Незатухающий огонь

      С тех пор, как он видел своего своенравного брюнета не во сне, а наяву, прошло так много времени, что даже терпкий вкус его губ и слабый аромат свежих чернил, исходящий от вещей, стали превращаться в обычное воспоминание, то, что греет душу холодными ночами, но не даёт возможности прожить всё снова, дотронуться кончиками пальцев до ненадёжной памяти, и ощутить всё тоже, что и тогда.       Время - злая штука, оно не  лечит, а убивает, вот и у него почти ничего не осталось. Лишь тоска. Глухая, безнадёжная, та, что держит цепкими пальцами за горло, не давая вздохнуть. Если взглянуть на их семью со стороны, то они могли бы показаться счастливыми, но всё это было не более чем постановкой, так тщательно выстроенной, что она могла сойти за правду. Спектаклем, придуманным его "наивной" женой, для того, чтобы создать иллюзию любви и понимания. Она всегда говорила о своих чувствах, но... Знала ли на самом деле, что такое любовь или просто думала, что знает? Пожалуй, даже спустя столько лет, Клайлерт не мог понять, зачем она пошла на всё это, жертвуя реальной возможностью стать любимой. Раньше, он хотя бы жалел её и относился с неким теплом, понимая, что в том, что она страдает, виноват только он, но... С тех пор как произошёл тот злополучный разговор, и вся правда вытекла наружу, не осталось ничего кроме сожаления и глухой неприязни, что раз за разом разрасталась всё больше. Конечно, военный продолжал играть свою роль примерного мужа, делал вид, что всё в порядке, но... желание пустить себе пулю в лоб, множилось со скоростью света.       Со званием генерала возрос и уровень ответственности, что лёг на его плечи, стал просто неимоверным, только теперь рядом не было никого, кто мог бы просто обнять и разделить с ним это отчаяние на двоих. Что ж, должно быть, это было его воздаяние, за всю ту трусость и нерешительность, за все ошибки, что совершил ранее. За любые поступки надо платить и он отдал сполна, перечеркнув в себе любовь, веру и надежду.       Дочь давно выросла и уже ходила в школу, сын же тоже, уже был не совсем малышом, и выступал буфером, между ним и матерью его детей, с которой мужчина вынужденно жил под одной крышей, натягивая на лицо улыбку и деля постель, в прочем уже давно только в прямом смысле. Хотя, было ли это когда-то добровольно и в удовольствие, с его стороны?       Кхун Деви, вечно радостная и примерная хранительница семейного уюта, в глазах мужа, была тюремщиком, держащим его на толстой цепи, не дающим сделать шаг в сторону. Впрочем, он давно и не пытался. Зачем? Искать кого-то другого? Для чего? Чтобы успокоить истосковавшуюся плоть? Это было бы не честно по отношению к самому себе, ведь он до сих пор не мог забыть прищур хитрых глаз, острые слова, упёртость, граничащую с ненормальностью, и такую мягкую, обнадёживающую улыбку.       Утро выдалось таким же, как и сотни других. Дети спорили друг с другом, жена что-то рассказывала, накладывая завтрак, свежая газета отвлекала от рутины, давая сонному мозгу просыпаться постепенно, но внезапно что-то смутно знакомое, бросилось в глаза, на уровне даже не понимания, а призрачного ощущения, заставляя вчитываться в строки, чтобы понять, что же могло так взбудоражить. Обычная новостная заметка. Но почему она вызвала это щемящее чувство дежавю? Не важно. Генерал отложил прессу в сторону. Он подумает об этом позже. Не здесь. Не сейчас.       От той, прежней жизни, единственное что осталось, это его библиотека, да и то, бывал он там не часто. В основном брал нужные книги и уезжал, последнее время, стараясь избегать любимого кабинета, ведь в нем словно замерло время, когда они были счастливы. Пусть и не долго, но были. Теперь же это приносило тянущую боль и чем дальше, тем она становилась сильнее. Прошлое манило к себе несбыточностью и эфемерностью тех дней, напоминая, что то, что он потерял, уже не вернуть.       Ноги сами понесли к стеллажу. 12.15.22. Словно мантра. Бред. Да быть не может. Ему точно показалось. Должно быть, это всего лишь обман воображения, такой желанный и такой нереальный. Книга. О любви, как тогда. Да ладно. Может он просто вспомнил одну из тех и выдал желаемое за действительное? Строки и впрямь подчеркнуты, если хорошо присмотреться:  "Всегда помни, что мы находимся под одним небом, наблюдая за одной и той же луной". Нет. Генерал был точно уверен, что это послание свежее. Неужели? Не правда. Как это может быть? Тот единственный, кто знал, кто мог это сделать, находится за тысячи километров. Или нет?       Кабинет встретил его пустотой. Ну да, о чём он вообще думал... Стоп. Фотоаппарат стоял по-другому, не так, как его когда-то поставил Наран, а ведь он сам лишь касался его, словно возлюбленного, но никогда не передвигал. Наверное, он просто забыл и придумал себе всё это, чтобы потешить своё израненное сердце, но... Тогда почему на верхней крышке фортепиано нет пыли, словно кто-то смахнул её одним взмахом ладони... Он совершенно точно не заходил сюда уже больше месяца, и никто из работников, просто не решился бы. В голове кавардак, а в груди всё словно разрывается от мелькнувшей надежды и страха, что расползается по телу липким потом.       Город встретил путника дождём, словно отражая то, что было на душе. Он не хотел сюда возвращаться. Пусть даже на пару дней, пусть даже по работе. Чувства, так долго сдерживаемые, того и гляди грозились прорваться наружу, и сколько он себе не обещал, сколько не говорил, что не будет даже пытаться связаться с Клайлертом, всё равно не смог сдержать этого. Однако, не факт, что тот поймет, что во время увидит его послание, которое когда-то имело смысл лишь для них двоих, а может и вовсе не захочет видеть.       Он не должен был ездить в библиотеку. Не должен был. Но поехал. Подумать только, прошло десять лет. Десять. Связывает ли их сейчас хоть что-то, кроме воспоминаний? Быть может, его полковник, а теперь уже генерал, нашёл кого-то другого и теперь это их мир... Но... Кабинет словно кричал, что всё это не так. Даже фотокамера стояла в том положении, в котором, именно он, её оставил. Больно. Опасно. Страшно. Однако, если есть хоть малейший шанс, что в сердце военного до сих пор теплятся чувства, то за него стоит ухватиться.  Ведь то, как жил эти годы Наран, было больше похоже на попытку доказать всему миру, что работа это то, на чём можно выстроить всё своё бытие, не давая никаким другим вещам себя беспокоить. Ни любви, ни эмоций, ни привязанностей. Лишь желание занять себя настолько, чтобы не было и времени оглянуться на собственное сердце. Самообман. Но какой действенный.       12.15.22. «Даже когда мы не вместе, моё сердце всегда с тобой». Страшные заголовки пестрели во всех газетах "На Генерала Клайлерта Суванапхата было совершено покушение. Ведётся расследование. Генерал погиб на месте". Всё закончилось, чтобы начаться. *** Несколько лет спустя***       Лёгкая музыка звучала из небольшого кафе на берегу. Она словно струилась по стенам, деревьям, земле и траве, наполняя всё смыслом. Мужчина, игравший её, обладал необычной для этих мест внешностью и аурой. Было в нём что-то хищно-опасное, но при этом утончённое и отстранённое, словно бы всё, что он делал, принадлежало кому-то  одному. Вокруг него всегда собирались слушатели, ведь эти мелодии трогали даже самое суровые и изысканные сердца. "Обратная сторона Луны" славилась тем, что здесь были рады всем, независимо от национальности, религии и предпочтений, да и здешний хозяин, слыл завидным холостяком, что добавляло заведению особого шарма. Вот только любой вошедший, сразу понимал, что слова словами, а реальность проста и далека от мечтаний. Стоило только музыканту переступить порог, как взгляд Кхуна Сарасавади устремлялся лишь к нему, буквально светясь изнутри пониманием и принятием, теплом и спокойствием, а особо внимательные, могли рассмотреть в глубине карих глаз, незатухающий огонь, что мог обжечь любого, но согреть - одного.