Трещины

— Честно говоря, я ушам своим не поверил, когда услышал, что тебя сбила машина, — говорил Ригсби, меряя шагами палату. Он улыбался улыбкой человека, который испытал облегчение. И это было правильно — ведь Чо был жив, не в коме и даже не парализован или еще что-нибудь в этом духе. И все-таки тот предпочитал бы не видеть эту улыбку на лице друга сейчас, когда от боли в спине его мутило уже который час. Но Ригсби было не остановить: — Я был уверен, что ты сможешь перепрыгнуть ее. Ну, или по крайней мере, вскочить на багажник. Как это делают крутые парни в фильмах. Чо мог бы скептически покачать головой, если бы от одного этого движения огонь не проходил по его позвоночнику. Он не собирался обижаться. Во-первых, это был комплимент. Во-вторых, это был Ригсби, а он просто такой, какой есть. И к счастью, его тираду о крутых парнях очень вовремя прервала Лисбон. Она, совсем наоборот, была очень мрачна, словно Чо прокрутило в мясорубке колес грузовика. — Я не жду тебя на работе, — сообщила она, — по крайней мере в ближайшее время, — это было весьма кстати. Пока Чо и сам не собирался на работу. С одной стороны, как и Лисбон, он уже забыл, каково это — не думать о чужих преступлениях все минуты бодрствования. С другой, своими ногами он едва ли сможет прийти самостоятельно, а удовольствие перемещаться среди коллег на инвалидной коляске он оценивал как ниже среднего. Спасибо еще, что инвалидное кресло, кажется, не обещало ему сопутствовать всю оставшуюся жизнь. Всякое случалось, но, кажется, сейчас оно замаячило слишком близко. — Мы не нашли никаких серьезных травм, — листая его медкарту, в палату неслышно вошел человек в халате. — Только ушиб мягких тканей — будет небольшой отек и болезненность при движении. Последнее было еще слабо сказано, но Чо, конечно же, не подал вида, и с своим обычным непроницаемым листом вгляделся в переданный ему список назначений. В нем значились какие-то мази и обезболивающие таблетки. Выражение лица Лисбон тем временем стремительно смягчалось. — Ну, кажется, обошлось, — сказала она, и Чо подумал, что вот-вот она добавит, что уже завтра она ждет его на рабочем месте. Но та милостива сообщила: — Тогда встретимся в понедельник?.. Чо согласно кивнул — очень медленно, чтобы шея и голова двигались как можно меньше. — Да, в понедельник, — подтвердил он совершенно спокойно. До понедельника оставалось еще четыре дня. Он рассчитывал, что этого времени будет вполне достаточно, чтобы снова быть на ногах, во всех смыслах. Он жестоко ошибся. К понедельнику все, кажется, стало только хуже — как будто невидимая боль внутри застоялась, словно в отсиженной ноге, так что преодолеть все лестничные пролеты на пути к рабочему месту оказалось весьма нетривиальным заданием. При одной мысли о том, что в таком виде ему придется преследовать очередного преступника, Чо испытывал весьма странное, давно забытое и подавленное чувство, больше всего похожее на отчаяние. К счастью, всех их сегодня их ожидала монотонная бумажная работа. К счастью для него, но не для остальных, которые ненавидели отчеты и прочее из разряда «неинтересное, но необходимое». Пусть из всей команды он больше всех походил на поборника формализма, но кто вообще любит такое?.. Сейчас, впрочем, это было лучше глотка воздуха для утопающего. Патрик же, похоже, страдал особенно жестоко, весь искрутившийся на своем продавленном диване. Время от времени он очень подозрительно смотрел на Чо. Должно быть, скука заставляла его быть особенно чутким к необычному. А Кимбалл Чо, едва способный пошевелиться, безусловно, был весьма необычным явлением. В конце концов, когда тому надоело просто глазеть, он позвал: — Эй, — но Чо тут же отозвался: — Даже не начинай, Патрик. Кстати, Лисбон ждет тебя в переговорной, — это было чистой правдой. Но Патрик наверняка знал это и так. Просто он не собирался туда идти. Зато он действительно оставил его в покое. Ровно на один день. — Значительная доля зависимых от наркотических веществ в Соединенных Штатах — из тех, кто получал их по рецепту после перенесенных травм, — любезно сообщил он в следующий раз. Ровно за мгновение до этого Чо проглотил очередную таблетку — только одну в этот раз, но Патрик со всеми его умениями наверняка уже знал, что это была именно очередная. Причем очередная за этот час, а вовсе не за целый день. — У меня все в порядке с самоконтролем, — ведь все-таки остается еще самый крошечный, незначительный шанс на то, что именно сейчас Джейн сплоховал и не прочитал его как открытую книгу. — Половина из тех, кого я упомянул, утверждают именно так. — Я не зависим, ясно? — если бы Чо умел взрываться, он непременно сделал бы это сейчас. — Меня не торкает от этих таблеток. Поверь мне, кайфом тут и не пахнет, — здесь он был совершенно честен. Если бы ему не казалось, что его чертова спина готова развалиться от каждого неосторожного шага, он в жизни бы не притронулся к этой банке. Вообще говоря, именно так он и думал при выписке: что ни за что не притронется к этому средству для слабаков. И что теперь? Глотает их как сахарные драже, а самое главное, толку выходит ровно столько же. — Ты ведь понимаешь, что приступы раздражения не играют на опровержение моей теории, — уточнил Патрик, но все-таки отстал снова. А на следующий день случилось кое-что похуже. — Выезжаем на место, — сообщила Лисбон. — У нас два трупа прямо в центре города, — это было некстати. Конечно, трупы всегда некстати, но такая уж у них работа. Но прямо сейчас Чо предпочел бы слиться с офисным креслом. Стать с ним единым целым. Но Патрик уже снова пристально наблюдал за ним, и Чо вышел, не произнеся ни единого слова. Впрочем, когда это Чо сопровождал свои действия дополнительными словами? В кои-то веки его привычка всегда молчать играла ему на руку. — Чо, помоги-ка мне, — Ригсби стоял на коленях возле тел, что-то осматривая на их воротниках. — Посмотри сюда, — Чо попытался наклонить голову ровно на такой угол, чтобы не выдать себя случайным стоном. Ригсби поднял бровь. — Эй, я хотел показать тебе кое-что. — Мне отсюда все прекрасно видно, — заверил он. — Прекрати, — возмутился Уэйн. — Спустись с небес на землю и помоги мне немного. Чо понятия не имел, где был сейчас, но уж точно не на небесах. Спорить казалось еще более утомительным, чем смириться. Он медленно опустился вниз, стараясь держать спину как можно более прямо — и, наверное, напоминая предупреждение о правильном поднятии тяжестей, которое иногда можно встретить в спортзале: — не округлять поясницу, работать коленями, и вот это вот все. Но Ригсби, кажется, не очень впечатлила эта демонстрация идеальной техники. — Прости, но все-таки было бы неплохо наклониться. Вот эти брызги крови… — но что там именно происходило с ними, Чо так и не смог узнать. После того, как он все-таки послушался и наклонил голову, у него потемнело в глазах. И не так, как это иногда бывает мимоходом — и быстро проходит, когда проморгаешься и вдохнешь побольше свежего воздуха. На какое-то невыносимо длинное мгновение Чо практически успел смириться с тем, что ослеп. Затем к нему понемногу вернулись очертания форм, и он смог распрямиться и сделать несколько шагов к выходу, натолкнувшись по дороге в стену. К счастью — или, возможно, к сожалению — в этот момент никто не смотрел в его сторону. Зато чуть позже в участке все взгляды были обращены на него — когда стало очевидно, что особое расположение брызг, как и многие другие детали с места преступления прошли мимо него. — Тебя точно уже допустили к работе? — как всегда, очень дипломатично поинтересовалась Ван Пелт. Чо не сомневался, что она искренне была озабочена его самочувствием — и тем, точно ли у него не повредилась, к примеру, еще и голова — но все равно даже это незначительное сомнение прозвучало почти как обвинение в саботаже. — Да, сказали, ушиб мягких тканей, — вместо него ответила Лисбон. — Нужно чем-то там мазать и все такое. Ты это делаешь? — вдруг строго спросила она. — Если вдруг не достаешь, так и скажи. Мы тебе поможем. Только попроси, — Ригсби закивал с энтузиазмом, словно только и мечтал растереть чертову мазь по его чертовой спине. Чо не стал говорить, что не делал. Но только потому, что первые десять раз ни капли ему не помогли. Вообще-то, Лисбон была права. Расклеиваться из-за ушиба было совершенно некстати. Он попытался расправить плечи и тут же пожалел, что не мог незаметно от всех прямо сейчас выпить очередную таблетку. Похоже, Патрик был прав. Еще немного — и он пополнит печальную статистику наркоманов; он прекрасно осознавал это, но ничего не мог поделать. Кажется, без пары чудодейственных таблеток он не сможет толком и разогнуться. Но только что делать, когда они закончатся? Едва ли он беспрепятственно сможет получить следующий рецепт. Впрочем, со времен бурной молодости у него остались друзья, которые легко… О, нет, нет. Это была очень опасная территория. Чо был почти разочарован в себе. Еще и потому, что это был всего лишь чертов ушиб. Не прострел внутренних органов, не падение с неборскреба. Просто слегка подбросило в воздух. Друзья его молодости наверняка пополам сложились бы от смеха, увидев, как он хромает уткой после небольшого столкновения. Друзья его зрелости, конечно, были куда терпимее, но и они наверняка боролись с удивлением каждый раз, когда Чо оказывался не идеальным. В конце концов, он запорол даже то, что умел лучше всего и лучше всех — допрос. Может быть, случайный свидетель его работы вовсе не выразился бы так, но Чо и сам знал про себя, что все пошло совсем не так, как планировалось, с самого начала, и он не добился почти ничего толкового, потому что был слишком отвлечен. — Если хочешь, возьми выходной завтра, — сказала ему Лисбон этим вечером, и такое заявление лучше любых прочих указывало: ничто не осталось незамеченным. Обычно Чо ненавидел не оставаться незамеченным. Но теперь понемногу к нему в голову начали закрадываться совсем другие мысли. Когда он действительно пропустил целый день, кажется, это встревожило остальных еще сильнее. Весь этот день он самым жалким образом пролежал в постели, едва заставляя себя подниматься в уборную, и это ровным счетом никак ему не помогло. Кажется, он мог провести таким же образом еще множество бессмысленных дней. И его спина не только не сказала ему спасибо за этот неожиданный отдых, но и, кажется, разозлилась еще сильнее. Похоже, неподвижность радовала ее ничуть не меньше, чем недавняя активность. А потом его настигло новое испытание. И оно называлось погоня. Та самая, которая привела его туда, где он был сейчас. И на новое преследование он даже не успел получить прямого приказа; это было самое собой разумеется, как и в прошлый раз, и во все прочие предыдущие разы. Чо сорвался с места и побежал быстрее, чем успел подумать, чем это могло ему грозить. Но чем это могло ему грозить? Никто еще не умирал от ушиба. Даже от сильного ушиба. Даже от ушиба, который уже несколько мучительных дней не давал ему никакого покоя и заставлял некоторых особенно проницательных товарищей подозревать его в зависимости. Ноги сами несли его, и каким-то чудом он сумел даже перемахнуть через низенький заборчик, а потом срезать путь, с весьма достойной прыткостью лавируя мимо складских коробок. Поразительно, на что способно чувство долга, помноженное на чужие ожидания, а также на собственное упрямство. Или неумение открываться хоть сколько-нибудь перед теми, кто был ему близок. Ведь он же Кимбалл Чо, железный человек без эмоций на лице, он знает свою работу и выполняет ее всегда хорошо. Не всегда. — Ничего, мы уже сообщили патрульным, — сообщила запыхавшаяся Лисбон, догнавшая его чуть позже. — Мы знаем основные приметы, его точно задержат и без нас, — она, очевидно, пыталась чем-то его подбодрить: — Впечатляющая пробежка. Чо изобразил в ответ нечто похожее на кивок головой. Неожиданная легкость в теле казалось ему затишьем перед бурей. Как если бы оно было крайне возмущено таким к себе отношением и оставило его в покое, только чтобы собраться с силами и дать отпор, после которого он уже не встанет. — Ладно, давай возвращаться, — к счастью, Тереза не предложила ему вести машину. Если бы он попытался сейчас, то наверняка угробил бы их обоих. Возможно, несмотря на браваду, в глубине души она подозревала нечто подобное. По дороге в участок она спросила довольно отстраненно — но возможно это был всего лишь тактический ход: — Так все в порядке? — Чо пожал бы плечами, но те не слушались, да и Лисбон все равно бы не увидела. Говорить не хотелось — ни жаловаться, ни врать. Так что он промолчал — но никто не беспокоится, когда Чо молчит. Скорее уж наоборот, если Чо вдруг начинает разговор первым — вот тут нужно волноваться. Но этого не произошло. Он не знал, что ему сказать, и только смутно думал о новом рецепте, о недавней погоне, об отдыхе, который, несомненно, ничем ему не поможет. — Даже если ты не догнал его, все равно это было неплохо, — сказал чуть позже Ригсби, не то желая его подбодрить, не то впечатленный его неожиданной прытью — правда, никто не впечатлен ею больше самого Чо. Еще недавно ему казалось, что очень скоро он не сможет даже встать со стула. Может быть, наконец все эти глупые мази сработали, и скоро он наконец-то придет в норму. Так он думал до тех пор, пока не случилось еще кое-что. Ничего особенного. Просто Ригсби одобрительно похлопал его по спине. Это было не так уж сильно — хотя у Ригсби сила была молодецкая, но все же это было обычное дружеское похлопывание. Не попытка свалить его с ног — но все-таки именно это произошло. Чо и сам не понял, как именно. Но его ноги сложились под ним в одно мгновение, словно их отрезало от тела невидимой леской. И руки тоже перестали слушаться — по крайней мере, он не сумел вовремя подставить их и ударился об пол челюстью. Это было довольно больно, но все померкло в сравнении с раскаленным колом, который — это наверняка ощущалось бы именно так — ему вогнали где-то пониже лопаток. И еще хорошенько провернули внутри. Ушиб мягких тканей? Да черта с два — а если так, ему наверняка уже пора на пенсию. Лисбон что-то говорила ему, опустившись на колени. Ригсби беспокойно сжимал и разжимал кулаки. Ван Пелт говорила по телефону, явно вызывая медиков. И только Патрик ничего не делал — очевидно, чтобы никому не мешать; и только очень странно смотрел, как бы говоря, что он знал: что-то было не так. И одновременно коря себя за то, что это знание ничем им не помогло. — МРТ выявило… кое-что, — услышал он позднее; все было, как в тумане, ровно до этого мига, и вот наконец момент истины, хоть какая-то ясность. Лучше знать плохое, чем ничего не знать. — У вас перелом остистого отростка в поясничном отделе. Звучало это не очень хорошо. И не очень понятно. — Остистого отростка, — повторил Чо так, как будто знал, что это такое. — У меня что, сломан позвоночник? — В каком-то смысле… но не там, где находится спинной мозг. Остистые отростки — это как бы… дуги, которые отходят от тела позвонка назад, в противоположную сторону. К ним крепятся связки и мышцы. И их повреждение — это все равно очень серьезно. Особенно, если оно долго остается без должного лечения. — Оно осталось без должного лечения, потому что вы его не назначили, — прошипела Лисбон так, словно именно этот доктор отправил Чо домой в прошлый раз, хотя, конечно, это был совсем другой человек. Однако тот сказал: — Это действительно иногда бывает… несколько затруднительно. Повреждение слишком мелкое, часто его мешает уловить отек, — ушиб мягких тканей, в который раз пронеслось в голове у Чо. Ну да, следовало догадаться, что дело не только в этом. — Обычно пациенты жалуются на острую боль, изменение чувствительности, ограничение подвижности… Тогда становится ясно, что необходимо искать конкретную причину. Обычно это сдвинувшийся отросток давит на корешки нервов. — Ты не жаловался, — быстро сказал ему Ригсби. Кажется, он все еще не мог отойти от сцены, которая последовала за его безобидным похлопыванием по спине. Чо ничего не ответил. Что вообще тут можно было ответить? То, что он не жаловался, было ему очень хорошо известно. Наверное, стоило бы. — Боль не была выраженной? — кажется, врач даже удивился, разглядывая снимок. Лисбон, кажется, рассердилась снова. И, кажется, в этот раз на кое-кого другого. — Конечно, была, — возмутилась она, сверля Чо очень нехорошим взглядом. — Просто по какой-то таинственной причине никто так об этом не узнал. Так что остается только поблагодарить Ригсби за его жест, — тот неловко покашлял, явно не очень довольный этим напоминанием. — Вы… ваш коллега не заметил у моего агента серьезный диагноз. Можно сказать, вы поставили под угрозу его здоровье, — однако в этот раз Терезе достася нелегкий противник. — У вас, ребята, не бывает больничных? — уточнил он, переводя взгляд с Чо на Лисбон и обратно. — Бывают. Не все считают нужным ими пользоваться, — Чо снова оказался на мгновение между молотом и наковальней, пока не вмешался Патрик: — Я думаю, ему было с кого брать пример. — Ты на кого-то намекаешь? — На нас всех. И потом… — непроизнесенное «это же Чо» повисло в воздухе. Это должно было всем и все объяснить. И, похоже, так оно и случилось, потому что Лисбон уже интересовало другое: — Хорошо, как это лечится? Ему нужна операция или что-то в этом роде? — определенно, за этой ретивостью Терезы скрывалось раскаяние. По этой причине Чо не стал перебивать, заявляя о том, что и сам умел говорить. И еще потому что ему до сих пор не хотелось лишний раз шевелиться. И да, движения челюстями считались. А еще в его голове словно до сих пор был поролон. И был он там уже какое-то время, судя по тому, как глупо он себя вел. Но это было не специально. Он не раздумывал над тем, как поступить; все шло как-то само собой. — Мы подберем специальный корсет для поясницы. И распишем курс реабилитации, но главным должен стать полный покой, — тут Чо едва не выдохнул с облегчением, но все же подождал заветное: — И, конечно, курс анальгетиков, — здесь его удовлетворенный вздох, кажется, вырвался слишком явно. Черт, Патрик точно был прав. Нужно поосторожнее с этим. Но, по крайней мере, появилась надежда, что раскаленная спица исчезнет из его спины. После выписки Ригсби практически тащил его на себе до машины, хотя именно сейчас в этом пропал особый смысл: Чо чувствовал себя уже сносно, но позволил помочь себе. Во-первых, за эти дни он все-таки успел чертовски устать. Во-вторых, эта суетливая помощь скорее была нужна самому Ригсби. — Послушай, ты же знаешь… — незамедлительно начал тот, когда оказался за рулем. Чо быстро оборвал: — Да, я знаю, что ты не собирался меня убивать. Хватит уже страдать. — Ригсби неуютно пошевелился в водительском сиденье, а потом сказал довольно неожиданное: — Дело не в этом. Ну, не только в этом. Мы же все видели, что с тобой что-то не так. И никто ничего не сказал. Вернее, сказал, но как-то не так. Мы как бы… удивлялись, что ты… ну, как бы это сказать… — Что я постоянно лажаю, — любезно подсказал Чо. Уэйн бросил на него быстрый взгляд. — Я не это хотел сказать. Тем более, это мы облажались, так что… в общем, прости, правда. — Да, нам жаль, что ты чувствовал себя так, словно не мог пожаловаться, — вмешалась Тереза с заднего сиденья. Конечно, Лисбон не собралась оставлять их вдвоем. Чо слегка опасался, что она не просто проводит его, но еще и попытается сварить, скажем, куриный бульон. Причем «попытается» будет ключевым словом. — Я не чувствовал себя так, — все-таки буркнул он, чтобы остановить этот поток самобичевания. — Дело вообще не в этом. Но он уже почти воочию видел перед глазами свой предыдущий диагноз. Ушиб мягких тканей, чтоб его. Если бы только ему сразу сказали, в чем дело на самом деле, может, тогда бы он не вел себя так по-идиотски. Трудно признать, но эта чужая ошибка слишком довлела над ним, и дело было, конечно, не в Лисбон, не в Ригсби и ни в ком остальном. Банально, но дело было только в нем самом. «Это же Чо» — и в самом деле было лучшее определение. Определение ослиному упрямству, вероятно. Одна мысль о том, что он мог бы не терпеть боль все эти дни, ранила едва ли не сильнее, чем сама злосчастная травма, а поставленная блокада казалась верхом блаженства. — Да, да, ты просто такой, какой есть, — буркнул Ригсби. — Но все-таки мы должны были припереть тебя к стенке и заставить во всем признаться. Так что, будь добр, не затыкай нам рот, а выслушай все извинения до конца. Такой неожиданный напор отбил у Чо последнее желание спорить. Да и потом, после всего случившегося хотелось лишний раз поберечь силы. Когда Лисбон по-хозяйски направилась к нему в дом, он понял, что, кажется, ему не отвертеться от свежеприготовленного бульона, а учитывая образ жизни Терезы и ее страсть к готовке, вернее ее полное отсутствие в обычной жизни, это могло быть опасно для здоровья. Но и в этот раз он не стал возражать. Он устроил допрос и задержание с буквально сломанной спиной, и пусть это далось ему нелегко, уж такую мелочь, как стряпня Лисбон, он точно был готов пережить.