почаще так встреча-  — Заткнись. — Командует Ниджик. — Достал уже, голос твой достал.  Занка сглатывает и подползает ближе. Без особых усилий он, в абсолютной тишине, стягивает с худощавых ног штаны. Глаза округляются, видя шрамы разной свежести. Плоские рубцы, келоидные, какие-то полученные в ходе битв, а какие-то очевидно нанесенные самим Джаббером. В прочем, ни то, ни другое не было удивительным.  — А я сразу знал, что ты не так прост. Что, тоже возбудился? — Не унимается в то время Вандал. — Нравится видок?  — Заткнись.. — Повторяет Занка. Он хмурится, он сосредоточен и не совсем понимает, что вообще творит. Ниджик приспускает и свою одежду, освобождая член. Вообще, он до последнего надеялся, что у него не встанет.  — И что ты будешь делать? — Нарочито язвительно протягивает Джаббер, потирая красные от шлепков щеки.   — Я сказал — заткнись, совсем тупой?! — Кричит уборщик и, расставив ноги Вонгера своими коленями, подползает ближе, опускает руку на чужую шею, сжимает ее, впивается ногтями во влажную кожу, опирается всем весом так, словно и правда сейчас задушит. Отвратительно. Касаться Джаббера - мерзко. Ни за что он не хочет лишний раз дотрагиваться до его пропахшей страданиями плоти. Вандал, в свою очередь, обхватил бледное запястье и хватает ртом воздух, закатив глаза, кряхтит, как старый пес. Но Занка прекрасно видит, что его член набухает лишь сильнее. Мерзость!  Он ослабляет хватку, чтобы Джаббер не задохнулся, но все еще держит за шею, позволяя лишь немного подышать. Другой же рукой берет свой член, подводя к анусу Вонгера и тормозит. Как-то это волнительно. Без подготовки, которую Занка совершенно не хочет проводить, этот урод же просто напросто порвется.. а какая разница, в общем-то?  Прикусив губу, Ниджик входит, точнее, пропихивается в узкую дырку Джаббера. Ему и так трудно, а эта мразь еще и вздрагивает, пытается отползти, усложняя всю работу. Вандал жмурится, срывается на крик, который плавно перетекает в болезненный стон, но это не останавливает Занку, который, кривя лицом, пытается протолкнуться дальше. Только спустя минут пять натирания прямой кишки эти толчки стали походить на фрикции.  Занка останавливается и глубоко вздыхает. Убирает руку с шеи оппонента, заглядывает ему в глаза и ударяет по щеке снова. Ему не нужно ничего говорить, чтобы Джаббер понял - он проиграл. Но того это совершенно устраивало. Несмотря на ужасающие боли, вандал умудряется выдавить подобие улыбки. Зубы его были в крови, все лицо в царапинах из-за удара кирпичом, а скулы красные от пощечин. Неплохо. Занка представляет, какие потрясающие синяки будут украшать рожу урода ближайшую неделю, а то и больше. И искренне надеется на то, что при каждой вспышке боли, при каждом прикосновении к лицу он будет вспоминать уборщика.  Ниджик берет Джаббера за дреды, оттягивает в противоположную сторону, будто хочет оторвать его пустую голову, и начинает вдалбливаться в него. Поджав губы, он сосредоточился на мычании и всхлипах вандала под ним, наслаждаясь своей местью. Худые бедра трутся о бетонный пол, о песок, о камни и уборщик молится на то, чтобы это доставляло дополнительную агонию Джабберу. Он втрахивает его в этот треклятый бетон, пока из глаз вандала не потекли слезы, и только тогда позволяет себе кончить, обжигая чувствительную слизистую изнутри. Занка дышит. Глубоко. С оргазмом пришло облегчение. Никакой злости, никакого страха, даже отвращения толком не осталось. Лишь безразличие к полуголому, избитому Вонгеру, что сейчас так жалко кусает окровавленные губы, чтобы сдержать всхлипы, мычит, не в силах терпеть боль, которая пронзает все его бренное тело. Ниджик встает и одевается, еще какое-то время созерцая эту картину. Ловит себя на мысли, что ему это нравится, но решает оставить сцену без комментариев. Подобрав любимый посох он уходит, а Джаббер остается лежать, свернувшись набок, предаваясь агонии. Занку не волнует, что станет с вандалом. Он возвращается домой, лелея в мыслях произошедшее. Этой ночью он прибудет в царство Морфея, и спать будет сладко, храня секрет о том, что он смог отомстить.