Дом юдоль скорби

Солнечный свет, который еще недавно ласково играл на подоконнике, теперь казался каким-то тусклым и ненастоящим. Катя буквально влетела в прихожую, в руках у неё была эта злосчастная пачка с тетрадями, но они, казалось, совершенно не ощущались. Всё её существо было охвачено волной негодования, которая бурлила внутри, грозя вот-вот вылиться наружу. Щелчок замка прозвучал слишком тихо, не отражая того шторма, который бушевал в душе. И вот, поддавшись бессильной ярости, Катя с силой распахнула дверь и тут же, почти не вынимая ключа, захлопнула ее за собой. Громкий, резкий хлопок эхом прокатился по пустому дому, словно крик отчаяния, не находящий выхода. Звук этот был не просто физическим – он был наполнен всем тем, что накопилось за день, за неделю, а может, и за более долгий срок. Это был звук разочарования, обиды, несправедливости. В этом хлопке слышалась усталость от бесконечных компромиссов, от необходимости постоянно доказывать что-то другим, от ощущения, что тебя не слышат и не понимают. Ещё этот Петров своей "помощью". Катя оперлась лбом о прохладную гладь двери, закрыв глаза. Дыхание ее было прерывистым, грудь вздымалась. Спустя пару минут, она разделась, бросила тетради на стол и ушла в свою комнату. Но одной побыть не удалось. Сразу после неё в дом вошла мама, Лилия Павловна. Едва услышав, как мама вошла в дом, девочка мгновенно поникла. Причина этой внезапной перемены настроения была проста и одновременно сложна – строгость Лилии Павловны. Мама Кати, без сомнения, любила свою дочь. Но эта любовь часто проявлялась сквозь призму железной дисциплины, чётких правил и неуклонных ожиданий. Для Лилии Павловны порядок, ответственность и прилежность были не просто желаемыми качествами, а фундаментом, на котором должно строиться будущее её ребёнка. Катя знала, что даже малейшее отступление от установленного порядка – невыученный урок, неопрятный вид – будет встречено не просто укором, а целой лекцией о важности аккуратности и исполнительности. И разумеется это всегда крик, а иногда и пощечина. Сейчас, когда мама вошла, Катя ещё не успела совершить ничего предосудительного. Но сама атмосфера, которую создавала Лилия Павловна своим присутствием, была настолько пропитана ожиданием ссоры и угроз, что любое, даже самое невинное, действие могло быть истолковано как проявление недостаточной серьёзности. - Екатерина, ты дома?, - прозвучал на весь дома командный голос Лилии Павловны, - выйди, поговорим. Катя вздохнула-выдохнула, а затем вышла из комнаты, и направилась в зал, где её уже ждала мама. По её виду можно было понять, что разговор будет не самый хороший. - Я..., - начала Лилия Павловна, - я вроде тебе несколько раз говорила: мальчики это конечно дело хорошее, но не сейчас, Катя! - Какие мальчики?, - спросила Смирнова. - Действительно!, - развела в стороны руки мама, - какие ещё мальчики могут быть? Вон те, что в школе! Лилию Павловну хватило ненадолго. Уже сейчас она говорила так громко, что любой почувствует себя подавленным. - Я не понимаю о чем ты и о каких.., и о каких мальчиках идёт речь, - ответила Катя. - Не надо из меня дуру делать. Не знает она. Я видела как ты с Петровым разговаривала. Я тебе только сегодня сказала: сдай экзамены и делай ты что хочешь. - Мы почти не говорили с ним... - Да мне плевать!, - крикнула Лилия Павловна, - я тебе сказала – не общаться, так в чем проблема? Сейчас на первом месте должна быть учеба. И все! А мальчики они вон, везде. - У меня же может быть личная жизнь, - сказала Катя, но её быстро перебили. - Хах, личная жизнь, - посмеялась мать, - учебники и тетради – вот твоя личная жизнь, поняла? Я же тебе с подругами не запрещаю общаться. - Да со мной никто уже общаться не хочет, - ответила Катя, - все только смеются за спиной и шепчутся. - Ну вот и хорошо. Зато на учебу времени больше будет... - Да как ты меня достала со своей учебой!, - вскрикнула Катя и ушла в комнату. Злости не было предела. - А ну вернись, дрянь, - позвала её мама, - мы не договорили. Как ты смеешь так уходить? Лилия Павловна открыла дверь в комнату Катя. Та стояла спиной к ней и глядела в окно, думая о том, как бы сейчас оказаться где-нибудь в лесу, где никого рядом нет. Где никто ничего не заставляет, где никто не кричит. - Мы не договорили, - сказала Лилия Павловна и грубо повернула Катю к себе лицом, - и куда ты ушла? Опять плакать? Да кому нужны твои слёзы. Быстро села за уроки и чтобы не выходила из комнаты пока все не сделаешь. - Я хочу отдохнуть!, - заявила Катя и предприняла попытку вырваться, - я устала после школы. - А ты что, мешки таскала? Быстро села за стол и взяла учебник. Ты потом ещё спасибо скажешь. - За что!? За испорченную жизнь? - Это...? Это я тебе жизнь порчу? Ах ты тварь неблагодарная, - процедила сквозь зубы Лилия Павловна и ударила по щеке Катю. На мгновение, её мать отпустила руку Кати, как в ту же секунду она выскочила из комнаты и побежала в прихожую. - Куда пошла?, - спросил мать, - вернись, кому сказала. Но Катя была настроена решительно. Сунув ноги в ботинки, накинув куртку, она выбежала на улицу, оставив кричащую мать одну. Она отбежала от дома и перешла на шаг, когда убедилась что мама не следует на за ней. Плакать не хотелось, да и сил уже на это было. Но злости было хоть отбавляй. Она даже не думала, что будет с ней когда она вернётся домой. "- Но это потом, - решила Смирнова, - главное, в себя прийти." Холодный, хрустящий воздух зимнего посёлка щипал щеки Кати, но она почти не замечала этого. Каждый шаг по утоптанному снегу сопровождался тихим скрипом, который, казалось, вторил её внутреннему смятению. Недавняя ссора с мамой, ещё такой свежий и болезненный след, не желала отступать, омрачая даже живописную картину заснеженных домов и серебристых веток деревьев. Катя шла без определенной цели, позволив ногам самой выбирать дорогу. Ей хотелось хоть на время сбежать от угнетающей атмосферы дома, от невысказанных обид и горьких слов, повисших в воздухе, как морозный туман. Посёлок, утопающий в тишине зимнего сна, казался идеальным убежищем. Здесь не было ничего, что напоминало бы о недавнем конфликте: никаких острых углов, никаких напоминаний о неловких паузах и натянутых взглядах. Порой ей казалось, что каждый сугроб, каждая заснеженная крыша, каждый огонек в окне – всё это существует само по себе, не причастное к её маленькой человеческой драме. Это давало крохотное, но такое желанное облегчение. Она старалась сосредоточиться на деталях: на черной, графичной красоте голых деревьев на фоне бледно-голубого неба, на тонких, прозрачных сосульках, свисающих с карнизов, на следах зверей, которые, словно маленькие тайны, были оставлены на белоснежном покрывале. В какой-то момент она остановилась у двухэтажного дома, и только сейчас поняла что не заметила, как дошла до дома Петрова. Из окон горел слабый свет, обещая тепло и уют, столь далёкие от её нынешнего состояния. - Блин, - проговорила себе Катя и поспешила назад. Она вздохнула, выпустив облачко пара, которое мгновенно растворилось в морозном воздухе. В ссорах с мамой всегда было что-то особенно болезненное. Казалось, что даже самые сильные слова, сказанные в пылу эмоций, оставляют неизгладимый след, затягиваясь раной, которая долго ещё будет ныть. Кате очень хотелось верить, что время и расстояние способны залечить даже такие раны. Но тут, она услышала за спиной знакомый голос. Она развернулась и увидела... - Петров? Тебе чего надо на этот раз? , - спросил его Катя, не поворачиваясь к нему. - Катя! Хорошо что я тебя встретил опять, - запыхавшись сказал Антон, - ты извини меня за все, что я сказал. Я не хотел, чтобы так все получилось. Ещё раз прости. - Если это все, то я пойду. - Ну стой Кать. А ты куда? Катя замялась, но потом вспомнила, что она всё-таки Смирнова. - Не твоего ума дела, Петров. Ты вроде тоже куда-то шел, вот и иди. Петров пожал плечами и решил теперь не настаивать. Все равно он ясно понимал, что в данный момент Кате нужна помощь, но вот что ему делать с её не хотением принимать её? - Здравствуйте, - сказал Антон, когда вернулся обратно в магазин, - я все узнал. Это конфеты так называются. - Хосподи, сразу бы узнал, - вздохнула продавщица и насыпала ему конфет, - на, держи. - Спасибо. Петров взял пакет и пошел на выход. Открыв дверь, он опять увидел Катю, но смотрела она на него уже не злыми и осуждающими глазами. - А я за тобой, - проговорила она. - За мной?, - спросил Антон и подошёл к ней, - а что, случилось что-то? - Да нет. Слушай, а ты сейчас слишком занят? Есть минут двадцать или тридцать свободных? Антон почувствовал приятную неожиданность от перемены настроения Кати. Видимо, ей надо было просто дать время. - Есть конечно, - ответил Петров, - всё-таки что-то случилось? - Нет... просто хотела предложить прогуляться. Катя почувствовала неловкость. Может для Антона это просто внимание от девушки, а для Кати это просьба о помощи. Помощь в том, чтобы перенести этот печальный груз, который свалился на нее. Поэтому она ощущала себя слабой в этот момент, но по-другому поступить не могла. - Всё-таки с мамой что-то?, - спросил Антон, на что получил резкий ответ: - Давай не будем об этом, ладно? О чем-нибудь другом поговорим. - Хорошо-хорошо, - быстро согласился Антон, - давай о другом. - А ты чего туда-сюда бегаешь?, - спросила Катя, - то домой идёшь, то в магазин, потом обратно, и снова в магазин. Могу предположить, что ты тут бродишь не просто так. - Ты права, не просто так, - весело ответил Антон, - я в магазин ходил, ну и кое-что из списка не понял. Вот и бегал домой к маме узнавать. - Ну что, узнал? - Узнал. Сестра всем голову заморочила своими конфетами. У них ещё такие названия глупые, как говорится: без инструкции не разберёшься. Проблемы Кати с мамой висели в воздухе, как лёгкая дымка, которую не рассеивал даже мороз. Антон старался не думать о них, нарочно замедляя шаг, чтобы продлить этот момент. Он знал, что слова сейчас могут быть лишними, ранящими, утяжеляющими. Вместо этого он предлагал безмолвную поддержку, окутывая её своим присутствием, своей неспешной поступью. Они шли вдоль заснеженных заборов, мимо домиков, из труб которых вился дымок, создавая в воздухе причудливые узоры. Снег мягко оседал на ветвях деревьев, превращая их в сказочные скульптуры, укутанные в белое. Это было время, когда можно было надеяться, что трудности, как и следы на снегу, рано или поздно исчезнут, оставив после себя лишь чистоту и свежесть. Он замечал, как Катя иногда поднимает голову, вдыхая морозный воздух, и в её глазах, отражающих бледное зимнее солнце, мелькает что-то светлое, какая-то искорка надежды. Антон старался поддерживать её, предлагая руку, чтобы помочь переступить через сугроб, или просто рассказывая что-нибудь смешное. Он хотел, чтобы она почувствовала, что она не одна, что есть кто-то, кто готов идти рядом, даже когда дорога кажется трудной. Он вёл её так, чтобы они могли любоваться этой зимней красотой, чтобы каждый новый поворот открывал им новую, завораживающую картину. Он говорил о красоте снежинок, о тишине, которая бывает только зимой, о том, как здорово, что они смогли вырваться сюда, пусть даже ненадолго. Его слова были простыми, но они были наполнены искренностью и желанием облегчить её ношу. Приближаясь к дому Смирновой, он заметил фигуру, застывшую у входа. Это была Лилия Павловна, мама Кати. На первый взгляд, ничего необычного. Родители, конечно, ждут своих детей. Но в этот раз взгляд Лилии Павловны не выражал привычного строгого лица или лёгкого беспокойства. Он был направлен прямо на Антона и Катю, и в нём читалось нечто совершенно иное. В глазах матери Кати мелькнуло осуждение. Оно было не крикливым, не выплеснутым в слова, но от этого не менее ощутимым. Антон почувствовал, как невидимая волна недовольства окатила его. Он мог только догадываться, что могло вызвать такую реакцию. Может быть, она смотрела на Катю? Или Лилия Павловна считала, что для прогулок времени нет? А может, дело было в чём-то, что произошло ранее, о чём он даже не догадывался? Катя, заметив свою маму, немного сжалась. Она, кажется, тоже уловила эту напряженность. Её весёлое лицо на мгновение омрачилось. Быстрый, почти незаметный взгляд, которым она обменялась с мамой, говорил о многом. Антон остановился. Его первоначальное предвкушение сменилось неловкостью и даже лёгким волнением. Он не привык к таким холодным, оценивающим взглядам. Ему хотелось бы поздороваться, но слова застряли в горле. Казалось, каждый его шаг, каждый жест сейчас будут подвергнуты невидимой, но суровой оценке. - Кать, там твоя мама, - тихо, едва заметно сказал Антон, - что будем делать? - Вижу, и без тебя, - ответила она, - иди домой. Ничего не говори, прости иди. - Всего хорошего, - напоследок произнес Петров и пошел дальше. Он отошёл на метров пять, повернулся, но никого не обнаружил. Во дворе и на крыльце было пусто. "- Надеюсь, что все хорошо," - самому себе проговорил Петров и направился домой. *** Солнце еще не успело выглянуть из под горизонта, а школьный двор уже наполнялся привычным шумом и суетой. Но для Антона сегодняшний день начался иначе, чем обычно. В груди у него тревожно кольнуло – он помнил вчерашний вечер, растерянное лицо Кати, ее слова, полные смятения, потом счастливые двадцать минут безмятежного разговора и роковая встреча с её матерью. И как бы ни старался отогнать дурные мысли, они назойливо возвращались. Первым же делом, едва переступив порог школы, Антон направился не к своему классу, а стал искать Катю по всей школе. Сердце колотилось где-то в горле, каждый шаг казался слишком громким. Он оглядывал коридоры, вглядывался в группы учениц, ища знакомый силуэт, знакомую копну русых волос. - "Катя? Где же Катя?" – пронеслось в голове. Школа казалась пустой, хотя вокруг было полно людей. Он спрашивал у знакомых, но никто не мог дать точного ответа. Сначала он старался делать это небрежно, будто просто хотел передать ей какую-то записку или спросить о домашнем задании. Но с каждой минутой его беспокойство нарастало, и он уже не мог скрывать своего волнения. Наконец, у дверей в учительскую он увидел ее. Катя стояла одна, спиной к нему, и, казалось, была погружена в свои мысли. Ее плечи были чуть опущены, что не было ей свойственно. Антон замедлил шаг, пытаясь собраться с мыслями. Что он скажет? Как начать? - Катя!, – позвал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее Она вздрогнула и обернулась. В ее глазах на мгновение промелькнуло удивление, а затем – та же тень печали, что он видел вчера. - Чего тебе?, - сухо спросила она. - Я просто немного волновался вчера. А то когда увидел как смотрит на нас Лилия Павловна, я не на шутку испугался. Антон хмыкнул, а Катя как каменная стояла и никак не реагировала не его слова. - Все хорошо?, - спросил он, - мне кажется... - Да как ты мне надоел Петров со своими вопросами!, - крикнула на него Смирнова, - "Все хорошо?" "Как дела?" "Как настроение?" Достал с такой банальщиной, реально. - Почему ты так реагируешь?, - недоуменно спросил Антон, - все же хорошо вчера было? Вроде нормально общались. - Вчера было вчера. Антон замолчал. Он попытался вспомнить – не говорил ли он ничего "такого", что опять могло вызвать у Кати такую негативную реакцию. Но он хорошо понимал, что в этом замешана мама Смирновой. - Значит мама всё-таки была против нашей прогулки? - Не суй нос не в свои дела. - Ладно, не буду, - ответил Антон и поспешил оставить её одну. Антона эта резкая перемена буквально ошарашила. Вчерашний день был наполнен спокойностью и добротой, которые так легко переходят в бурную ссору, когда кто-то неожиданно меняет свое внутреннее состояние. Он пытался осмыслить произошедшее, перебирая в голове недавние события вспомнил тот самый взгляд Лилии Павловны. Это вполне могло стать той самой искрой, которая, попав на благодатную почву, вызвала такой бурный огонь. Антон предположил, что именно ссора с мамой могла сильно повлиять на настроение Кати. Возможно, она накопила в себе много негативных эмоций, чувствовала себя уязвимой и раздраженной, и эти чувства, к сожалению, выплеснулись на ближайшего человека, которым оказался Антон. Это не его вина, но следствие ее внутренних переживаний. Эта догадка, хоть и не решила проблему напрямую, все же дала Антону некоторое понимание ситуации. Он понял, что Катя, скорее всего, не хотела причинить ему боль. Ее реакция была вызвана более глубокими причинами, связанными с ее личными проблемами. Теперь перед Антоном стоит выбор: проигнорировать произошедшее, или попытаться найти способ поддержать Катю и помочь ей справиться с ее трудностями. Но пока дать время остыть ей. Антон не мог отвести глаз. Весь день, от первого звонка до последнего, его взгляд приковывала Катя. Она сидела за первой партой у окна, и сегодня она была не просто Катей, а какой-то другой, незнакомой ему Катей. Злой. Ее недавние мягкие черты лица были напряжены, брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию. На уроке русского языка, когда учительница задавала вопросы, Катя не подняла руку, как обычно, а лишь бросила на нее такой взгляд, что та осеклась и перешла к другому ученику. Антон почувствовал легкий укол страха, смешанный с каким-то странным восхищением. Даже в своей злости она была завораживающей. На математике она чертила какие-то сложные схемы в тетради, но не решала задачи. Ее карандаш царапал бумагу с такой силой, что казалось, он вот-вот сломается. Антон, пытаясь сосредоточиться на своих задачах, но невольно следил за каждым ее движением. Ее пальцы, тонкие и изящные, сжимали карандаш так крепко, что костяшки побелели. На перемене она не смеялась с подругами, не болтала о последних сплетнях. Она стояла у окна и смотрела куда-то вдаль, словно видела там что-то, чего не видели другие. Антон осмелился подойти, но остановился в паре шагов, не зная, что сказать. Ее аура была настолько плотной, что казалось, она отталкивает всех вокруг. На истории она сидела, подперев щеку рукой, и ее взгляд был полон какого-то глубокого, непонятного ему разочарования. Когда учитель рассказывал об очередных реформах шестнадцатого века, она лишь тихо вздыхала, и этот вздох звучал как раскат грома в тишине класса. На физкультуре она участвовала в игре с каким-то отстраненным, почти механическим видом. Ее движения были резкими, но лишенными той грации, которую он так любил. Когда мяч попал ей в руку, она отбила его с такой силой, что тот едва не вылетел в окно. Последний урок – литература. Антон сидел, уткнувшись в учебник, но его мысли были далеко. Он чувствовал, как напряжение в Кате нарастает. Она начала тихонько постукивать пальцами по парте, ритм становился все быстрее и быстрее. Антон боялся, что она сейчас взорвется. Звонок прозвенел, и ученики начали собирать вещи. Катя, как всегда, была первой. Она схватила рюкзак и, не глядя ни на кого, выбежала из класса. Антон остался сидеть. Он чувствовал себя опустошенным и одновременно… каким-то странно взволнованным. Сегодня он увидел другую Катю. Злую, раненую, но при этом невероятно сильную. И эта сила, эта уязвимость, только усилили его чувства. Он знал, что завтра она, скорее всего, снова будет улыбаться, смеяться и быть той самой Катей, которую он знал. Тогда он побежал за ней, помчался по коридору сквозь толпу учеников. Выбежав на улицу, Антон заприметил знакомый силуэт Смирновой. - Катя! Постой! Антон подбежал к ней и встал рядом. - Ты разве забыла, что я тебе говорил? Я хочу помочь тебе, а ты старательно избегаешь этого? Почему? Катя молчала, не смотря на настойчивость Петрова. Она будто не замечала его, смотрела вперёд не отводя свой взгляд. - Ладно, можешь не говорить, - опять заговорил Антон, - но помни, что ты зря не просишь помощи. Просить помощь – это не проявление слабости, а разумное и рациональное решение, которое может спасти тебя. Антон остановился, а Катя пошла дальше. Услышать она услышала, а вот поняла она эти слова, пока непонятно. - Да, тяжёлый случай, - внезапно заговорил кто-то рядом. Петров обернулся и увидел Ромку и с Бяшей. - Тяжёлый случай вон, в школе сидит и русский язык у нас пропадает, - грозно ответил Антон, - а это так... - Жертва тяжёлого случая?, - весело закончил Рома, - мне кажется, тебе надо с другой стороны к ней подходить. Слушать она не будет. Мы хотели сегодня с Бяшей журнал у Смирновой попросить, чтобы оценки глянуть, так она на нас так накричала. - Да, на, - подтвердил Бяша, - а чё такого мы сделали? - Ладно, я пойду, - сказал Петров, - буду дальше думать, как помочь ей. - Давай, до завтра. Антон попрощался со своими друзьям и направился домой. Придумывать колесо ему не хотелось. Он больше надеялся на то, что за ночь Катя отдохнёт и придет завтра уже с другим настроением. Но... *** Было обычное утро. Все та же дорога до школы, все тот же снег. Рома и Бяша все так же стояли у крыльца школы и чем-то живо переговаривались. Подходя к ним, Антон не заметил сигареты в руках Ромки, что вызвало небольшой диссонанс. У самого входа, прижавшись к кирпичной стене, стояли Рома и Бяша. Их обычная беззаботность куда-то испарилась, лица были бледными, а глаза тревожно бегали по сторонам. Антон, заметив их, ускорил шаг. - Эй, вы чего такие? – спросил он, подходя ближе, - что-то случилось? Рома переступил с ноги на ногу. - Антон… нам нужно тебе кое-что сказать, - его голос звучал глухо. - Говорите уже, - настаивал Антон, чувствуя, как нарастает беспокойство, - что-то серьёзное? - Подойди к доске с расписанием, - наконец выдавил Рома, - там… там есть кое-что важное. Антон недоуменно посмотрел на них, но послушно направился к доске, где обычно висели учебные планы и объявления. Доска была увешана бумагами, но взгляд его сразу же зацепился за одну, выделяющуюся среди прочих. Это был не стандартный лист с расписанием. Крупными, черными буквами на нем было написано:

Внимание!

Пропала Екатерина Смирнова!

Сердце Антона пропустило удар. Под фотографией Кати, на которой она улыбалась, стояла дата ее исчезновения – вчерашний вечер. Никаких подробностей, никаких зацепок, лишь призыв сообщить любую информацию. Антон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он перевел взгляд на Рому и Бяшу, которые теперь стояли рядом, их лица выражали ту же смесь шока, что и у него. - Как… как это могло произойти? – сказал Петров. - Мы сами не знаем, - ответил Рома, его взгляд был прикован к фотографии Кати, - утром ее уже не было. Лилия Павловна сегодня не пришла. - Ты ведь с ней дружил, на, - сказал Бяша, - знаешь чёнить, нет? - Ты про кого? Про Лилию Павловну?, - спросил Пятифанов. - Дурной, на. Я про Катю. Антон не понял; шутил ли Рома или нет, но сейчас было не до юмора. - Да так, сложно сказать дружил, - ответил он, - в любом случае, ничего подозрительного я не замечал. Антон кивнул, не в силах оторвать взгляд от объявления. В голове проносились обрывки воспоминаний: Катя, печальная вчера все уроки, потом односторонний разговор после во дворе школы. И теперь ее нет. Он шел по школьному коридору, который обычно гудел от голосов и смеха, но сегодня казался пустым и звенящим. Каждый взгляд, брошенный на пустую парту Кати, словно вбивал новый гвоздь в его тревожное сердце. Он пытался сосредоточиться на уроках, но слова учителя проносились мимо, не задерживаясь в голове. Вместо формул и дат, в его мыслях крутилась одна и та же мысль: "Как же так случилось?" Он вспоминал вчерашний день. Мог бы он в её взгляде разглядеть надвигающеюся беду? Они вместе разговаривали, хоть и не удачно. Но ничего не предвещало беды. Ничего, что могло бы объяснить ее внезапное исчезновение. "Почему Кате так не везет?" – этот вопрос мучил Антона сильнее всего. Он знал, что жизнь не всегда справедлива, но Катя… Она казалась, что совсем не заслужила это. И вот теперь она пропала. Без следа. Без объяснений. На перемене Антон присоединился к своим друзьям, которые обсуждали главную новость. Он стоял у окна, вглядываясь в серый двор, словно надеясь увидеть ее мелькнувшую фигурку. Он перебирал в памяти все их разговоры, все случайные встречи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть намек на то, что могло произойти. Может, она просто убежала? Убежала и никому не сказала? Он чувствовал себя беспомощным. Все эти вопросы, крутящиеся в голове, не давали ответа. Он хотел кричать, требовать объяснений, но кому? Милиции? Лилии Павловне? Они, наверное, уже делают все, что могут. Но ему хотелось сделать больше. Ему хотелось найти ее самому. Антон сжал кулаки. Он не мог просто сидеть и ждать. Он должен был что-то делать. Даже если это будет просто расспрашивать всех, кого он знал, кто мог видеть Катю. Даже если это будет просто бродить по улицам, надеясь на чудо. Он посмотрел на пустую парту Кати. Антон почувствовал, как в груди поднимается волна решимости. Он не знал, что случилось, но он знал одно: он не сдастся. Он будет искать. Он будет надеяться. Потому что Катя заслуживала того, чтобы ее нашли. И потому что он уже не мог представить мир без неё, без ее присутствия, даже без её вечных колкостей.