It never happened

Откуда-то доносился мерный стук — будто из-за сквозняка хлопала форточка на кухне. Вставать было лениво, и Сев повернулся на другой бок. Продавленный, прежде фисташкового цвета диван — все усилия Лили по его очистке смогли вернуть ему лишь грязно-зеленый оттенок — противно заскрипел. Сев чертыхнулся и сел. Он был совершенно уверен, что закрывал форточку перед тем, как завалиться на диван с книгой. Стук раздался снова, и стало понятно, что стучат в дверь. — Никого нет дома, — пробормотал Сев и снова растянулся на диване, пытаясь найти удобное положение. Задача была невыполнимой: пружины непредсказуемо впивались то в спину, то в задницу. — Черт! — Я знаю, что ты дома, у тебя свет видно! Открывай! — Лилс! — Сев вскочил, скинув на пол книгу и плед. — У тебя же ключ... — Снейп, открывай, черт бы тебя побрал! — барабанили в дверь. Не Лили. Пет. Сев выругался про себя — как можно было перепутать голоса сестер? как можно было до сих пор ждать Лили, месяц прошел, больше? — и сжав зубы поплелся открывать. Зная Пет, можно было ожидать, что она перебудит всех соседей, а то и с полицией вернется. Хотя чтобы найти полицию в Коукворте, надо было постараться. — Пет, — он распахнул дверь. Сразу потянуло дымом. Фабрика работала круглосуточно, щедро одаривая окрестности сажей и гарью. Этого, да выпивки в Коукворте было навалом. Пет — слишком ухоженная для здешних мест: перчатки, строгий костюм, прическа под Бонни Тайлер — нетерпеливо постукивала носком новенькой туфли. — Снейп! Наконец-то. Меня такси ждет. Сев смотрел на Пет в упор. Она в ответ сверлила его взглядом. Они часто играли в такие «гляделки», Лилс это страшно злило. Она мечтала о том, что они подружатся, ну или хотя бы смогут мирно разговаривать. Сейчас Лилс здесь не было, и Сева ничего не сдерживало. — Не меня же, — он дернул плечом. Пет прищурилась. — Лили просила забрать... Сев так сжал зубы, что заныла челюсть. — Сейчас принесу, — выдавил он из себя. — Да, у тебя туфли грязные. Сколько стоили, фунтов десять? Разбогатела, да, Пет? — Где? Вот блядь! Сев усмехнулся. Возможно, Пет и не жила больше в Коукворте, но Коукворт по-прежнему жил в ней. Ругалась она точно как местная. Он прошел на кухню и привалился к косяку — плохо держали ноги. Он давно смирился, что Лили не придет за вещами сама, но визита Пет, никогда не одобрявшей ни их дружбы, ни, тем более, недолгого совместного житья, не ждал. — Снейп! Я тороплюсь, сукин ты сын! Фибровый чемоданчик с вещами стоял под кухонным столом. Сев сам не знал, почему он держал его там, а не в кладовке или пустой спальне Лили, или в ванной, или в подвале. В старом доме было полно мест, куда он не заходил после того, как Лили ушла. Он и умывался под краном на кухне. Зубная щетка стояла на полке в щербатой кружке с «Битлами». — Вот. — Сев вытащил сумку в коридор и плюхнул на пол возле двери. Пет, держа в руках грязный носовой платок, скептически рассматривала туфлю. Несомненно, липкая сажа нанесла урон лаковой коже. — И что, даже до машины не проводишь? — Зачем? Чемодан легкий, сама донесешь, — он издевался. Пет — и просить его о помощи? Мир бы перевернулся, скажи она «пожалуйста». Пет снова уставилась на него тяжелым взглядом. — Ну ты и хам, Снейп. Понятно, почему Лили ушла. — Мы остались друзьями, — пробормотал Сев. Он защищал себя этой мыслью — что они с Лили все равно друзья. Встретятся как-нибудь погулять, или выпить кофе, или послушать пластинки, или что там делают друзья — он понятия не имел, что они должны делать. Или она пришлет ему открытку на Рождество, а он ей — новый диск Роллингов или какую-нибудь безделушку из тех, что она любит. Что она любит, что?.. Он копался в памяти, прячась в свои мысли, когда Пет безжалостно приложила: — Утешай себя, Снейп. Ты больше никогда ее не увидишь. Мы переехали. Она просила не оставлять тебе новый адрес. Внутри он сжался как от удара, но ухмыляться не перестал. — Переживу. Пет нелепо согнулась, схватилась за ручку чемодана обеими руками и сразу отпустила. Чемодан хлопнулся на крыльцо, а Пет потеряла свой лоск — завитый локон повис, выбившись из прически, бант на длинной шее распустился, каблук глубоко впился в щель между досками крыльца. Сев мстительно подумал, что она потеряет набойку. — Здесь точно все? — уточнила Пет, сдувая с лица локон. — Я не попрусь больше в такую даль ради пары трусов или помады. — Определенно, — Сев ухватился за слово «даль». Наверное, оно значило, что Эвансы перебрались в Лондон. Лондон был далек от Коукворта, как Луна или Марс. — Ей что-то передать? Хотя я не собираюсь пересказывать ей твои сопли, — Пет фыркнула и попыталась переступить с ноги на ногу, но каблук все-таки застрял. — Ах, черт! Она задергала сильнее. — Черт! Помоги же, Снейп! — Нет, — ответил Сев сразу на оба вопроса и захлопнул дверь. — У нее появился парень, — через щели было слышно все, хотя Пет и цедила каждое слово сквозь зубы. — Парень, Снейп. Такой же идиот, как ты, но богатый, и Лили он нравится. Они целовались, сама видела. Думаю, к осени она будет миссис Поттер. Сев не мог дышать. В голове звенело: где-то там прятались колкие ответные реплики, но сейчас он не мог найти ни одной. Лилс целовалась. Возможно даже... Он вспомнил красные ногти и фальшивый стон и все, что следовало после: пустоту. — Убирайся, — прохрипел он, выдохнув из себя отчаяние. — Я уйду, — он слышал насмешку в ее голосе, — а ты останешься тут, Снейп. Без своей драгоценной Лили и даже без ее трусов. Неудачник. Сквозь немытое оконное стекло Сев видел, как Пет, прихрамывая, шла по узкой заросшей дорожке к калитке, к такси; как водитель устроил чемодан в багажнике и хлопнул дверцей заднего сиденья; как быстро исчезли вдали красные сигнальные огни. В его доме от Лили больше ничего не осталось. **** Почему Лили выбрала его в качестве друга, Сев так и не спросил. В тот день — середина учебного года, грамматика, скукотища — он сидел на заднем ряду, привычно сгорбившись и прикрывая рукой тетрадный листок, на котором рисовал уровень для игры в змей и лестниц. Вечерами, если в доме был свет, они с мамой играли в эту игру, по очереди бросая самодельный кубик и передвигая по бело-синему полю разноцветные пуговицы. — Прошу внимания, — миссис Макгонагалл, унылая худая шотландка, учительница грамматики, постучала карандашом по столу. Все затихли. — У нас в классе новенькая. Мисс Эванс, прошу, выбирайте место. Сев не стал поднимать голову. Новенькая его не интересовала, как не интересовали и остальные одноклассники. Если бы он мог сдать тесты без того, чтобы провести в классе множество унылых часов, он бы сделал это без промедления. Но книги можно было читать только в школе, да и учителя — тут Сев был честен перед собой — временами были не так уж плохи. Справа от него заскрипел по полу отодвинутый стул. — Привет, я Лили Эванс. А ты? Сев глянул на новенькую сквозь длинную немытую челку. — Снейп. — Будем знакомы, — новенькая улыбнулась и протянула ему руку. На указательном пальце болталось пластиковое колечко с ромашкой. Он пожал плечами и отвернулся. Лили точно была ведьмой, у нее даже кот был — толстый, рыжий и вредный. В маминых историях ведьмины коты были черными, но Сев считал, что цвет не так уж важен, главное — характер. Живоглот воровал из бутылок молоко, пугал немногочисленных чахлых кур и охотился за лягушками, каждый раз притаскивая добычу хозяйке. Однажды он приволок откуда-то крупную крысу. Она еще трепыхалась, когда он бросил ее на землю перед Лили, Пет и Севом. Крыса дернулась бежать, но он накрыл ее лапой и выпустил когти. Пет завизжала, а Сев присел на корточки, чтобы разглядеть добычу. Лили стояла рядом, положив ему руку на плечо. Она дрожала, но не уходила. Ведьма как есть — дерзкая и бесстрашная, не то что Пет. Пет было двенадцать, она училась в средней школе и задирала перед Севом нос, называя их с Лили мелкотней. Он порывался с ней драться, несмотря на мамины запреты, но Лили всегда заступалась, и он разжимал кулаки. Потом научился огрызаться в ответ, и, пожалуй, препираться с Пет было лучше любой потасовки с мальчишками. Если Лили была ведьмой, то Пет — каргой. — Туни? Ты же не Туни, ты Пет, — дразнил ее Сев, когда не слышала Лилс. — Рано или поздно ты выйдешь замуж и будешь ходить перед мужем на задних лапках. Лицо Пет шло некрасивыми красными пятнами. — А ты думаешь, женишься на Лили? Не про твою честь, чав... — Не твое дело, — Севу к тому времени было уже шестнадцать. Лили снилась ему почти каждую ночь. Он бы женился на ней сразу после совершеннолетия не задумываясь, но вести ее домой, где мать превратилась в тень самой себя, а отец пропивает недельную зарплату за один вечер, было невозможно. — Ага, значит, думаешь! — Пет мстительно прищурилась. — Я скажу родителям, что ты руки распускаешь и пристаешь. Они запрут ее дома. — Я... — Севу первый раз хотелось умолять. — Я ее и пальцем не тронул. — Да знаю, — Пет расхохоталась. — Ты ее следы целовать готов, придурок. Сев верил, что она просто завидует. *** К лету семьдесят восьмого Сев остался один: отец свалился в канаву, когда шел из паба, и замерз насмерть. Мать протянула еще пару месяцев. Сев к тому времени давно работал на заводе. Идти учиться дальше ему было не на что. Он получал двадцать фунтов в неделю, крохи — только чтобы содержать себя. У него не было денег ни на семью, ни на приличное кольцо. Он понимал, что не женится на Лили, пока не сможет содержать их обоих. А пока что у него был дом: старая библиотека матери с историями про ведьм и волшебников; продавленный еще отцом фисташковый диван; несуразно большой камин, жадно требующий дров, и дюжина разномастных чашек. В августе Лили постучалась в дверь, держа в руках маленький коричневый чемодан с блестящими уголками. — У тебя есть свободная спальня? Сев распахнул дверь шире. Он уже успел покрасить рамы и законопатил самые широкие щели. — Первая дверь слева от лестницы. Белье где-то было, найду, полотенца тоже. Оставь вещи, я пока сделаю чай. Лили улыбнулась и потащилась наверх. Сев бросился ставить чайник, потом за ней, чтобы помочь с чемоданом, потом вывалил прямо на пол из комода белье, застиранные, но еще белые простыни, и какие-то полотенца в цветочек, и отцовские порванные штаны, и тут закипел чайник, и Сев снова бросился вниз. Лили хохотала, собирала тряпки, носилась за Севом по лестнице, ополаскивала чашки, и это точно был самый лучший летний вечер за все последние месяцы или даже годы. Они сидели прямо на крыльце с чашками в руках на расстеленном лоскутном одеяле. В доме играло радио: Джаггер выводил Miss You, Лили подпевала «Oh, everybody waits so long». Сев смотрел на нее, на рыжие пряди, то и дело падающие на лицо, на тонкие пальцы, обнимающие чашку, на чуть смазанную розовую помаду у края губ и умирал от счастья. — Ты надолго? — наконец спросил он, когда Роллингов сменили Рамонес. — На какое-то время, — туманно ответила Лили, взмахнув рукой. — За тобой нужен присмотр, а мне нужна помощь. И дома сейчас неудобно. Сев кивал на каждую ее фразу, ему было все равно, что она говорит. — Родители будут давать мне немного денег, ты работаешь. Я буду готовить и вести дом, через месяц у меня начнется учеба, но мы же взрослые, да? Мы справимся. Будет классно! — и она стукнула его по плечу. Сев верил, что рядом с ней он свернет горы и починит старый тепловой котел. Они слушали радио до самой темноты, пока совсем не похолодало и комары не погнали их в дом. На крыльце осталось забытое одеяло, к утру оно было мокрым от росы. Сев возил по давно уже чистым чашкам тряпкой, прислушиваясь к звукам из ванной наверху. Пришлось нагреть воду в чайнике, чтобы Лили могла помыться, и теперь Сев слышал тихий плеск и представлял себе.. Он ни за что бы не смог сформулировать, что именно представлял — ее грудь или загорелые ноги или как вода стекает по бедрам или все вместе и сразу ничего. Ему хватало ощущения, что она здесь, в его доме, будет спать в соседней спальне, будет рядом долго. Да хотя бы еще один день. Это же целая вечность. Он обнимет ее, обязательно. Утром за завтраком поцелует в щеку. Зайдет в ванную, когда она будет мыться. Сев, мучительно застонав, сунул руку в штаны. Он воровато оглянулся на дверь кухни, еще раз прислушался к звукам из ванной и быстрыми рывками, не слишком заботясь о собственном комфорте, кончил прямо в раковину с грязной водой. Минуту спустя он вынул затычку, вода, лениво кружась, унесла все следы. — Сев, — прокричала сверху Лили, — я оставила тебе немного воды. Сев на ватных ногах поплелся к лестнице. Спальня Лили — дверь в дверь с его собственной — была закрыта. Он стукнулся лбом об косяк и засмеялся. Утром на кухне он ее не поцеловал. Как-то быстро все вошло в колею: Сев приносил денег и таскал продукты, Лили сносно готовила, вместе они обживали дом — чистили, мыли, выносили мусор. Соседи косились. Каждый раз, когда Сев заходил в лавку, пялились на его пальцы, высматривая след от кольца. — Я ничего не понимаю, Сев, — как-то вечером Лили кинула в него учебником. — Ты поможешь? — Ты — и не понимаешь химию? — Он правда был удивлен. — Да мы это с тобой разбирали в прошлом году. — Ну, Сев... — протянула Лили и улыбнулась — широко и искренне, у него перехватило дыхание, и привычно отказали мозги. — Мне просто скучно учить одной. Они стали заниматься почти каждый вечер, и много после Сев догадался, что Лили надеялась подготовить его к экзамену на А-левел. Она всегда заботилась о нем больше, чем он сам. Но Севу надо было что-то решать. Колледж или кольцо: все требовало денег. В Коукворте способов легально заработать не было. Получать через пару лет двадцать пять фунтов вместо двадцати и дышать все той же копотью.. Сев не таким представлял себе будущее. Он поехал в Бирмингем, потолкался на Брод Стрит. Из раскрытых дверей клуба на улицу выливалась музыка — новая, не похожая ни на обожаемых Лили Битлов, ни на Sex Pistols, которых втайне слушал Сев. Дюран Дюран. Сев решил, что найдет их пластинку. — Марка, — протяжно выдохнул Севу длинноволосый блондин, — новье. Даже и не знаю, как мы жили без них раньше. — Он раскрыл пакетик и высыпал на стол с десяток тонких бумажек. С каждой из них на Сева пялился расплывающийся чернильный череп со змеей. — Бесплатно, я сегодня угощаю. — В честь чего? Блондин усмехнулся. — Да просто так, парень. Как тебя зовут, а? Хотя не надо, я все равно забуду. Зато ты меня — нет, — он ухмыльнулся. — В следующий раз сразу спроси меня. — А ты кто? — Сев ухмыльнулся в ответ. — Малфой. Сев вышел из Rum Runner, на ходу пряча в пустую пачку полученную марку. Он считал себя не настолько чокнутым, чтобы начать принимать наркотики, но настолько — чтобы хотя бы на минуту задуматься их варить. Вернувшись домой, он стащил у Лили учебник химии. Через две недели он снова был в Бирмингеме, и Малфой — зови меня Эл, парень, я не люблю свое имя — слушал Сева, барабаня пальцами по столу. — Значит, ты химик. Сев замолк на полуслове. Слабое место в его плане — черт, весь его план состоял из слабых мест. — Нет, я... — Я понял, что ты не учишься в колледже, — Малфой наклонился к нему поближе, и тут Сев увидел, что тому от силы лет двадцать пять, а не тот уверенный тридцатник, на который тот старался выглядеть. — Нет, не учусь. А что, требуется диплом, чтобы помешивать ту бурду, которая идет на бумажки? Или достаточно прямых рук и умения взвешивать и считать? Эл засмеялся, откинув назад голову. Он хохотал так долго и так нарочито красиво, что на их столик начали оглядываться. — Хорошо, парень, я расскажу про твою заинтересованность кому нужно. Возможно, ты тоже кого-то заинтересуешь. Нужен еще образец? — он понизил голос и сунул в карман руку. Сев мотнул головой. На сцене бесились The Clash, он узнал Rudie can’t fail с их последней пластинки. Он решил, что это хороший знак. Он не облажается. *** Лили молча сносила его еженедельные отлучки в Бирмингем — учеба не давалась ей легко, а зимой, после Рождества, слегла миссис Эванс. Лили не говорила диагноз, только хмурилась и по очереди с Пет навещала мать в больнице. Зима была морозная, но почти без снега, и мерзлая земля была покрыта где тонким слоем серой пыли, где жирными хлопьями сажи. — Уехать бы, — только раз сказал Лили, без особого успеха оттирая старые светлые сапоги, — маме нельзя этим дышать. Куда угодно из Коукворта. — Уехать, — согласился тогда Сев, и больше они об этом не говорили. К марту миссис Эванс поправилась, а Сев принес домой пятьдесят фунтов. Он получил больше, но полсотни выглядели правдоподобнее, чем полторы. — Нашел работу в Бирмингеме, — он шлепнул на стол конверт с деньгами. — Не зря ездил. Теперь заживем. Лили ахнула, пересчитав купюры: — И где так щедры? Сев, мы же можем накопить тебе на колледж! — Может, начнем с целей попроще? Молоко закончилось. Лили засмеялась и подбросила деньги в воздух.Однофунтовые купюры разлетелись по кухне, создавая иллюзию невиданного богатства. — Начни уже мечтать. Сев не мог ей сказать, что ему не о чем. Дверь в ее спальню вечером всегда была закрыта. Он так и не целовал ее по утрам на кухне, и по-прежнему торопливо дрочил в раковину на кухне, но Лили была рядом, не уходила. Иногда держала за руку или ерошила ему волосы. Он знал, какого цвета ее белье и когда именно раз в месяц ей надо принести в комнату грелку и травяной чай. Он знал, что однажды у них будет общая спальня, и все будет. Совсем все. *** — Ты очень милый, знаешь? Около Эла в клубе всегда крутились девушки — Белла, Нарси, Алекс, со спины похожий на девушку Басти с юрким языком, и Сев тоже был около Эла. К тому, словно к одной точке, сходились все прямые. Или расходились, Сев не понимал — Белла на прошлой неделе гуляла с Руди, на позапрошлой — с его братом Рэдом, а на этой — смотрела на него самого из-под густо накрашенных ресниц. Она была похожа на Нэнси Спанджен, подружку Сида Вишеса — такая же ядовитая и злая, только брюнетка. — Милый? — Сев поперхнулся этим словом. Он был вечно растрепанным, с неряшливо отросшими волосами, в относительно приличной кожаной куртке из секонда и модных широких джинсах, которые ему подарил Эл. Он никогда не был милым, он был парнем из Коукворта, и больше никем. — У тебя есть подружка? — Эм... — он не знал, как ответить, и замялся. Лили не была подружкой, она была всем. Вмешался Эл: — Конечно есть. Там какая-то фея с цветочным именем. — Не фея, ведьма, — поправил его Сев сам не зная зачем, и все засмеялись. У Беллы были расширенные зрачки и яркий даже без помады рот; Сев и раньше пялился на ее губы, а тем вечером почему-то не мог отвести взгляд. — Ведьма? О, я покажу тебе ведьму, идем, — она схватила Сева за предплечье и дернула в подсобку, бормоча себе под нос.- Идем, идем, идем... Скорее. Будет тебе магия. — Детка, я не скажу Руди, — орал сзади Эл, — и Тому не скажу, слышишь? Буду нем, как могила. — И засмеялся. Сев подумал, кого из них он назвал деткой — его или Беллу. Это был его первый минет — и это было грязно и странно не возбуждающе: стоящая перед ним на коленях красотка держала в руке его член, а он только и мог думать о том, насколько давно мылся. Она медленно водила по стволу языком, вбирала в рот головку, сглатывала, дергала и сжимала яйца, а он боролся с желанием вытащить член и дернуть молнию на ширинке, прищемив ей пальцы. Но Белла все делала правильно — Сев боялся про себя назвать это профессионально — и он позорно быстро спустил прямо ей в рот, зажмурившись и простонав что-то невнятное. В оргазме не было удовольствия, какое-то тупое физиологическое облегчение. От дрочки и то было больше радости. Лили бы никогда, подумал вдруг Сев. Она бы никогда. Это так грязно. Белла поднялась с колен, продолжая держать его за обмякший член. — Ты душка, — Сев не мог посмотреть ей в лицо, разглядывая накрашенные красным ногти на своей бледной коже. Она не отпускала член, наоборот, сжимала крепче, и это было еще дальше от удовольствия, чем оргазм. — Оставишь мне в следующий раз половинку, ладно? — Белла жарко прошептала ему в ухо. — Ну хоть четвертушку. Не пожалеешь. — И сжала еще раз член, оставляя на коже полукруглые отпечатки. Сев застегнулся. Он вышел из подсобки, взял протянутое кем-то пиво, выпил залпом — все в каком-то ступоре, не видя лиц и не разбирая голосов. Кто-то смеялся, кто-то рыдал, на сцене кто-то вопил, пахло травой и блевотиной — все как всегда в клубе. Для мира ничего не изменилось. — Вот сучка, — хмыкнул Эл, его голос пробился сквозь фоновый шум и музыку. — Смотри, Белла — только начало. Том сказал, что ты теперь наш. Не психуй, пользуйся популярностью — все девчонки в клубе будут твои. Или хочешь Басти? Сев не хотел. Он хотел домой, к Лили. К запаху ее цветочных духов, полироля для мебели и йоркширскому пудингу. Сегодня на ужин она готовила пудинг. — Кто такой Том? — наконец он выдавил из себя что-то членораздельное. Эл приобнял его за плечо и прошептал, от него кисло пахло каким-то алкоголем: — Обычно мы не зовем его по имени. Он... — Я понял. Он Сам-знаешь-кто. Эл опять расхохотался. — У тебя вышла отличная штука. Веселит до упаду, особенно если добавить виски. Возьми себе, запишешь на мой счет. Он хлопнул Сева по плечу и ушел в толпу, пробираясь к сцене. Сев вышел на воздух и побрел к остановке автобуса. *** Было бы странно, если бы Лили не заметила перемен. Она знала Сева лучше, чем он сам. Он не хотел врать по поводу денег, поэтому отмалчивался на все расспросы или сводил в шутку; или покупал пластинки — Дюран Дюран определенно того стоили; или привозил пирожные из Бирмингема в чуть помятой в автобусной давке картонной коробке. Ему приходилось держать в клубе запасную одежду, и еще один комплект — в багажнике нового Воксхол Карлтон, принадлежащего Элу. Лаборатория в прямом смысле была на колесах — в переделанном стареньком кемпере. Они ездили по трассам, потом где-то на отшибе вставали на пару дней и снова уезжали. Оставаться долго на одном месте было опасно — если Сев держал данное себе слово и не употреблял, то Тони или Ам или Винс брали свою долю тут же. И запах. От запаха не спасали никакие вытяжки. Запалиться по запаху было проще простого. Деньги — за вычетом неизменных пятидесяти фунтов однофунтовыми купюрами для Лили — Сев прятал в доме, в старой шкатулке матери, рядом с единственной непропитой отцом латунной брошкой в виде котла. Свою долю, половину листа, он иногда делил на части, а иногда сразу отдавал Белле или еще какой девчонке в клубе. Они оставались для него безымянными. У них не было и возможности сказать свое имя, когда он пихал им член в рот. Басти тоже однажды досталось, когда Сев перебрал с виски, и он никогда бы не признался вслух, но между отсосом Басти и Беллы не было никакой разницы. Минеты все еще не приносили удовольствия — так, спуск семени, утверждение статуса, необходимость быть как все. Как Эл, Тони, Винс. Лили с неохотой тратила деньги, откладывая каждый фунт «на колледж» и с еще большей неохотой занималась хозяйством. Первый ее энтузиазм иссяк, дом после всех усилий так и не превратился в дворец; купленный Севом в порыве холодильник смотрелся в кухне как космический корабль в трущобе, и они оба постепенно опустили руки. Лили сбегала в родительский дом и задерживалась в колледже, Сев по три дня подряд проводил в кемпере. Лили была ему нужна как маяк, как константа, как точка отсчета, к которой всегда можно вернуться, которая всегда будет на одном месте. Красный флажок на карте автомобильных дорог. Дом. Но у Лил была Пет, подруги из колледжа, больная мать. Она бегала к автомату на автобусной остановке, чтобы договорится о встречах в библиотеке, о поездках на уик-энд, о лекарствах и обследованиях. Она больше не принадлежала ему, и Сев думал, не было ли иллюзией, что их проживание в одном доме для него и означало ту самую принадлежность. Его член и фантазии точно больше не принадлежали Лили. К концу марта в шкатулке лежало почти шестьсот фунтов, целое состояние, когда Сев наконец потерял бдительность. — Ты так мне и не сказал, чем зарабатываешь на жизнь, — однажды вечером сказала Лили, убирая посуду после ужина. Шла весна, солнечная и яркая, но все с той же сажей и копотью, что покрывала едва раскрывшиеся листья. — Помогаю с одним делом, — повторил свою обычную версию Сев. — В клубе. Парням. Ну знаешь... — Не знаю. Лили бросила тряпку, которой оттирала неопознанное пятно на столе. По форме оно было похоже на карту лондонского метро. — Я ничего не знаю. Тебя нет целыми днями, ты молчишь, ничего не рассказываешь, ничего, Сев! Ты и меня не спрашиваешь об учебе и про маму, а я, кажется, завалю химию! — Лилс, милая... — Лили никогда не кричала и не плакала, даже в детстве, даже после ссор с Пет, даже когда ее укусил бродячий пес. — Я нашла деньги. Ты не закрыл шкатулку. И Марлин... Видела тебя в Бирмингеме. С какой-то накрашенной девицей в мини-юбке. Кудрявой брюнеткой. Она совала тебя руки в карманы брюк и целовала в шею. Сев, зачем? Сев и сам не помнил, зачем Белла полезла к нему в штаны. Кажется, за своей долей. — Я рада, что у тебя появилась девушка, Сев, но ты бы мог мне сказать. И эти деньги... Она что-то еще говорила про планы и мечты, про колледж и что-то, что по ее мнению, ему нужно. — Я думал, ты моя девушка, — наконец сформулировал свои мысли Сев, отбросив воспоминания о пальцах Беллы в своем кармане, слишком близко от члена. — Что мы поженимся. Мы же живем вместе. Лили запнулась на полуслове. — Конечно нет. То есть мы живем вместе, но это временно. После экзаменов я вернусь домой. Там был ремонт, на втором прохудились полы, и мне надо было бы жить в одной комнате с Туни, а ты же знаешь, какая она. И мне учится не даст, и еще к ней парень ходит, Вернон. Не люблю, как он на меня смотрит. До колледжа от тебя ближе оказалось, а потом заболела мама, папа бросил ремонт, да и мне нравится жить самостоятельно, я даже готовить научилась... Ты ведь ешь все, а на прошлой неделе запеканка подгорела, ты ничего не сказал. Ты ел, смотрел на меня, а я все думала, заметишь что я корку срезала или нет... Она говорила взахлеб, тараторила, не подбирая слова. Сев думал, что никогда не спрашивал ее, почему она пришла. Они прожили в одном доме почти девять месяцев, а он ни разу не спросил, просто принял ее вместе с чемоданом, учебниками, мечтами этими дурацкими. Ее мечтами. — А я? — прервал он ее. — Мы же друзья, Сев, — она нервно улыбнулась. — Я знаю тебя сколько — шесть, семь лет? Ты остался один, я хотела поддержать тебя, знаешь? Потом отдать в хорошие руки, — она хмыкнула. — Ты нравился Марлин. Ну, издали. И до того, как та девица... фу, не хочу об этом даже думать. — Я люблю тебя, — Сев наконец сказал это вслух. — Я думал... Лили мгновенно отошла на шаг назад и сложила руки на груди. Заговорила медленнее: — Туни говорила мне. Намекала. Мама переживала — как же, жить вдвоем с парнем в одном доме. Все соседи сплетничали, наверное. Ну и что в этом такого? У нас разные спальни. Мы не целовались ни разу. Ты не предлагал. А мне как-то... не хочется. — Со мной целоваться не хочется? — спрашивать было страшно. Лили не колебалась с ответом, и Сев перестал бояться. — Да. Нет. Совсем не хочется. Я не решила еще. Но мы просто друзья, Сев. Близкие друзья, которые живут вместе. Он засмеялся, откинув голову. Вышло это не так красиво, как у Эла, и смех был горьким. — Я тронуть тебя боялся. Лишний раз посмотреть. На чулки твои дрочил, правда. Что было, то было. Нюхал простыни прежде чем поменять. Из чашки твоей пил. Там, где ты губами касалась. Друзья, блядь! — Он говорил тихо, сдерживая желание заорать, ударить, бросить, заткнуть. Лили сжималась и морщилась от каждого его слова. — Я не знала. Ты... — Мне кажется, я не знал. Тебя не знал. — Наверное, я тебя тоже. Они молчали, тишина поднималась между ними стеной. Сев рассматривал Лили. Она была по-прежнему прекрасна; и платье ей удивительно шло; и все те грязные слова, которые он сказал пять минут назад, не пачкали ее. И дрочка не пачкала. А его любовь — да. — Мы никогда не говорили о том, что действительно важно. — Когда Лили наконец заговорила, она стала взрослой, далекой и печальной. Она не смотрела на Сева, и ему хотелось упасть на колени, чтобы поймать ее взгляд. — Мы заблуждались. Я заблуждалась. Пойду соберу вещи. Сможешь вызвать мне такси? Я не успею на последний автобус. Она вышла из кухни, тяжело поднялась по скрипучей лестнице в свою спальню, и захлопнувшейся дверью оборвала все звуки. Сев вышел на улицу. По всем законам мелодрамы шел дождь — мелкая противная весенняя морось, от которой бессмысленно прятаться под зонтом. На автобусной остановке через две улицы нашлось такси, Сев заплатил фунтами из шкатулки — кажется, оставив слишком много на чай. Лили уехала, взяв только сумку. Коричневый фибровый чемодан остался лежать раскрытым в ее комнате на полу. Сев сел на крыльцо. Он промок, и крыльцо тоже было мокрое, и все было бессмысленно. Абсолютно все. *** Через пару дней Севу удалось выцепить Эла в Rum Runner. — Я выхожу, Эл, — сказал он, осторожно понизив голос. — Я закончил. — Фея бросила? — Эл всегда несмешно шутил. — Ну так есть Белла. Он оглядел зал. — Хотя нет, она с Руди. Снова. Точно, он же ее муж. Тогда, скажем, Алекс. Или Басти, Басти давно по тебе вздыхает. Поверь, никакой разницы. — Я все. — Идиот, — Эл нагнулся к нему поближе. — Ты идиот. Никто не выходит, никто. Сам-знаешь-кто никого не отпускает. Иди, повеселись, мальчик, возьми пару выходных, трахни кого-нибудь. Напейся. И сделай нам новое зелье, новое, понял? Суб-ли-ми-руй, — выдохнул он по слогам и засмеялся. Сев кивнул, дал себя утащить в туалет новой безымянной девахе, механически спустил ей в рот, выпил виски — с Тони и Винсом, больше никого из знакомых не было. На сцене Дюран Дюран пели «Планета Земля». — Взгляни сейчас, оглянись, ни признака жизни, — вместе с залом подпевал Сев, и оглядывался. За его спиной не было ни Лили, ни Эла. Ранним утром прямо из клуба он пошел в полицию. **** Холода той осенью наступили рано. Было самое начало ноября, но уже ночами уже подмораживало. Сев шел, засунув озябшие руки в карманы и глядя под ноги. На лужах тут и там виднелись корочки льда, и если ступать неаккуратно, можно было поскользнуться или провалиться в ледяную воду. Он дошел до магазина на углу в конце улице — последнего на весь их район — и потянул на себя дверь. Внутри было тепло, пахло подгоревшей сдобой, лежалым картофелем и стиральным порошком из рассыпанной на полу пачки. Рядом лежал совок со щеткой. Миссис Норрис, владелица магазина, бросив его и раскрыв рот, слушала Филча, почтальона. — Да что вы! — выдохнула она и обернулась на Сева. — Мистер Снейп! Мистер Снейп! Вы слышали? Мистер Филч, расскажите же мистеру Снейпу! Такие новости! Такое горе! Филч, сухой желчный старик в потертой униформе, усмехнулся. — Только ради вас, миссис Норрис. — Он посмотрел на Сева из-под кустистых бровей. — Помните Эвансов, мистер Снейп? Жили возле реки, два года назад переехали. Старшая девочка высокая блондинка, младшая — рыженькая такая. Вы вроде дружили? Помню, ходили ко мне на почту за журналами. Сев кивнул. Он все еще дрожал, только не был уверен, что из-за холода. — Так погибла младшая. И муж ее. Ребенка сиротой оставили. Чудом выжил мальчонка, в аварии-то. Миссис Норрис не выдержала и продолжила сама, выкрикивая слова: — Автокатастрофа! Разбились вдребезги! Лобовое столкновение! Мальчик выжил! Представляете, мистер Снейп? — Нет, — Сев не знал, что еще сказать. Он и правда не представлял себе автокатастроф с жертвами. Наверное, там должно что-то гореть. И должен быть звук полицейской сирены. Или скорой? Там же жертвы. — Так вы помните Эвансов? Лили Эванс? Ах, она же замуж вышла и стала Лили Поттер, бедняжка. — Миссис Норрис жадно всматривалась в его лицо. Сев не очень понимал, почему ее так интересует его ответ. Потом вспомнил, что также жадно два года назад она рассматривала его пальцы. — Да, — наконец сказал он. — Кажется, я знал ее. Он вышел из магазина на холод. Мир вокруг казался расчерченным серыми линиями — окна, двери домов, грунтовая дорога. Сев побрел домой, ссутулившись и засунув руки в карманы. Он ничего не купил, но в шкафчике, кажется, еще оставался чай. — Я когда-то знал Лили Эванс. С миссис Поттер я незнаком, — он зачем-то обернулся к вышедшей за ним на улицу миссис Норрис и закричал. — Слышите, я не знал Лили Поттер! Не знал!