В последний раз?

Время придет, и ты забудешь все, что было с тобой у нас.

"Веселые ребята - в последний раз"

***

Ый Гём бежал изо всех сил, не прислушиваясь к постороннему шуму вокруг. Казалось, будто он участвует в настоящем забеге: не позволял себе оглядываться назад, будто за ним гналось что-то страшное. Мысли гудели в голове так громко, что заменяли собой все звуки — они стали для него чем-то вроде берушей. Он не услышал ни отчаянных криков отца, которые резали воздух, ни машинные гудки, предупреждавшие об опасности. Ничего не достигало его сознания. Всё, что существовало в тот момент — это дорога перед глазами и цель, к которой он мчался. Сердце билось в груди с бешеным ритмом, будто пыталось вырваться наружу. Сломанная рука в гипсе отзывалась ноющей болью и покалыванием, но Ый Гём почти не замечал этого. Боль тела перестала иметь значение. Единственное, что было важно, — это человек, который ждал его впереди. Ради него он выскочил из машины, наплевав даже на ту шаткую «семью», которая и семьей-то называлась лишь условно. На улице стояла прохлада, воздух щипал кожу. Расстегнутая куртка не согревала. Отчасти потому, что ткань плохо держала тепло, отчасти потому, что сломанная рука делала любое движение неудобным и болезненным. Выбежав за пределы взгляда преследующих его глаз, Ый Гём постепенно сбавил скорость. Легкие горели, горло саднило. Наконец показался знакомый район — место, которое он знал слишком хорошо. Остановившись, он шумно выдохнул, вместе с воздухом словно пытаясь выпустить наружу всю накопившуюся боль. Ему хотелось верить, что так она уйдет. Ноги сами привели его к лестнице, ведущей вниз, к мрачному месту, которое вызывало страх у любого в любое время суток. Но в этот момент страх был ему чужд. Шаг за шагом он стал спускаться вниз, и каждый его шаг отдавался гулким стуком, будто кто-то отмечал его приближение. Силы почти иссякли — слишком быстро он выложился на бегу. В голове мелькнула мысль: как жаль, что он не занимался спортом как следует, что не готовил тело к таким рывкам. Железные перила сбоку излучали леденящий холод — касаться их совсем не хотелось. Света почти не было: лишь один фонарь наверху изредка дрожал тусклым жёлтым светом, делая тени вокруг ещё мрачнее. Наконец он оказался внизу.  Остановился, стараясь всмотреться в темноту. Ему нужно было найти его. Нужно было убедиться, что он здесь. В голове мелькнула тревожная мысль: не в последний ли раз он видит этот знакомый двор, этот родной угол? И тут взгляд зацепился за фигуру, одиноко стоявшую у стены. Человек опирался на кирпичную кладку, словно силы держали его с трудом. Ый Гём замер. Несколько долгих секунд он просто сверлил его взглядом, боясь двинуться дальше. Но потом, собравшись, сделал шаг. — Юнги? Фигура подняла голову. Свет фонаря слегка осветил лицо. Юнги выглядел так, что лучше бы не видеть: лицо было покрыто ссадинами, царапинами, багровыми синяками. Воротник рубашки испачкан кровью — следы драки, очевидной и жестокой. Он попытался улыбнуться, но вышла лишь натянутая, фальшивая усмешка. Выпрямившись, он медленно сделал несколько шагов навстречу Ый Гёму. — Ты прости, Ый Гём. — Кан Юнги… Ты как? Взгляд его упал на руку Юнги. Тот держал в пальцах старую кассету и знакомые оранжевые наушники. Сердце Ый Гёма ёкнуло. Он знал, что их забрали «те типы». Но почему они теперь у Юнги? Осознание пришло мгновенно, ударило сильнее любого удара. Он резко поднял взгляд, полный напряжения и тревоги, на что Юнги лишь криво ухмыльнулся. — Забей. Наш супергерой… Видел в школе твоего папашу. За границу валишь? Ый гем не отводил взгляда. Внутри его все сжималось, беспокойство словно пожирало его сердце изнутри, отдаваясь резкой болью. — Может, больше не свидимся, — Юнги опустил взгляд на кассету в руке, повертел её, словно рассматривал в последний раз, — хотел отдать. И извиниться перед тобой. Он подошёл ближе, оставив между ними всего пару метров. Протянул руку, сжимая повреждённые пальцы. — Держи. Это было то, что принадлежало Ый Гёму. Плеер. Наушники. Он принял их, и сразу поднял глаза на Юнги. Тот снова ухмыльнулся. — Я пошёл. Береги себя. Он двинулся мимо, прихрамывая. На мгновение остановился, обернувшись. — Да, кстати… Я же его починил. Нашёл гайд на ютубе: «Причина поломки большинства кассет. Чиним сами». Теперь, вот, умею. В груди всё сжалось от этих слов. Он хотел закричать: «Прости меня», «Спасибо, Юнги», «Прости… прости… прости…» Но ни одно из них не прорвалось наружу. Юнги уже развернулся, собираясь уйти, прихрамывая и таща за собой больную ногу. — Юнги, постой. Слова сами сорвались с губ. Ыгем даже не ожидал, что сможет произнести что-то кроме дежурного: «Кан Юнги, ты как?» Тот остановился и обернулся. Глаза расширились от удивления, будто он не верил услышанному. Ый Гём сделал шаг навстречу. Его единственная свободная рука потянулась и крепко прижала Юнги к себе. Физический контакт всегда был для него не понятен. Он не любил объятия, не одобрял их, ещё с детства, когда «отцовские» жесты означали скорее унижение, чем воспитание. Но сейчас это было необходимо. Что-то внутри требовало — сделай хоть что-то. Юнги застыл, явно не ожидая такого. На миг стало неловко, но затем он осторожно поднял руки и ответил на объятие, стараясь не задеть сломанную руку Ый Гёма. — Я не хочу куда-то уходить, Юнги, — выдохнул Ый Гёма, и в его голосе дрожала решимость. — Я хочу остаться здесь, с тобой. Не думаю, что когда-либо хотел этого больше, чем сейчас. Я… я что-то придумаю, я обещаю. Поверь мне, Юнги, я… — Дыши, Ый Гём, — мягко перебил его Юнги. Голос прозвучал неожиданно спокойно. — Я понимаю. Я знаю, какой твой отец, но не усугубляй ситуацию, прошу тебя. Не делай этого. Эти слова ударили сильнее, чем все ссадины и кровь на его лице. Ый Гём почувствовал, что не готов сдаваться, не готов остановиться. Но в то же время понял, что Юнги прав: любое его действие могло только ухудшить все. Юнги мягко разжал руки, ещё раз задержал взгляд на нём. На этот раз улыбка была другой — не фальшивой, не натянутой, а искренней, чистой, тёплой. Развернувшись, он медленно стал подниматься по ступеням, прихрамывая. Ый Гём стоял неподвижно и смотрел ему вслед. Не мог отвести взгляда, пока фигура не исчезла за углом. Внутри него кипело решение. Он не будет больше подчиняться приказам отца. Никогда. Но оставался один вопрос — не станет ли этот взгляд последним? Ответ на него Ый Гём собирался найти сам.