Сорок градусов по Гей-Люссаку

Гостиную разрывает нервно-предательское молчанье. Неловкое настолько, что того и гляди взорвётся: нагнувшись, Бутчер шарит ладонью в поисках Супера. Вот так. Отлично. Он за шкирку подтаскивает человека к себе, после чего удерживает его голову в вертикальном положении: —Хоумлендер. Посмотри на меня. Смущённый взгляд. Плывущий и расфокусированный, он с трудом удерживает внимание даже на одной точке, и черный маячок зрачка внутри ведёт куда-то в сторону. Билли скрипит зубами. —Ты никогда до этого не пил? Джон растерянно моргает. —Тольк' на пр'р-раздники... Т-там... Там было шампанское, и... И вино, каж-ж'тся, и-и ещ'щё... Иисус. Бутчер кладёт голову на скрещенные ладони. Господи-блядь-ебучий-ты-суслик. Билли чувствует себя так, словно напоил четырнадцатилетку - хотя, справедливости ради, сам он именно в этом возрасте впервые и соизволил нажраться, как чёрт... Любой адекватный человек на переходе лет начинает искать все доступные способы развлечений для собственной шкуры. Для той, чья жизнь в принципе представляла собой сплошной чёрно-белый комок блевоты, тем более. Но представить, что взрослый мужик ни разу в жизни не бухал - это было выше его сил. Нет, правда. Какого хрена?.. Куда катится этот мир. —Какого хуя ты не предупредил?! — Билли рычит, брызжа слюной куда-то в район суперовской шеи. —Т-ты... Т-ы-ы и не спрашивал. Ему в лицо осоловело скалят белоснежный свой ряд зубьев. Настолько белоснежный, каким никогда не был даже кафель в сортире у мажорского ресторана, куда Билли регулярно тащили за порцией какой-то химозно-фруктовой дряни вместо нормальной закуски. Так вот даже эта дрянь, как и сортир, и кафель, и вообще всё что угодно белое не было таким же белоснежным, как зубы у чёртова Джона. Охренеть просто. Будто с панели на трассу. Как ему только удается поддерживать эту белизну?.. Настолько ослепляющую, мелькает мрачноватая мысль, что эмаль на поверхности может пройти испытание огнём с медными трубами даже сейчас - и хоть бы хны. Два острых клыка продолжают сверкать пьяной ухмылкой из-под губы. Повыбивал бы, зло думает Бутчер. Вот прямо щас бы и повыбивал. Только руки б помыл для начала; а после вмазал бы со всей дури в серединку, аккурат промеж тонких губ: чтоб не портил своим весельем его апатию. Падла. Жаль, что титаново-крепкие кости распространяются и на челюсть. Зацепив переносицу, он косит с угрюмостью на широко раскрытый - прямо-таки солнечный - взгляд чёрной души. Взгляд, в самой глубине которого отчаяние трепыхалось подобно выброшенной на сушу рыбёшке. Той, что без воды (притворно-ласкового одобрения) не проживет и пяти минут. Мясник смотрит на этот взгляд и чувствует, как медленно тухнет его желание убивать. Примерно так же, как потух внезапно ядовитый огонь в зрачках Супера, едва тот въебался со всей дури ему в окно и повис на шее, в скулеже и причитаниях бормоча что-то о предательстве (повис после того, как пару раз попытался испепелить его яйца лазером; Бутчеру повезло. Бутчер успел отскочить если не чудом, то великолепно натренированными с детства рефлексами). Но даже это не беспокоит его так уж сильно, если уж быть совсем с собой честным. Билли не умел утешать людей. Да и не очень-то и хотел, откровенно говоря... Но иногда всё же пытался это сделать. По-своему: прямолинейно и с примесью эгоистичного желания быть хоть чем-нибудь полезным. Единственным известным ему способом - тем же, которым он обыкновенно приводил в относительный порядок себя. Крякнув, он откупоривает вторую бутылку далласского коньяка. Джон рядышком тянет было уже свою тощую лапку без костюма, и Билли внезапно прошибает вьетнамским флэшбеком - примерно - пятичасовой давности. Лучше б и не прошибало, в принципе; но когда его блядский мозг вообще его слушал.

***

Воздух в его липкой кухне потрескивает страданием. Как необычно. —Он был моим другом, Уильям. Единственным другом! Джон морщит в каком-то странном оцепенении идеально-прямой нос. Когда он корчит такие рожи, лениво думает Билли, становилось совсем неясно: разрыдаться он хочет или вырвать собеседнику позвоночник через жопу. Не исключено, что и то, и другое одновременно - но об этом он предпочитает не задумываться. Потому что Бутчер понятия не имел, как справиться с обоими из этих вариантов. И если со вторым исход был ещё более-менее понятен, то вот с первым всегда случалась небольшая накладочка. Когда рыдают такие, как гребаный Хоумлендер, это означает одно из двух: либо в ближайшие две секунды на воздух взлетит он сам - либо вся оставшаяся часть города. Вместе с Билли. Так что, по правде говоря, именно последний факт заставлял желать как можно безболезненней для себя избежать последствий суперовской истерики. Он ещё хочет пожить. Немного, но хочет. Он и сам удивлён такой своей жаждой к сохранению тупого куска мяса. —Из всех людей... Из всех грёбаных людей именно ему надо было скрыть от меня Солдатика, — жалостливый всхлип вдруг совершенно неожиданно сменяет отчаяние. В глазах полыхает бордовая ярость. —Моего собственного отца, Уильям. Прежде, чем Билли успевает хоть что-то вставить, его тотчас же перебивают: —Я вытащил ему комок кишок прямо из брюха. Выпотрошил, как рыбину на нересте. Он мне даже не сопротивлялся. Короткая пауза. —Скажи мне... — Джон рядом с ним икает, как после сопливого сериальчика под винцо, —...я ужасный человек, да? Билли давится алкоголем. Не то чтобы он причислял себя к нежным цветочкам - но к таким вопросам явно не привык. Вот прям ни капли. Определённо. Особенно - от мамкой недолюбленного шизоида. Особенно - если тот не далее как полчаса назад припёрся в его дом с явным намерением пожечь тут всё в радиусе пяти кварталов к чертовой матери. Почему именно сюда и при чем тут вообще, нахрен, он, Билли не имеет ни малейшего представления. Да и похуй, в общем-то. Он не нанимался искать логику там, где её не могло быть по определению. Так что Мясник просто щерит неровные от многочисленных побоищ зубы. Бросает куда-то вбок оценивающий взгляд. —«Ужасный», «не ужасный»... Спокойный кивок. —Не думаю, что я тот, кому стоит об этом судить. Я б сделал так же, летучая ты сука. Завидев круглый, поплывший от диковатого изумления взгляд, он жмёт плечами: —Нехер на меня глаза пучить. За пиздёж и предательство надо наказывать. Неважно, кого. Хоть бы и больную мамашу с десятком спиногрызов - ты ж и это наверняка делал, а? Отхлебнув из банки ещё глоток, он усмехается. Мрачно и совсем не весело, но с долей бессменного своего скептицизма. По-другому он не умеет. —Так что хрен с ним, с этим твоим Нуаром. Люди не должны думать, будто семья и дружба даёт им особое - до пизды привилегированное! - положение... И заставит передумать окунуть в говно по самые уши, — ядовитая ухмылка. Бутчер глядит на него, приподняв бровь, и в темно-острых зрачках на мгновение мелькает жестокий блеск. —Уродам стоит показывать, как плохо играть с монстрами в салочки. Где-то на задворках памяти мелькают давно забытые образы; те, которые он так старательно упихивал внутрь и предпочёл никогда бы больше не вытаскивать. Для верности ещё цементом бы залил - если б была такая возможность... Жаль только, что вместо действительно ценных приблуд докторишки выкатывали в свет очередную мазь для потенции. Бетонирование изнутри стенок мозга было бы гораздо практичней. С зажмуренными до боли глазами Билли откидывает назад голову. Когда умирал Ленни, его даже не было рядом. Он просто пришёл после очередной попойки домой, полуобкуренная рвань - обнаружив болтающийся под потолком трупик братца. Для верности, как он припоминает, перетянутый у самого основания шеи тугой проводкой от морозилки. Может, боялся, что выживет... Фиг его знает. Папаша в тот раз только покривил надменно ебалом, зло думает Мясник. Свинячей рожей зыркнул на него так, что живой пока пасынок едва не наложил себе в брюки - и тело младшего из сыновей Бутчеров провисело так до самого вечера. Будто спелая такая, сука, черешня; разве что вонять не начало, как он его уже снял - в одиночку, самостоятельно, вызвав скорую и копов. И хоронил он его тоже один - горькая мысль. Настолько горькая, что душит изнутри похлеще любого сорокаградусного пойла. Ленни. Ленни погиб из-за него. Из-за него и другого такого же пидора, вообразившего, будто на собственных детей ему плевать так же, как на платное место парковки... Единственный человек, о котором он когда-либо заботился, помер в собственной моче и рвоте в утробе британского гетто. На глазах у собственного отца. Взгляд равнодушно устремлён вдаль. Если старый ублюдок думал, что уголовный кодекс Штатов поможет ему избежать наказания... Что ж, у Билли были для него крайне дерьмовые новости. Наидерьмовейшие, он бы сказал. Он пошёл в ёбаные федералы с полной свободой действий далеко не за тем, чтобы снимать с деревьев плачущих котяток. Потому что Билли только рад трахнуть в жопу таких же моральных уродцев, как он сам. Не очень логично с точки зрения нравственности, христианского-прости-господи-всепрощения и прочей херни - зато честно. Боженька может отсосать самому себе свой божественный член, если когда-нибудь вздумает воззвать к его чувству справедливости. Потому что только последний идиот станет считать, будто эта самая справедливость в принципе существует. Пальцы бездумно тискают горло бутылки. Мясник молчит. Думая параллельно с нажираловом, как мало может зависеть от самого человека в водовороте дерьма. Такими, как они с Джоном, не рождаются — ироничная мысль. Ими становятся. Своеобразно-защитная имплантация, подменявшая травму величайшим в мире оружием: Билли хмыкает, прикидывая, как просто бывает перейти от ярости к тотальному равнодушию. Пойло жжёт глотку.

«Пускай всё - ложь, что ты мне говоришь... Но всё равно ты мне принадлежишь.»

Билли не помнит, по какому-такому радио-хуядио слышал подобную штуку - но с общим смыслом был вполне себе согласен. Частичненько. С одним конкретным элементом точно, во всяком случае. Бултыхая меж пальцев остатки отравы, он даже не замечает, как Хоумлендер отставил в сторону бутылку и уже пару минут как пристально смотрит ему в лицо. Скрестив поудобней ноги в ботинках и подаваясь вперёд всем телом - ну чем не любопытный щенок? Больной, поехавший и к сучим чертям убийственный щенок. Он вглядывается внимательно в его зенки: —Кто из нас двоих ещё сумасшедший, Уильям? —Я никогда не утверждал, будто взял погонять кликуху у святого мессии. В отличие от кое-кого, — Мясник откидывается на спинку кресла. Достаёт паршивую сигарету. Делает затяжку, вторую. Третью. На четвёртой он начинает задыхаться, прежде чем сесть и глотнуть носом воздух, он кашляет и вздыхает, растерянный. Лёгкие дерёт пеплом горечи - а потом...

***

...Хоумлендер спотыкается и рушит свою безкостюмную тушу прямо ему на колени. —Хватит ду... Думать. Тебе это не ид'дёт. Уиль... Уил'я-я-ям... Бутчер устало морщится. Его акт пожалейки к себе снова прервали. Отвратительно. —Проспись, пизда, — брезгливый кивок. Не столько ради него, сколько во имя нервной системы себя любимого; Билли совершенно не хочется откачивать народное достояние страны от алкогольной комы. Воут ему за это голову оторвёт - в переносном смысле, поскольку хер он так просто им дастся - но доводить людей до такого греха как-то не очень-то и хотелось. Гребаные кукурузники все зубы об него переломают, прежде чем смогут утащить его вместе с Джоном в могилу. Вот только упомянутый Джон, очевидно, в могилу пока не собирается. А собирается он - Бутчер озадаченно опускает взгляд вниз - взять в рот вместо горлышка пивной бутылки его член. Боже. Билли практически хочется завыть. —Ну отцепись ты от меня, блядёныш... Хотя бы пока не протрезвеешь - как тебе такой вариант, а?! —С чего ты в'зл, чт-то я когда-либо б'ду делать то, что от... От мен-ня хотят?.. — ему в лицо широко щерят этакой белоснежной своей улыбкой за десятки тысяч долларов. Бучтеру вновь нестерпимо хочется её подпортить. К своему достоинству, порыв он сдерживает; бурчит только с изнеможением, лучезарную мордочку от себя отталкивая: —С того, сука, что я могу запихнуть эту бутылку тебе в жопу. Или ты и от этого удовольствие получишь, извращенец? Хоумлендер осоловело моргает. —Провер'рь. Билли захлебывается к чёртовой матери слюной. Ни много ни мало в шоке, глядит на него: небесно-прекрасные радужки. Джон медленно (неуклюже) сползает куда-то по краешку к его ширинке, отчего Бутчер совсем уж сдавленно булькает непереваренным ликёром. "Не-не-не", — вагончик мыслей несётся со скоростью пули, — "Мы так не договаривались. Баста. А ну как он мне яйца отгрызёт?" Сглотнув, он ощутимо передёргивается. Бутчер вообще был много чего наслышан о сексуальных девиациях конкретно взятого в быту элемента; ну, во всяком случае, "девиациями" это называл Фогельбаум. Сам Билли предпочитал короткое и ёмкое: "извращения". Или не совсем короткое, но все еще ёмкое: "Мерзкие, двинутые, аморальные поебательно-трахательные уродства". Слегка длинновато, по его мнению, но суть передавало идеально. Устало Мясник прикидывает, что от пиздеца его может спасти лишь лучшее оружие из имеющихся; зря он его, что ли, на месяцы вперёд закупал, как в локдаун? Он тоже умеет быть предусмотрительным. В следующую же минуту вытащенная из жопы холодоса бутыль с молоком мельтешит у Супера перед лицом. Билли вздыхает. —Так. Тихо. Спокойно, гуд бой... Моргая, он наклоняет бутылку к губам поближе. Лактоза замедляет алкогольную интоксикацию - это ему было известно лет с пятнадцати. Правда, самого Билли с такого коктейля обычно плющило не по-детски, так что эти знания были не то чтобы сильно полезны. Но пригодилось же. Как там было?.. "Век живи, век учись"? — хмыкает Бутчер, пристраивая одной рукой узкое горлышко поудобней. А второй - обхватив засраныша за загривок, поразительно мягкий и пушистый за всеми этими лаками для волос. Как у выставочной собаки с дорогущим шампунем, несётся ироничная мысль. Увлеченный наглаживанием этой дорогущести, он даже не замечает, как Супер вполне себе спокойно угнездился в ямочке у его ног и хладнокровно глядит ему в лицо вот уже пять минут. Долго. Пристально. Не отрываясь даже на мельтешащий перед носом молочный напиток, которым Бутчер помахал на пробу, как теми гремящими штуками для котов с собачками. Вдруг прокатит?.. Не сработало: на него по-прежнему продолжают пялиться. Слишком хладнокровно. Чересчур, Билли бы даже сказал; для того, кто только что был готов мордой вниз обблевать ему тут весь паркет, так точно. Не то чтобы его это пугает... Просто любопытно. И любопытство это вскоре вознаграждается сторицей. На какой-то короткий миг плёнка хамоватой подпитости вдруг даёт трещину. Хоумлендер шепчет - трезвым, совершенно вменяемым голосом: —Дай то, что мне надо. И, может быть, я не просверлю тебе башку лазером. Алое свечение изнутри вот-вот сожжёт роговицу. —Может быть. Билли выдыхает. —Иисус, какой же ты ёбнутый... Полупьяное бормотание не может скрыть собственный твёрдый стояк при виде осатаневших вкрай зрачков. Потому что Бутчеру именно это и нравилось. Это пугало - но он привык забивать большой и толстый хуй на вещи, которых не понимал или пугался... Так что не то чтобы это имело хоть какое-то значение. Резким рывком его молнию на штанах расстегивают. Молоко помогло, или Супер всё это время - по своему сраному обыкновению - только притворялся невдуплёнышем, он не знает. Зато знает, как собственный привставший член ноет вот уже гребаных пять минут. —Не вздумай блевать. Глаз высосу, — он шипит, приближая лицо Джона к ширинке. Хрен с ним. Хочет папочкиного безраздельного внимания - пускай, сука, получит. Ожидания от талантливейшего из супергероев мира, в общем-то, вполне оправдываются. Тот с готовностью проглатывает его член так же глубоко, будто бы трубочку из-под молочного коктейля. Даже рвотных позывов не испытывает: Билли удивлённо приподнимает бровь. Привык, видимо. Бутчер сильно сомневается, что к коктейльной трубочке. Вёрткий язык как-то по-особому виртуозно выписывает на его члене сраные кренделя; если бы Билли не знал лучше, подумал бы, что вместо Хоумледера тут сидит победитель «BlowJob International Grand-Prix». В принципе - если закрыть нахер глаза, это можно было бы даже представить. Наверное. "С-сука, да у него талант", — ошеломленная мысль; мелькнувшая как раз перед тем, как тело предательски кончило аккурат в чужую глотку. Отвратительно, морщится Бутчер. Будто тинейджер с минимальным пробегом... Неужто пизда настолько в этом всем профессионален, что может заставить кончить хоть через три секунды самое стойкое существо?.. Впрочем, то ли еще будет. Когда острые зубы смыкаются вокруг крайней плоти, ему приходится бросить все силы туловища, чтоб только не подвывать от новой волны экстаза. Такого позора - да еще после секундной эякуляции - он, Билли, просто не переживёт. Вместо этого он наклоняется ближе. Стонет, потерянный, и пальцы на чужом стояке - как глаза у спидозника-теннисиста; такие же нервные и неловко-дёрганные. Так и просят сомкнуть крепче хватку. ...минуту спустя он уже выдёргивает рывком своё достоинство из липкой пасти. Вытирает брезгливо пальцы о пуфик, после чего смачно - до хруста - поворачивает голову в сторону Джона. Супер даже фыркнуть не успевает, как его уже укладывают животом вниз и сцепляют за спиной руки в замок; чтоб не проломил нечаянно череп. Так ли нечаянно? — усмехается Билли, чувствуя под собой поступательные движения вверх. Нравится, значит. Ещё бы. Мясник втрахивает его в засаленную поверхность дивана так жёстко, как только может. Немного, но всё же приятно. —Ты меня бесишь, пизда, — Билли наклоняется к чужому уху; медленно и нежно-нежно, как к самой лучшей из любовниц, — Невъебенно бесишь. Знаешь это, а? Ответь что-нибудь для папочки. Ну же. Хорошие мальчики ведь не поступают, как последние шлюхи - а, Джонни?.. —Мхмф. Тело под ним выгибается в приступе извращенского экстаза. Извращенского, прикидывает Бутчер, потому что ни один нормальный человек не станет кончать от оскорблений. А Хоумлендер вот стал. Неужто Воут всё время провозилось с укурком, как с писаной торбой, только чтоб не травмировать ни дай бог золотого телёнка его несовершенством? — жёсткая хватка в соломенного оттенка волосах чересчур сильная. Слишком сильная, судя по тому, с каким напряжением ходит вверх-вниз суперовский кадык; почти с отчаянием, усмехается Билли. Не обращая на стоны внимания, он врезается в кольцо мышц глубже. Рвёт изнутри стенки, и ярость, эта слепая мощь, ломает под напором все крепости из чужих самообладаний. У любого нормального человека от такого давления давно бы уже треснули кости. Но Хоумлендер не был нормальным человеком. Хоумлендер не был вообще никем, по мнению Билли, кроме раздражающей занозы в заднице - отчего вдвойне приятно попортить наконец эту задницу уже ему. «Око за око», так, кажется?.. Неважно. Билли всё равно срать. —Я хочу залить свинец в твои глаза, — он сообщает. —Сильнее, — Джон под ним стонет. Толчок. Ещё толчок. Поток новой крови, который восполнится нечеловеческой регенерацией прежде, чем сучёныш успеет сказать слово "Воут". —Я хочу содрать твою кожу и запихнуть её в глотку Солдатика, — он хладнокровно рычит. —Если ты остановишься, я раздавлю твой череп, — исступленный всхлип. Хоумлендер подвывает ему в такт хлеще любого актёра в порнухе (может, потому, что от души) - и от этого осознания тело как-то само собой пронзает заряд возбуждения. Не у него одного, в принципе. Горящий безумием взгляд высверливает ему остатки свободы: —Я убью тебя, Уильям. Слышишь меня? —Напугал. Что мертво, убить невозможно, приятель, — Мясник удовлетворенно выдыхает через нос, не прерывая поступательных толчков изнутри приятно-податливого тела. Билли ведь, в общем-то, и правда похуй. И именно поэтому он его не боится. Единственный из всех людей на планете. Может, именно потому последний с такой регулярностью наведывается в его обитель презрения к себе? Бутчер ведь - по сути своей - был едва ли не единственным придурком, видевшим в чудовище напротив человека. "Угу. Именно его", — горьковатый смешок, — "а не маскота с обёртки или ебальник на день благодарения в Бостоне. Куда эту заразу ещё умудрились пропихнуть Воут?" Билли не может не ухмыльнуться. "Какая ирония." Ноздри заполняет вонь полиэстра, едва Супер нечаянно прожигает натяжной потолок его хаты. Мясник фыркает: как же, "нечаянно". Он ведь именно этого и добивался, — раздражённо-надменная мысль; будто бы умение контролировать себя не включалось у его ручной псины самопроизвольно. Ага, вот это вот самое умение - с криками и буйным истеризмом до срыва, думает Билли, пока тянет за мокрые волосы вниз... К себе. Забавнейше. Именно поэтому же он не хочет смерти Джона. Раньше хотел - а теперь вот не хочет, ухмыляется Билли, впиваясь тупыми грязными ногтями в чужую голову. Не хочет, потому что ещё один такой персональный источник ненависти фиг найдешь. Такой ресурс многолетней, непереваренной злобы он не отдаст больше никому... Джон под ним скулит, насаживаясь на член глубже. Скачет на нём, как Дон Кихот на своем Росинанте, вы поглядите - Мясник усмехается, вжав с силой ладони на чужие бёдра. Это ни на грамм не было любовью, ебать её в сраку: Бутчер поплёвывает на три пальца (прежде чем вогнать оные в суперовскую задницу). Он по-прежнему хочет выпотрошить, рассовать куски чужого тела по бочкам и запихнуть требуху куда-нибудь глубоко-глубоко в океан, чтоб не нашёл даже тот гребаный зоофил со своими дельфинами. Когда Джон трепетно - с придыханием - стонет всем своим узким горлом его имя, Билли теряет остатки совести. Все смертоубийственные мысли разом улетучиваются, оставив после себя только горькое, приторное послевкусие оргазма. Писк ущербныша звучал отвратительно; как и весь он целиком, в принципе. Мокрый, влажновато-жалобный, как стенанье галчонка... Но каким-то совершенно парадоксальным образом это паскуднейшее хныканье заставляло руку саму тянуться к загривку: приласкать. И, может быть, даже отметить оральные способности. —Хороший мальчик, — он с одобрением ухмыляется. Подтащив голову Супера как можно ближе к лицу: он хочет, чтобы на него смотрели. А еще он хочет знать, что его имя повторят ещё кучу раз с куда большим запалом. И Билли определённо, прямо на все триста с лишним процентов уверен, что не хочет его убивать. Пока. Пока не хочет, думает Бутчер, ногтем водя по венам в руках. Хоумлендер под ним ерзает, скулит как-то по-особому рвано - а после обхватывает этими своими руками его шею. Мясник с огромным трудом удерживает себя от вздрагивания. Да. Он не хочет его смерти. Потому что тогда Билли лишится того единственного, что удерживало его еще на поверхности дерьма головой вверх. Сучонок даже близко не был героем... Хоумлендер выплёвывает воздух толчками, пока Бутчер вытирает залитые липковатой спермой пальцы о его грудь. ...но одного-единственного человека он всё же спас. С этим загадочным откровением Билли откидывается на спинку дивана, пока Супер приводит в порядок собственные сбитые мысли.

—Знаешь... А ведь вы с ним похожи.

Френчи задумчиво ковыряет в зубах подвыветрившимся косяком. Задохнувшийся дымом, Бутчер на минуту даже отрывается от чистки своего «Вальтера».

—Да что ты говоришь. И чем же - позвольте поинтересоваться, ваше обдолбанное благородие?

—Вы оба злоебучие социопаты, — вместо него под ноги сплёвывает ММ; кидает в его сторону патроны, — Оба козлы поехавшие. Уёбки. Только ты этого факта не скрываешь.

Билли приподнимает бровь.

—И?..

—...и спасибо тебе, блядь, и на том.

Билли усмехается, припоминая мрачное выражение лица ММ. Иногда он действительно обожал своих друзей. У него вообще вызывали крайнее уважение люди, не посылавшие его нахуй даже при знании о том, что он, нахрен, за человек; те, что шли за ним до конца грёбаной жизни - чужой и своей собственной. Это либо охренеть какие смельчаки, либо охренеть какие придурки. Мясника обычно устраивало и то, и другое. Так что он не жалуется. Во всяком случае - он же не дурачок какой, чтоб класть на подобное болт; в отличие от шизика возле промежности. Хоумлендер совершенно не умеет дружить... Ему же хуже, хмыкает Бутчер. Один лишь дьявол знает, чего ему стоило найти людей, готовых подорвать ради него здание самого Белого Дома со всеми его обитателями. Такое, сука, реально достойно уважения. Мясник хмыкает, доставая из-под подушки бутылку. Чего не скажешь, конечно, про самого Супера, успевшего уже переползти вверх и обмякшего теперь пудингом возле его груди. Но как-то уже и похер даже, умиротворенно размышляет Билли, пока чешет змеёныша за ушком. —Не хнычь. Найдёшь ещё замену этому своему Нуару. На свете миллиарды придурков - найдётся и для тебя, сволочи, свой Дон Жуан... — мясниковское бормотанье совпадает аккурат с точкой "джи" у Джона. Ну, он так думает, по крайней мере - потому что от этих его простых слов последнего вдруг пронзает зарядом спокойствия. Тот мурлычет. Или потявкивает даже?.. Не суть. Мило. Ебануто, ненормально, противоестественно - но мило. Бутчер до сих пор не понял, каким конкретно образом подобные звуки вообще может издавать человеческое горло. Не исключено, в принципе, что у него самого все же чуть-чуть едет крыша... А всё остальное ему только чудится. Хотя вряд ли. Когда в его плечо упираются с требовательным хныканьем, он с удивлением скашивает глаза. Джон тихонько посапывает ему в плечо, свернувшись полутугим клубочком у шеи - и трепетно, как руку невесты, прижимает к груди его пальцы. Билли хмыкает. Тягостный вздох мешает с обсценщиной, когда он подтаскивает его ближе. Хоть бы боты свои дебильные снял; гондон, мать его. Неудобно же. В памяти отдалённо мелькает флажок вышвырнуть эту его обувь на свалку. Так что да. Бутчер не умел и не хотел успокаивать обыкновенно людей; больно надо. С какого чёрта он должен опаивать ядом своего мировоззрения тех, в чьи заскоки в дупель не врубается?.. Глядя на дрыхнувшего придурка, Билли откидывается на спинку засаленного дивана. И всё-таки... По крайней мере, он пытался его утешить. Сам не зная почему - странно, по-своему... Но пытался. Он же не виноват, что Супер настолько звезданутый, что утешить его может только ебля до потери пульса. Да и не только его, в принципе. Взмыленный вдох. Прилив эндорфинов к голов(к)е хотя бы чуть-чуть успокоил бушующий изнутри гнев: слегонца так. Тихонечко. Но вполне себе адекватно. Сейчас ему прямо-таки намного - намного! - легче... Факт, за который ему надо благодарить того, кому он скорее отрежет яйца, чем вякнет нечто подобное. Ещё разок тяжко вздохнув, Бутчер отпивает глоток из бутылки. Завтра у него будет дико болеть голова.