Этот беспорядочный порядок

      Сет выяснил два факта о себе:       1) Он умеет рано просыпаться       2) Он иногда забывает, как делать элементарные вещи. Дышать, например.       Похоже, оба эти симптома были связаны не только между собой, но и с его соседом по квартире.       Он только сейчас понял, что Нико намеренно ведёт себя по утрам невероятно тихо — концепция, от которой мозг Сета взрывался. Он сам, когда продирал глаза ближе к одиннадцати, почти сразу начинал создавать довольно много шума.       Сначала он возмущался тем, что его шея посмела предательски чувствовать себя не отдохнувшей, а прошедшей лишения и испытания. Услышавший это как-то раз Клэр потащил его в магазин ортопедических подушек, который Сет тут же заклеймил «пристанищем тех, кому за тридцать». «Тебе тоже за тридцать», — невежливо напомнил Клэр. «За тридцать пять тогда», — исправил воображаемую вывеску Сет, но ущипнул своего ближнего за непрошенные напоминания. Вернее, за руку пониже локтя, но… вы поняли. Подушку они купили. Клэр взял на себя разговор с консультантом, в котором объяснял, как именно спит Сет и какой уровень жёсткости он предпочитает. «Зависит от обстоятельств», — был единственный вклад в разговор от человека, шею которого пытались спасти. А, подмигивание ещё. Всё остальное время он просто смотрел по сторонам, внутренне вопрошая, почему вот эта подушка стоит, как весь продуктовый бюджет на месяц, а та — вообще, как его очки от солнца. Заплатили они пополам, так как пришли к соглашению, что шея Сета дорога им одинаково. Не то что это помогло.       После сетований о том, что шеи уже не те, утро продолжалось вопросами голубям, какого чёрта они сидят на карнизе, если еды им тут ни разу не перепадало, и неизменным умозаключением, что им просто нравится подглядывать за ним. Затем, как и все в этом мире (аксиома эта не проверялась, просто казалась чем-то естественным, вроде вливания кофе поверх молока, а не наоборот), кто имел при себе член, он с этим членом вёл содержательную беседу с аффирмациями о том, как он совсем не осуждает его за сложности управления гидравликой под возникающим по утрам давлением, но можно как-то побыстрее переключаться? Пожалуйста. Если несложно.       После этого он принимал душ под громкую музыку. Потому что тихую из-за воды было не слышно. Совмещать предыдущий пункт с душем ему не позволяли хорошие манеры. И тот факт, что в детстве старший брат сказал ему, что в больших городах вода существует в замкнутой системе, и то, что уходит в слив, скоро выливается из крана. Почему Сета не беспокоило, что в слив уходит всё другое, сказать сложно. Но вот так он проводил черту. Которая, кстати, отсекала его от множества завидных холостяков, нежно любящих, похоже, все на свете биологические жидкости. Он же поставил неуверенную галочку всего лишь напротив одной. И ту карандашом.       На той же громкости он перетаскивал колонку в кухню-гостиную. Потому что кто вообще завтракает в тишине? И читает твиты в тишине? Да, Сет был интеллектуалом и с утра предавался чтению, а не каким-то плебейским тиктокам (им отводилось время вечером). А оттуда уже рукой подать было от потребления музыки к её производству.       На этом фоне утро Нико как будто проходило под прикрытием каких-то стелс-технологий, и Сет это понял только сейчас, когда скорее почувствовал, чем услышал, что этот человек где-то там собирается на работу. Он что это, специально? Типа, не хочет его разбудить? Вот именно от этой мысли почему-то перехватило дыхание.       Впрочем, этому дыханию не помогли и воспоминания о событиях четырёхчасовой давности. Та-а-а-ак, он, человек, которого многие считают взрослым, сейчас реально лежит и мысленно пересматривает примерно пятидесятый раз кадры того, как они с Нико стояли друг напротив друга в покачивающемся вагоне, вцепившись в один поручень, и так беззастенчиво улыбались, что казалось, на этой энергии поезд и мчится? Звуки вокруг отходили на задний план, превращаясь в знакомый ненавязчивый саундтрек: стук колёс, взрывы смеха, лязг сцепки, и вдруг акустика резко менялась, когда они вылетали из туннеля — на воздух, в ночь, в невесомость, где человеку крайне сложно удерживаться на месте. Он подаётся вперёд и попадает губами сначала в щёку, но его придерживают за подбородок и направляют куда нужно. Очень-очень нужно.       Боже, он столько смеялся. Только частично это можно списать на алкоголь.       М-м-м, кажется, при пересадке на Кони-Айленд он сказал: «Wanna ride this D?». Что поразительно, вместо того, чтобы закатить глаза или даже отменить подписку, Нико сказал: «Конечно. Я не готов идти до дома пешком шесть миль. Как ни странно». Сет был очень благодарен, что его шутку всего лишь проигнорировали, а не предали порицанию, иначе бы пришлось уцепиться за хвост уходящего поезда и умчаться на край света. Или в Нью-Джерси, что почти то же самое.       Отлично, он романтизирует всё подряд, включая вагон поезда линии D — место, которое можно эффективно использовать для лечения повышенной восторженности и навязчивых эрекций. Или нельзя. Он же не вылечился. Сейчас ему больше всего на свете хотелось прилепиться к Нико, пока волна эйфории немного не спадёт. Хотя, нет, странный способ облегчения своего состояния он придумал. И вообще! Где гарантия, что Нико за ночь не передумал? Вот он сейчас выйдет и ему мягко, но безальтернативно сообщат, что было круто, но зачем портить такую дружбу? Они такие прекрасные соседи по квартире и приятели — и это уже проверено, а с этими вашими сексами гарантий нет!       Сет похолодел. Потом свесился с кровати, свернул носки в клубок и швырнул ими в окно. Голуби после этого улетели, но также он сбил с подоконника пару подсвечников, Лего-мотоцикл и куклу Эйприл, которую она отказалась забирать, так как «вышла из этого возраста». Он так и знал, что хорошего от этих голубей ждать не приходится!       В дверь постучали. Сет натянул одеяло до глаз, потом решил, что достаточно уже вёл себя как идиот, сбросил его и пошёл открывать как был: во вчерашних боксерах и растянутой футболке для осеннего сна (летом для сонного одеяния он использовал на два предмета одежды меньше).       — А, это ты, — зевая, сказал он.       — У тебя всё в порядке? — спросил Нико. — Мне показалось, какой-то шум…       — Это не у меня. Хорошего дня! — он собирался закрыть дверь, но его остановили.       — Подожди! Мне надо что-то принести?       — Куда?       — Ну… мы, вроде как, договаривались на сегодня… Но если ты не хочешь…       — Ты про это! Да как обычно.       — Хм. Окей. — Нико вроде бы сделал микродвижение вперёд, но Сет всё ещё держался за ручку и не походил на человека, готового к тому, чтобы его трогали, так что он только улыбнулся. — До вечера.       — Ага. Не опаздывай.       Рухнув обратно в кровать, Сет поорал в подушку.       Не опаздывай?! Да как обычно?! Что с ним такое?! Какого чёрта он чувствует себя так, будто это первое свидание в его жизни, а ведёт себя при этом как тот, кому совершенно безразлично происходящее, потому что у него этих свиданий в жизни было миллион. Что… лишь отчасти правда. Точно меньше миллиона. И тысячи. И ста. И… он всё исправит. Этот Нико до конца жизни не забудет это свидание! Ему будет что рассказать внукам… или не внукам. Фанатам. Или, как их там, сослуживцам по команде. Впрочем, нет, надо устроить всё так, чтобы рассказ пришлось жёстко цензурировать. По крайней мере его вторую часть. Первую можно сделать в лёгкой версии. Которая представляет собой…       Сет понял, что больше не заснёт, и начал буквально гуглить: «Как устроить нормальное свидание с нормальным человеком?», где вместо нормального ему начали подсовывать «идеальное», «незабываемое» и «лучшее». Отлично, совсем никакого давления!       И не то что у него не было опыта. Вот с Клэром… он совершенно не сможет сформулировать, что делал. Оно как-то само. Или Клэр постарался. А ещё в начале лета он целый месяц встречался с жизнерадостным чуваком, рассказавшим ему очень много о сыре. Но тогда у него не отключался мозг. Теперь же… определённо да.       Что ж, если Нико суждено провести вечер в обществе человека, который сможет только глупо хихикать и талантливо трахаться — так тому и быть. Не самая печальная судьба.