Writober 2025

Самолёт легко меня уносит…

”Самолёт”, Валерия

За свою не очень долгую, но насыщенную жизнь Сынмин привык ко многому: к соседям по комнате, часто шумным и неряшливым, к бесконечной очереди в душ, к постоянным воплям по поводу и без, к работе двадцать четыре на семь без выходных и отпуска, к постоянной смене часовых поясов, к долгим и частым перелётам и ко многим другим вещам и обстоятельствам, но он совершенно отвык быть один, особенно в самолёте и среди толпы в аэропорту. Это ощущается… небезопасно. Рядом нет солнечного Ёнбока с Хёнджином, цепляющих собой почти всех журналистов и зевак; нет уверенного в себе Чанбина, за которого легко можно ухватиться руками и таким образом протиснуться сквозь толпу; нет сурового Минхо, способного одним взглядом отогнать от себя особо ретивых фанаток; нет Джисона, рядом с которым не любить окружающую толчею намного легче; нет Айена, обладающего удивительным навыком развеивать тревожность хитрой улыбкой; и, самое главное, рядом нет Чана, чьё присутствие всегда позволяет всем чувствовать себя в безопасности. Он не рядом, и Сынмин внезапно ощущает себя потерянным ребёнком, одиноким и никому ненужным. Конечно, это не первый раз, когда он летит куда-то один, в этом нет ничего такого, только Чана не рядом, а это значит, что никто украдкой не ухватит Сынмина за мизинец, не приобнимет, не прижмёт к себе в якобы защитном, но таком собственническом жесте, не шепнёт на ухо что-то провокационное, обжигающее. И улыбки этой, которая “мне пять” не будет, и глаз его щенячьих, и носа, что вечно норовит уткнуться в какое-нибудь очень щекотливое место – всего его Чана не будет сегодня, и завтра, и послезавтра, и до конца недели, потому что у них индивидуальное расписание в разных городах и в разное время. К тому, что Чан теперь его, Сынмин тоже не привык ещё, слишком быстро всё случилось. Годами ему жилось нормально: не больно, не одиноко, обидно порой чутка – но редко, ведь нельзя обижаться, это всё гордость и эгоизм, нужно быть хорошим донсеном, не создавать проблем, не мешать, не усугублять вечный трындец, работать усерднее, больше, лучше, и ни в коем случае не мечтать, даже не смотреть в ту сторону, потому что там его не ждёт ничего, только разочарование и разбитое сердце. Оказывается, нормально не было ничего. Эмоции прятались внутри, росли, тихонько болели всё это время той болью, которая настолько глубоко въелась, что стала незаметной, привычной, естественной, и вот они сидят, разговаривают, а потом Чан бросает это “я не помню, чтобы я тебя ругал”… Наверное, он хочет сказать таким способом “ты был таким хорошим всегда”, похвалить, но Сынмин вдруг понимает нечто страшное. Его не ругали, да, но и внимания особо не обращали, как на типичного среднего ребёнка в семье, незаметного и недолюбленного. От этого становится так больно и обидно, что он не выдерживает, и все чувства, копившиеся внутри, вдруг прорываются наружу тихими слезами, а потом, когда съемки заканчиваются, он трусливо сбегает. В общагу к Чанбину, конечно же, но Чан подозрительно быстро находит его там, обнимает, не даёт вырваться, снова разводит на слёзы и бесконечный поток обращённых в слова эмоций. Вместо утешения и объяснений Чан открывает на своём телефоне секретную запароленную папку, и Сынмин умирает окончательно, настолько сильно его потрясает увиденное: тысячи фотографий, рассортированные по годам, месяцам, неделям, мероприятиям и даже времени суток. На вполне себе логичный вопрос “а зачем тебе столько?” Чан выразительно молчит долгие пять минут. “Так я могу смотреть на тебя и не бояться, что буду мешать тебе своими совсем не дружескими чувствами”, – ответит он через некоторое время. Нелепый разговор, состоящий из истеричного монолога Сынмина и внезапных откровений Чана, закончится горькими и опять очень тихими слезами, но рыдать, обниматься и признаваться в любви они будут вместе, и это всё ещё слишком близко, слишком непривычно, слишком мало. Полёт в Лондон, запланированный и желанный месяца два назад, больше не радует. Безумно хочется остаться дома и никуда не выходить год, но самолёт взлетает точно по расписанию и легко уносит Сынмина, разделяет с тем, с кем он так долго не мог быть рядом по-настоящему. “Купил в магазине красивую свининку. Вернёмся и вместе её приготовим. Лёгкой дороги!” – высвечивается на телефоне. Никакой романтики, бытовуха одна, свойственная только давно женатым парочкам. Что ж… Сынмина это устраивает.