Молчание ночи

Концерт, действительно, все решил. Напряжение электрическим разрядом бегало от гитары к гитаре через микрофон, который отвлекал от вспышек, ведь он был в талантливых руках, которые уже прекрасно понимали, что ничего хорошего не скажут после мероприятия. Евгений переоделся, остальные делали это неспешно, будто хотели остаться в этой гримерной комнате чуть дольше, чем надо. Будто прощаются с чем-то или кем-то. - Ты же понимаешь, что так дело не годится? - сразу спросил Юрий, когда все приглашенные гости вышли, оставляя их наедине. - Значит, ничего не изменилось. Лена только измучила всех нас... - подытожил певец. - Да. - честно сказал, кивнув, Илья и сглотнул, всеми силами не смотря в глаза кудрявому, будто боялся там увидеть истинные его эмоции на уход из коллектива. Хотя почему равнодушие не может быть истинным? - я не... могу стоять с тобой на одной сцене. Мне страшно. - Я  сказал, что не буду противиться вашему решению, и я не буду. - Егоров держал свой голос всеми силами, но на последних словах все же не выдержал и дрогнул. Да и говорил певец тихо. Ему хотелось остаться, но понимал, что сам виноват. - надеюсь, следующий вокалист будет достойным такого коллектива. Ему в ответ кивнули. Мелисов сглотнул, пытаясь сделать вид, что не услышал ничего такого в его голосе. - А тебе удачи по твоему пути, каким бы он ни был. Тебя, боюсь, не исправить... - Тут ты прав. - не стал отрицать голубоглазый и, кивнув, поспешил уйти, чтобы желание попросить у них второй шанс не взыграло в нем и ничего не испортило. Так будет лучше всем. Кудрявый поехал один отдельно от всей группы, начиная вводить в привычку не следовать всюду за группой «Эпидемия». Их пути разошлись. Так было предрешено. Не следовало Илье лезть в это дело. Все могло сейчас быть хорошо, если бы не его любопытство. Пустая безумно тихая квартира. Даже часы нигде не тикали. Никаких шагов. Ничего, кроме поглощающей все на своем пути пустоты. Хозяин этой пустоты тяжело дышал, словно только что бежал за кем-то. Его взгляд блуждал по коридору, а шаги были медленными и усталыми. Внезапно он заметил лампу, которая противно светила в полумраке. Возможно, его разозлила собственная забывчивость — он не выключил свет, выходя из комнаты. Но буквально через секунду эта лампа улетела в противоположную стенку, рассыпаясь на миллионы осколков, которые посыпали коридор пеплом прошлого. Так раскололось сердце Евгения. Он только сейчас понял, как сильно привязался к этим людям. Только сейчас мужчина понял, что ими надо было дорожить и держать все в тайне гораздо лучше. Не надо было устраивать тот спектакль на показе "Орфея". Да, он виноват. Виноват безмерно, как отец, убивший свою жену в порыве ревности. Кудрявый прошел по осколкам, не слыша их хруста. Он остановился посреди гостиной комнаты, по пути уронив небольшую тумбочку и перевернув на пол все, что лежало внутри. Евгений откинул от себя повязку, на которой лежала рука, и упал на колени с протяжным воем, переросшим в безумный крик, резавший уши острее ножа. В этом вое была вся боль, которая скопилась на этой душе. Все, что Егоров не мог сказать словами. Все, что таилось за его масками. В этом крике было столько боли, отчаяния и ненависти ко всему вокруг, что любой услышавший от ужаса закрыл бы уши, лишь бы не слышать его. Лишь бы потом не смотреть на холод или веселье от Евгения, зная, что все это уловка. Не знать, что даже Армагеддон может быть загнан в угол и выть от несправедливости мира. Евгений тяжело дыша раскрыл ладонь, где лежало кольцо из пластмассы с облезшей местами темно-фиолетовой с блестками краской. Детское и такое наивное, но такое дорогое его сердцу. Он подобрал его с пола, куда то укатилось при падении тумбочки. - За что, Кать? - снова срываясь на крик, спросил Евгений у пустоты и добавил уже тише.  - за что мне все это? Скажи! Прозрачная слеза скатилась по щеке, оставляя после себя мокрый след. Егоров лег на пол  и свернулся калачиком, прижимая к себе это кольцо. - У тебя, действительно, все хорошо. Я рад за тебя... - продолжил шептать пустоте кудрявый. - как же бы мне хотелось, чтобы и у меня все было хорошо... Мужчина прикрыл глаза и снова нырнул в то детство, когда еще хоть кто-то мог подарить надежду, что все обойдется и после бури расцветут луга. Когда он еще находил в себе силы тешить себя пустой и бесполезной надеждой и мечтой в лучший мир... «Тишину нарушил звон битого стекла, от которого два худых ребенка вздрогнули и переглянулись между собой. Парень лет одиннадцати закрыл своим телом девочку помладше с неестественно округленными глазами, которая прижимала к себе ноги, иногда вздрагивая от сквозняка. - Пойдем погуляем. - предложил хрипловатым голосом парень. Только по кудрям и немного потерянному взгляду можно было сказать, что это Евгений Егоров собственной персоной, в будущем звезда, которая быстро сгорела. - Кать, какая разница, где слоняться. Пойдем, в классики попрыгаем. - И орлы опять нас будут шпынять... - пискнула девочка и опустила голову. Женя обнял ее и тяжело вздохнул. - Я тебя защищу. - пообещал он. - у нас есть мы. И только мы. - Ты мой самый лучший братик! - вскрикнула уже смелее Катя. - я тебя люблю! - И я тебя, сестренка! - он улыбнулся, поглаживая по голове. Он встал на ноги и помог подняться Кате, которая ни на шаг не отходила от старшего брата. Они постарались как можно незаметнее пройти по голому и пугающему коридору, где не было ничего. Да и в комнате, откуда вышли дети, кроме двух старых скрипучих кроватей с жестким потрепанным матрасом поверх, шкафом с одной скрипучей дверцей вместо двух и шатающимся стулом за старым столом с облезшей краской, ничего не было. А воздух такой затхлый и мерзкий, бросающийся в ноздри и остающийся там навсегда. Здесь было все такое дряхлое и забытое, будто эту квартиру пора было уже объявлять ископаемым объектом, куда обязательно должны заглянуть археологи. Ухода детей никто не заметил. И никто не позвал. Они играли в классики до тех пор, пока не пришли старшие во главе с высоким не по годам мальчиком с нахальной физиономией. - Это снова вы!? - он усмехнулся и сплюнул, подходя ближе. - Отвали, Боров. Мы тебя не трогаем, мы вас. Все честно. Не так ли? - Да только вы нам не золотите руку. - рыкнул над ухом Борова более щуплый парень и загоготал хлеще гуся. - Да ему и нечем платить! Мамка с папкой все пропили поди! - раздался следом третий голос, а затем и не менее противный смех. - Родителей не тронь! - Да а сами в бляхах ходите да медалях. - подключился главный, продолжая нахально скалится. - Не твоего ума дело. - Женька, пойдем. - Катя схватилась за рукав брата с мольбой в глазах. - пойдем... - Не-ет. - протянул Боров. - рубль гони, тогда и побежите домой обои глодать. Он постарался сказать это максимально обидно, чтобы вывести на эмоции младшего. Но тот пыхтел как бык и сжимал кулаки, не двигаясь с места. - Да как мы вам больно сделали? - Это мы вам сейчас сделаем очень больно. - оскалился Боров и дернул головой. Женя дернул плечом, пытаясь увернуться от удара. Но он смог только смазать. Он знал единственное правило улицы - не падать ни при каких обстоятельствах, иначе все пропало. Живым отсюда парень уже вряд ли уйдет. Завязалась неравная потасовка. Кудрявый защищал сестру, пытался уговорить ее уйти, чтобы ничего не случилось. И повторял три слова. - Все будет хорошо... Все будет хорошо... - и так раз разом между криками «уходи» или «беги». Наконец, до мозга Кати снизошло озарение, что надо бежать со всех ног, звать на помощь. Минуты две или три оцепенения прошли, и она смогла осознать всю опасность ситуации. И когда до девочки со златыми сальными кудрями дошла одна истина - брат не справится один, она умчалась в подъезд, прямо домой, забывая обо всем. - Мам! Там старшаки Женьку задирают! - выпалила, не отдышавшись, девочка. Худая качающаяся за столом женщина с полуоткрытыми глазами с пустыми бутылками из-под алкоголя перед собой повернула голову на шум и отмахнулась от нее. - Сам справится. Немаленький уже. - шатенка с лохматыми немытыми волосами шмыгнула носом и взглядом пробежалась по столу, пытаясь найти хотя бы каплю алкоголя. - Ему помощь нужна, мам! Помощь! - Сам справится! - повысила голос женщина и отмахнулась от дочери еще раз. - не лезь говорю. В коридоре послышались шаги. Тяжелые и неуклюжие. Катя выскочила навстречу. Но там шел не Женя. Отец. Мужчина с хмурым недовольным взглядом из-под густых неаккуратных бровей. Да и не брился давно. - Пап, там Женьке помощь нужна! Забьют же! - Ничего, пусть отбивается. Настоящими мужиками только на улице вырастают. - Он один против четверых не справится! - Да куда он денется. Не справится, помрет хоть побыстрее. Одной проблемой меньше. - Ему помощь нужна! - со слезами на глазах закричала Катя и схватила рукав отца, который прошел на кухню, будто дочери не было вовсе. - как вы не понимаете!? Отец, несильно понимая, что творит, оттолкнул от себя девочку. Она была такой слабой, что хватило бы, казалось, одного дуновения ветерка, чтобы Катя упала с ног. Но в этом толчке было столько злобы, что ее просто откинуло в острый край позолоченной дверной ручки точно виском. Девочка даже понять ничего не успела, как все тело стало таким ватным и чужим, будто ее перенесло в другое тело. Она скатилась на пол и там замерла с ярко-красной струйкой на бледном удивленном лице. А на улице минутой ранее на асфальте замер борец. Женю все-таки повалили на землю, но перед этим он успел разбить двоим носы и поставить тумаков каждому из подошедших. Мальчик лежал навзничь, будто хотел через закрытые глаза взглянуть на солнце. Еще раз увидеть небо над его двором. Кудрявый точно не мог сказать, сколько времени прошло. Но к городу подкрадывались сумерки. Медленно и неумолимо. Голова кружилась, во рту пересохло, нос не дышал, руки болели. Но Женя приподнялся и осмотрелся. Кати рядом не было. В его голове будто тумблер переключился. Он вскочил на ноги и поспешил домой. Сестра бы обязательно вернулась, даже одна. Там что-то случилось. - О, мы же говорили, что вернется! - послышалось из кухни с громким смехом. - Где Катя? - невероятно тихим голосом спросил мальчик и понял, что надо подойти поближе, чтобы его услышали. Но он сам все увидел. Катя лежала на том же месте, где и упала. Девочка так и не встала. - Катя!? - срываясь на крик внезапно приобретенным голосом, взмолился Женя. Родители недоуменно посмотрели на сына, совершенно не понимая, почему он так громко орет. - Вы убили ее! - пустым неверующим голосом прошептал Женя. По его щеке скатилась прозрачная слеза, оставляя после себя мокрую дорожку. Он прижал к себе, своей груди, свою младшую сестру и закричал. Дико, отчаянно, безумно. Как раненный зверь, у которого украли цель, надежду и жизнь. Будь здесь человек с живым сердцем, оно бы обязательно у него разбилось вдребезги. - вы убили Катю! - Да мы просто ее толкнули. Ничего серьезного. - возразил отец и посмеялся. Но уже через секунду строго добавил. - и хватит так орать, а то в ванной запру. Побитый поднял глаза на родителей. Там только что умер ребенок. Навсегда и бесповоротно. Это больше не человечек с детской душой. - Ненавижу! - прошептал Женя, вставая на ноги. Он подскочил к отцу, но тот также легко оттолкнул и без того травмированного сына, у которого из носа до сих пор текла струйка крови. Только, к счастью или сожалению, мальчик ударился о стену. Этого было достаточно, чтобы скатиться рядом без признаков жизни. До родителей дошло, что что-то не так с детьми только минут через пятнадцать, когда и сын, и дочь продолжали лежать на полу. - Катя!? Женя!? Хватит притворяться! Вставайте! - приказным тоном воскликнула мама и неуверенно подошла ближе. В ее глазах пробежал ужас. - а Катька-то похоже реально... того. - Что ты городишь!? - возмутился отец и подошел ближе. Но это не запустило сердца девочки. - твою мать... Он повернул голову на сына и с ужасом осмотрел его. - Я позвоню пока ментам, она разбираться не будет. Но только при одном условии. Если этот малец ничего не скажет. Поэтому тащи его в ванную, пусть там приходит в себя. И Женя пришел в себя в ванной с  ужасной головной болью, от которой все кружилось вокруг. Он пытался приподняться, но рука дрогнула, и мальчик снова упал. И так из раза в раз при каждой попытке хотя бы приподняться у него ничего не выходило. Кудрявый даже толком не помнил, как пришел отец, чтобы открыть дверь и снова где-то скрыться. Не помнил, через сколько и как у него нашлись все-таки силы приподняться и, цепляясь за все подряд, добрести до кухни. На полу от тела девочки осталась только обведенная мелом фигура и кровавая лужа. Из спальни родителей доносился храп отца. Значит, подъезд получил статус «неблагополучный» не просто так. Но мальчик плохо помнил приезд полиции. Все, что было в его голове, - ему нужна помощь. А в доме ее получить неоткуда. Поэтому надо идти к соседям и просить помощи у них. Эти пять десятков шагов до входной двери и еще шестьдесят до соседа дались ему с невероятным трудом, тремя падениями, отдышкой и кругами перед глазами. Но две  двери перед ним не открылись. За третьей послышалась отборная нецензурная брань и только четвертая распахнулась. Там стоял довольно приличный мужчина с равнодушным взглядом. - Чего тебе? - Помощи... - прошептал Женя и пополз вниз. Ноги подкосились окончательно. - О, Господи, Бог ты мой. А я думал, что послышалось. - ловя мальчика, воскликнул сосед. Он занес его к себе в квартиру....» Евгений оборвал воспоминания. Память помнит все, как вчера. Ну, почему его мозг не как у всех? Почему он не забыл такое ужасное событие? Почему сохранил на подкорке, как эти же родители убили его кошку Дусю, которую Женя нашел на помойке через пару месяцев после гибели сестры? Почему ему просто не взять и не забыть, как его толкнули на ту самую дверную ручку? Ведь ему хочется взять и забыть, как он выжил в отличие от своей сестры. Как же ему безумно хочется снова увидеться с Катей. Они так рано расстались. Так рано судьба разлучила их. Ведь у сестры все было впереди. Хотя... может, даже лучше, что Смерть забрала ее. Неизвестно, каким бы человеком стала девочка после такого детства, где единственной опорой был брат. Но ведь это уже неплохо? Это у брата не осталось никакой опоры. Он один во всем мире. А потому он стал таким. Но есть одно хорошее средство. Проверенное. Самое отличное средство для тех, кто больше так не может. Оно ничего не изменит. Ему все равно дорога в Ад. И он встал с пола именно с этой мыслью. «Мне не страшно уходить, я ведь пламенем горел...»