Память о тебе

Оле было горько осознавать, что, узнав о смерти брата, среди моря горя нашлось место облегчению. Нет, она безусловно любила брата. На вопрос «Кого ты больше любишь: маму или папу?», даже сейчас ответила бы: «Олежу». Но проблемы начались, когда младшая Душнова вступила в переходный возраст: новые убеждения, смена интересов, свой взгляд на стиль одежды. Мама ничего не имела против яркого макияжа, например, теней цвета летней травы. Спокойно также давала дочери деньги на покупку одежды, полностью предоставляя свободу выбора. Единственным условием было то, чтобы Аполлинарию не вызывали в школу из-за поведения или внешнего вида дочери. Но девочка осознавала, что, если бы она осталась с отцом, такой свободы выбора не было бы. Воспитание Михаила нашло отражение в сознании мальчика. Почти каждый раз, когда Оля упрашивала мать отвезти ее к отцу, чтобы провести время с братом, или же когда Олежа сам приезжал в гости, делал замечание по поводу внешнего вида сестры. Он не рвал ее одежду, не выбрасывал косметику, но словами ранил младшую, даже если и думал, что ей так будет лучше. Фразы: «За такой вид бабушки у подъезда будут тебя обзывать, тебе это надо?» и «Не оголяй так плечи! Это могут воспринять как сигнал!» — охлаждали Олин пыл. Теперь она не стремилась обнять брата так же крепко, как раньше. Дистанция между ними становилась все больше. Олежа приезжал все реже и реже с каждым годом, с пятнадцатилетия Оли его можно было увидеть только в ее или в мамин день рождения. В дни, когда он гостил, они обходили весь город. Девочке нравилось проводить время с братом, но старший Душнов в один миг мог включить режим отца, осыпая ее замечаниями об осанке или подборе гардероба, не осознавая, что Оле нужен был не отец, а друг. После поступления в вуз, Олежа вовсе перестал приезжать на ее день рождения. Оля все понимала — не было смысла сорваться в другой город, чтобы побыть с родными лишь пару часов, а большую часть времени займет дорога. А, пропустив сразу несколько дней, можно собрать целый букет долгов, хотя девушка прекрасно знала как ее брат относился к пропуску пар, поэтому не испытывала злости из-за этого. Но все равно становилось досадно, что именно она становилась инициатором общения, при этом ее сообщения могли быть не прочитаны целый день. Оля утешала себя тем, что он хотя бы поздравлял ее каждый день рождения в точную дату, а не на день позже — она делала вид, что от такой низкой планки ей не становилось тоскливее.

***

Однажды июньским днем девушка вернулась с дачи подруги. Дома ее встретила бабушка, поставив перед ней тарелку супа, но Оля смогла уловить задумчивость старушки, даже мнительность. — А где мама? — спросила девушка. Это была пятница — у Аполлинарии выходной, который она предпочитала проводить дома, отдыхая. — Скоро придет. — кратко ответила та, не удосужившись взглянуть на внучку. Через час открылась входная дверь, впуская в помещение не только Аполлинарию, но и ее бывшего мужа. Отец редко приезжал в гости, так что такой визит заставил Ольгу напрячься. Лицо матери было залито слезами. — Доченька... — напряжение только росло, Михаил обращался к ней обычно по имени, — Олежа... он умер. Рыжая смутно помнила что было дальше. В памяти отложилось только, что Михаил подошел к ней и спрятал в своих объятиях. Только тогда девочка словно отмерла — все началось со всхлипов и переросло в крики боли. На похоронах Лилия, пребывая в положении, либо плакала навзрыд, либо пыталась заставить Олю улыбнуться — гормоны давали о себе знать. Врач сказал, что будет мальчик — у отца Оли будет новый сын, но Душнова уже знала, что не сможет полюбить его так же сильно как Олежу. Она не могла сказать, что ей противна тетя Лиля — простая женщина с деревенским говором, которая координально отличалась от Аполлинарии. Михаил не просил ее отказываться от матери, но младшая Душнова никак не могла принять мачеху, словно ее останавливал какой-то внутренний барьер. Может когда-нибудь она сможет перебороть это, но сейчас не готова. На церемонии прощания бабушке стало плохо, и к ней тут же подлетела Аполлинария, выведя старушку на воздух, чтобы той стало лучше. Оля же все время словно пребывала в трансе — у нее не получалось осознать, что на семейных праздниках, где родители опять будут ругаться, Олежи рядом не будет, чтобы скрасить сие действие.

***

Настоящая боль пришла после похорон. Девушка наблюдала, как ее мама передвигалась по квартире, словно призрак, ее подруги чуть ли не ночевали дома, пытаясь развеселить Аполлинарию, а сама Ольга заставляла ее поесть хоть немного. На нее было больно смотреть, приходилось собственную боль убирать куда подальше, чтобы помочь матери справиться с потерей. Сама же младшая Душнова чувствовала себя неправильно, пребывало чувство незавершенности и стыда перед братом, за то, что их-за его смерти пролила лишь несколько слезинок. Покраска волос было спонтанным решением — просто все летние денечки походили один на другой, захотелось попробовать что-то новое, прервать рутину. Так ей на глаза в магазине попались баночки краски для волос различных цветов, и девушка не смогла сдвинуться с места. Она металась между фиолетовым и синим, но, после долгих раздумий, отдала предпочтение первому. Найдя в интернете инструкцию к этой конкретной краске, Оля, в последний раз взглянув на рыжие длинные локоны, прощаясь, приступила к воплощению замысла. К вечеру ее волосы больше нельзя было заплести в две косички, а цвет вышел немного темнее, чем на упаковке, но тоже неплохо. — Смотрится интересно. Тебе идет. — все, что сказала мама, увидев новый внешний вид дочери, устало улыбнувшись. Из-за этого комментария на душе Ольги стало легче, словно груз на плечах немного ослабили. Отец, впервые увидев ее в новом образе, просто промолчал. Хоть это был жест не особого одобрения, но девушка была благодарна, что это не переросло в ругань. Она никогда действительно не знала своего отца — в детстве вечно пропадал на работе или закрывался в своем кабинете, а после развода они виделись всего 1-2 раза в год и изредка списывались. Звонок от Михаила вообще можно отнести к разряду фантастики. Оле было грустно, что ей не о чем говорить с родным папой. Девушка не рискнула самостоятельно делать кисточки синего цвета на волосах, решив обратиться в парикмахерскую. Как хорошо, что попался профессионал своего дела, которая не стала ее отговаривать или смеяться. Дальше больше — Оля сама не заметила, как ее заинтересовала философия, особенно что ученые писали о загробной жизни, перерождении и лимбе. Дальше в ход пошла ненаучная литература, доска Уиджи и карты Таро. Оля давно перестала верить в сказки: фея больше не приносила ей денежку за выпавший зуб, а также она не ожидала деда с бородой и красным носом в Новый год. Но сейчас Душнова сидела на полу возле спиритической доски и блюдца, освященная лишь светом свечей. — Олежа, ты здесь? — спросила Оля, но никакого ответа не было. На ноги она поднялась, которые уже успели онеметь, только спустя час, но лишь чтобы в слезах упасть на кровать. Девушка предприняла еще несколько попыток связаться с братом, но каждый раз ее встречала тишина. Если бы Олежа это увидел, то сказал, что это все сказки и, хоть ему и нравился оптимистичный настрой сестры, но ей следовало бы перестать верить в подобное. Аполлинария заметила появление у дочери любви к сверхъестественному, но ничего не говорила, за что девушка была благодарна. Когда ее приняли в московский институт, вся семья сошлась на том, что Оля в общежитии жить не будет. Возможно это казалось бредом, но сама девушка была только за такой расклад дел — Михаил, который теперь больше стал общаться с дочерью, снял ей однушку в Москве. Теперь, стоя у окна, окруженная еще не до конца разобранными коробками, смотрела вниз на асфальт, представляя какого это падать. От этих мыслей что-то внутри нее сжималось и приходилось слегка прикусывать нижнюю губу.

***

Ольга не прекратила проводить ритуалы даже в съемной квартире — хорошо, что владелица не прознала про это. Несмотря на свой вызывающий вид, у нее получилось найти друзей, которые не только не высмеивали ее наклонности, но даже поддерживали. Только Алисе и Нурият девушка смогла поведать про умершего брата, Оля была уверена, что они не распространят эту информацию — ей меньше всего хотелось, чтобы распускали какие-то слухи или смотрели на нее с жалостью. Пусть она и Олежа для остальных будут лишь однофамильцами. Преподаватели были удивлены, что девушка, которая одевалась довольно раскрепощенно, не дебоширила и редко пропускала пары — для них это был слом стереотипов. Для Оли же учеба стала способом побега от нежелательных мыслей, которые ее вечно настигали. Наверняка Олежа спасался от проблем таким же способом. Девушка не особо любила проводить время в компаниях, где не было Алисы или Нурият, но один мальчик из ее группы решил отметить сдачу рубежа и устроить в своей комнате в общежитии настоящую тусовку. Наверное, на решимость девушки сказалось обострение навязчивых мыслей — на днях состояние бабушки ухудшилось, она стала забывать, что ее старший внук погиб и во время телефонных разговоров с Олей расспрашивала как дела у Олежи. Ей необходимо отвлечься, даже если на вечеринке она никого тесно не знала. Поднимаясь по лестнице, девушка затормозила на втором этаже, бросив взгляд в сторону 213-й комнаты. Тяжело сглотнув, продолжила свой путь выше. Играли песни, отрывки которых она слышала в социальных сетях, но не особо ее зацепившие; Оля не боялась пригубить стаканчик другой, но старалась не переборщить – ей еще на автобусе до дома ехать. Больше всего звездой тусовки старался стать зеленоглазый парнишка в красном свитере, пришедший сюда с пакетами, набитыми банками пива. Как жаль, что многие не вспомнят его имени завтра. Некоторые его звали «Шашлыком», и девушка была уверена, что некоторые здесь не знали его настоящего имени. У Ольги получилась чуть поодаль от основного действия завязать разговор с приятной девушкой, которая явно чувствовала себя не в свое тарелке. Дошло до того, что Аня показала ей свои рисунки. Их беседа была прервана — кто-то задел Душнову локтем. Она уже собиралась поразить пьяницу убийственным взглядом, если пойло попало на ее платье, но встретилась с зелеными глазами, излучающими смущение. — Кхм... Я... Извини! — это оказался тот самый парень, который всячески пытался заставить других обратить на него внимание. — Все в порядке. — после краткого осмотра наряда, не было обнаружено пятен. Кажется, ее слова действительно даровали ему облегчение, его плечи расслабилась. Аня уже успела сбежать, наверное, поняла, что с нее на сегодня хватит. — Дима. — он протянул руку для рукопожатия, — Твой образ — чума! — Оля. — у нее не получилось сдержать смешка. Честно говоря, она ожидала, что он назовет ее либо «нефоркой», либо «альтушкой».

***

Это как должны были сойтись звезды, чтобы Дима оказался из 213-й комнаты? Оля не собиралась врать, что у нее не было мысли уговорить парня пригласить ее в комнату. Девушка думала попросить об этом на следующий день после вечеринки — они договорились встретиться погулять. Но, встретившись, Ольга обнаружила, что ей все больше стал интересен собеседник, чем возможность попасть в его комнату. Дима вообще не похож на Олежу — это в нем ей нравилось больше всего. Он не водил ее по дорогим московским ресторанам, что даже было к лучшему — почти все семейные встречи Душновых проходили в ресторанах, чтобы никто не забывал о манерах и не переходили на крик в общественном месте. Конечно, это не спасало от язвительных комментариев родителей в сторону друг друга, что нагнетало обстановку. С Димой она могла большую часть ночи гулять по Москве, покорившей ее сердце. У парня явно туго с деньгами, она это замечала всякий раз, когда Побрацкий видел, что цены на энергетики подняли — напряжение плечей, закусывание губы. Оля сама старалась экономить и лишний раз не просить денег у родителей, так что ее вполне устраивали бюджетные прогулки. Оля и не предполагала, что случайное знакомство на пьянке перерастет во влюбленность. Она и не предполагала, что будет так рада услышать от Димы предложение встречаться, Оля была готова наброситься на него с объятиями, но в итоге скромно улыбнулась, прежде чем поцеловать. Вскоре Душнова познакомила своего парня с подругами. Нурият спокойно приняла его, они даже обсудили фильм, который им обоим пришелся по душе. Алиса же не была столь любезна и при каждой возможности вставляла язвительные комментарии, из-за чего на нее шипели Нурият и Оля. Но Дима относился к этому довольно легко и вскоре это переросло в их манеру общения, никто по-настоящему ни на кого не обижался. Дима помог ей почувствовать давно потерянное умиротворение. Постепенно она перестала предпринимать попытки призвать дух брата, но доску Уиджи не выкинула, просто убрала на шкаф. Но, когда Дима написал ей, что готов пригласить ее к себе, что-то кольнуло в груди.