Противоядие от света

В первый раз они встретились за чертой сумеречного леса, далеко в чащобе. Лололошка был очень удивлён, обнаружив кроме себя ещё кого-то живого, но затем заметив белоснежные, переходящие в ярко-оранжевый крылья, а также отливающие металическим блеском когти, которые венчали тонкие руки и стопы незнакомца, рыцарь признал в нём одного из рассы фениксов. О них было известно не так много, только то, как они выглядят, да и то, что сами они вреда обычно не несут. Тот феникс оказался болтливым, язвительным и ослепительно умным. Они проговорили несколько часов, и Ло, больше любивший слушать, ловил каждое его слово. А на рассвете, когда рыцарь собрался в путь, незнакомца и след простыл. Так начался их странный танец. Месяц за месяцем, задание за заданием, Ло снова и снова пересекал границу того самого леса. И каждый раз встречал его. Того самого феникса с каштановыми кудрями и янтарными, почти оранжевыми глазами. Того, кто каждый раз называл себя новым именем, но чья суть оставалась неизменной – острая, эгоцентричная, пленяющая. «Джон», – назвал его для себя Лололошка, чтобы не потеряться в веренице чужих имён. Хоть Джон никогда не помнил их предыдущих встреч, впечатление от него не портилось ни на йоту, ведь он каждый раз находил что-то , что завлекало бывалого воина и могло отвлечь его от суровых будней рыцарем. И затем, также каждый раз с первым лучом солнца, исчезал. Привязанность росла, как папоротник в тени скал – медленно, но неумолимо. И однажды Ло спросил: «Почему ты всегда уходишь перед рассветом?» .После этого вопроса, лицо феникса приняло меланхоличное, даже немного печальное выражение. Он рассказал, о проклятии, что наложено на их рассу, о том, что каждый рассвет фениксы рассыпаются прахом, а с появлением первой звезды на ночном небе возрождаются вновь, вот только уже ничего не помнят о прожитом в прошлый раз. Затем, Джон повернулся к нему и уже с сомнением произнёс: -Но хоть моя память тебя не узнаёт, душой я чувствую, что я знал тебя, я чувствую, что ты что-то для меня значишь.. я не знаю, что именно, но явно что-то очень дорогое… И тогда, в тот вечер, когда звёзды только начинали зажигаться в бархатном небе, Джон сделал то, чего не делал никогда прежде. Он приблизился к Ло, его когти осторожно коснулись лат рыцаря. — Останься, — прошептал он. — Останься до утра. На эту одну ночь. Позволь мне встретить этот рассвет с тобой.. Ло смотрел на него, на это хрупкое, но сильное существо с крыльями цвета пламени и пепла, и сердце его сжалось. Он кивнул. *** Его феникс провёл его глубже в чащу, к скалистому уступу, где прятался грот. Внутри всё пропахло сушёными травами, хвоей и чем-то ещё – присущему только этому лесу и Джону. И там, в центре, на мягком ковре из мхов и шкур, лежало гнездо. Оно было свито с невероятной, трогательной тщательностью. В нём были перья с Джоновых крыльев – белые, оранжевые, с коричневыми кончиками. Были мягкие лишайники, шелковистые травы и даже несколько диковинных, мерцающих в темноте цветов. Это была работа многих ночей. Работа, проделанная в надежде, что однажды кто-то сочтёт её достойной. — На эту ночь, оно станет нашим — прошептал Джон, и в его голосе не было ни капли насмешки, только уязвимость, которую Ло видел впервые. Они легли в это гнездо, сплетясь в нежной страсти и отчаянии от скорого расставания. В ту ночь для них не было слов. Были только прикосновения, поцелуи, вкус слёз на щеках и тихие, прерывистые признания, которые рассвет должен был унести навсегда. — Я не хочу забывать, — говорил Джон, прижимаясь лбом к его плечу. — Я не хочу забывать тебя. Всю свою долгую, бессмысленную жизнь я как будто искал что-то. И только теперь понимаю, что искал тебя. И терял снова и снова. Ло лишь молча держал его, впитывая каждое мгновение, каждое биение его сердца, чувствуя под ладонью тонкую, но сильную спину, хрупкие, но такие живые крылья. Когда за горизонтом начал разливаться первый, жидкий свет, Джон встрепенулся. Его тело напряглось.— Всё, — выдохнул он. — Рассвет. Он отстранился и встал на колени в центре гнезда. Его крылья распахнулись в последний раз, ловя ускользающую тьму. Он смотрел на Ло, и в его оранжевых глазах не было страха. Была лишь бесконечная грусть и… надежда. — Дождись меня, — попросил он в последний раз, перед тем, как первый луч солнца, острый как лезвие, вонзился в грот. Он коснулся крыла Джона, и оно начало светиться изнутри, становясь прозрачным. — Я люблю тебя, — успел сказать Ло. Он не знал, услышит ли его тот, чья сущность уже растворялась в свете. Джон улыбнулся. Это была самая прекрасная и самая горькая улыбка, которую Ло когда-либо видел. А затем его не стало. Джон растворился в воздухе, оставив после себя только вихрь сверкающего пепла. И тишина. Гробовая, всепоглощающая тишина, в которой застыло эхо несказанного «люблю». Наступил день. Долгий, мучительный, полный тишины. Ло не сомкнул глаз. Он сидел у входа в грот, охраняя гнездо, полное пепла, и смотрел, как солнце пересекает небо. Он вспоминал каждую их встречу, каждую улыбку, каждую язвительную шутку Джона. Он копил эти воспоминания, как сокровище, которое должен был вернуть их владельцу. Когда на небе, наконец, зажглась первая, самая яркая звезда, пепел в гнезде затрепетал. Он начал виться, сгущаться, притягиваться к самому себе. Ло затаил дыхание, его сердце бешено колотилось. Он видел, как из золотой пыли проявляется форма — каштановые кудри… а затем - лицо. Знакомые черты, знакомое тело, но без когтей на пальцах, без чешуи на стопах. Просто… человек. Джон упал на колени в центре гнезда, тяжело дыша. Он был обнажён и его кожа побежала мурашками от ночной прохлады. Он поднял руки, с удивлением разглядывая обычные человеческие пальцы без острых когтей. Потом его взгляд упал на Ло.И в его оранжевых глазах не было пустоты, не было вопроса «кто ты?». Было смятение, потрясение, попытка осмыслить невозможное. Его губы дрогнули. - Ло… - его голос был хриплым, но это был его голос. Голос Джона. - Я… я помню. Я помню тебя. Помню гнездо… нашу ночь…Он поднял дрожащую руку, коснулся своей груди, как бы проверяя, реально ли это. Рассвет… я должен был… исчезнуть. Забыть. Почему…почему я… помню? Ло не сдержался. Он рванулся вперед и схватил Джона в объятия, прижимая к себе так сильно, что тому перехватило дыхание. Он чувствовал под ладонями теплую, живую кожу, слышал бешеный стук сердца, бившегося в унисон с его собственным. - Ты помнишь, - прошептал Ло, его голос срывался от нахлынувших эмоций. - Ты действительно помнишь. - Я помню, как ты согласился остаться, пробормотал Джон, уткнувшись лицом в его плечо. Его руки вцепились в плащ Ло. - Я помню, как строил это гнездо… каждую ночь, много ночей… в надежде, что однажды… Он замолк, потом отстранился, его взгляд стал острым, изучающим. - Это невозможно. Проклятие… оно действует безотказно. Что ты сделал, Лололошка? - Ничего, - честно ответил Ло. - Я просто… остался. И дождался. И сказал, что люблю тебя. Может быть… может быть, этого было достаточно? Джон покачал головой, но в его глазах загорелся знакомый огонек научного интереса, смешанный с чем-то более мягким, более человечным.- Нет. Не может быть. Проклятие сильнее простых чувств. Должен быть… механизм. Причина. - Он снова посмотрел на свои руки, на гладкую кожу там, где раньше была чешуя. - Моя природа… она изменилась. Я… я больше не феникс. Я… - Он замер, и по его лицу пробежала тень страха и изумления. - Я стал человеком. Он поднялся на ноги, шатаясь, и сделал несколько неуверенных шагов. Его тело, лишенное крыльев, казалось таким легким и уязвимым. Ло встал рядом, готовый его поддержать. - Значит… ты больше не исчезнешь? - тихо спросил Ло, боясь поверить.Джон обернулся к нему. В его оранжевых глазах, таких же ярких, как и прежде, плескалась буря эмоций: шок, страх и радость. Дикая, неконтролируемая радость от обретенного дара. Памяти. Будущего. - Кажется, нет, - ответил он, и его губы дрогнули в подобии улыбки. - Кажется, теперь я могу быть твоим. Навеки. Со всеми вытекающими… неудобствами. Придется терпеть мой характер без возможности сбросить его с рассветом. - В его голосе вернулись нотки старого сарказма, но теперь в них не было горечи.Ло рассмеялся, чистым, счастливым смехом, который эхом разнесся по гроту. Он протянул руку. - Пойдем домой, Джон. Джон посмотрел на его руку, затем на пустое гнездо, на перья, которые теперь были просто перьями. Он сделал шаг вперед и принял его руку. - Домой, - согласился он. И впервые за всю свою долгую, бесконечно повторяющуюся жизнь это слово что-то значило.