Самосбор

Туман давно здесь стал обычным явлением, хотя можно ли назвать обычным то, чего все так бояться увидеть. Стабильным – да. Один из трех вестников смерти, предвещающих быструю и скоропостижную кончину. Но рано или поздно каждый в гигохрущевке столкнется с ним лицом к лицу и тогда, единственным выходом будет бегство.  Жаль, что Ксено знал, что чем выше поднимаешься – тем больше опасности. И если на нижних этажах тебя отвлекало только ожидание самосбора, который, к великому счастью, избежать полегче, то на этажах начиная с G-4533 начиналась самая настоящая туманная опасность. По крайней мере, на создателя они еще не натыкались, что радовало.  Ксено размеренными шагами подошел к облезлой стене. Обоев на ней не было, только потрепанный плакат, пыль и плесень, прорастающая с потолка. Значит тут был туман.  Ксено вообще считал что от долгого вдыхания плесени в их девственные глотки у них может развиться пневмония. Только что делать с этой пневмонией в условиях дикого хаоса –неизвестно. Стэнли не думал об этом, старался не думать как может. О наличии у каждого человека чувства самовнушения он познал еще с детства. Из-за чего запретил себе вообще думать о чем-то плохом. Уинфилд же, после каждой пустой комнаты, с печальным вздохом вздыхал, проверяя их и так скудную аптечку. Будто кто-то из обитателей гетто скинул им по доброй памяти парацетамол. Если кто-то из них все же заболеет, Стэн мысленно знал что винить. — «САМОСБОР. не забывай питаться перед выходом. Только по талонам ликвидатора.»  Прочитал Ксено текст с листовки вслух. На что его собеседник презрительно хмыкнул и пожал плечами.  — Смысл это расклеивать на этажах выше тысячного.  Стэнли презрительно закатывает глаза и перекладывает пистолет в другую руку. Другая, видимо, затекла. О чудесная способность амбидекстров одинаково владеть обеими руками. Прям суперспособность. Какое-то время сильно помогала Стэнли с тренировками, когда тот, совсем еще юный планировал в ликвидаторы. Преимущество быть вверху пищевой цепочки, кров и разнообразный арсенал оружия привлекали многих. Да только не многие сталкивались с картиной разорвавшихся кишок, чипирования мозгов и отрубания конечностей. Тогда то Стэнли и отрекся от идеи стать псиной создателя навсегда.  Всё устраивали так, будто ликвидаторы четко пребывали на стороне людей. Они не убивали их, когда видели, четко раздавали талоны, да выдавали еду в районы, до которых уже добрался самосбор. С последним, правда, спасибо. Но желтые костюмы на самом деле служили родом постепенного запугивания. Ни в одной ситуации роль резкого оглушения толпы людей не несет нужного исхода. Пистолет у тебя один, пуль дай бог тридцать, а людей перед тобой ни один десяток и не три, а может даже десять. Поэтому ликвидаторы тихонько исполняют роли милосердных добродетелей. Эдакое подобие на мать терезу. Правда и та была не ангелом во плоти.  — Но здесь же тоже кто-то просыпается.  И хихикает. Так легко и свободно будто сейчас вокруг не собачий холод и пошарпанные стены, а солнце море и песок. Но от чего-то от этого смеха на душе теплеет и губы растягиваются в подобии мягкой улыбки.  — Вот же гады везучие.  Стэнли чешет затылок так, будто они сами не являются везучими до невозможности. Живы – и хорошо. Вместе – и замечательно. Они даже проснулись здесь почти в один день, Ксено, правда, чуть пораньше, всего лишь на сутки.  Хьюстон подходит ближе и мягко касается своей рукой щеки Стэнли, от чего тот машинально наклоняет голову в сторону ласки. Парень мажет пальцем по скуле, хихикая. Опять ему весело.  — Пошли, нужно идти дальше.  Ксено не помнит откуда знает то, что наверху находится выход, он даже не уверен знает ли, а не просто предполагает. Но все события происходящие вокруг них как будто только и намекают на истинное. Чем дальше заходит сюжет в компьютерной игре, тем сильнее становится игрок и непобедимее боссы. Правда, сильнее Стэнли и Ксено точно не становились, а вот их враги мало того, что прибавлялись в количестве, так еще и возрастали в силе.  Они заходят в первую с пролета квартиру. Ксено сразу ощущает как зябко пробирает ветер его белые волосы. На полу возле двери валяются брошенные вещи, чаще всего – съеденные консервные банки, от чьего вида у Ксено начинает противно урчать в животе. Парень сжимает губы в линию и чувствует как к горлу подкатывает тошнота, только вот тошнить нечем.  — Может поешь? У нас еще три банки.  Ох его милый и верный Стэнли. Как всегда заботится только о состоянии своего забывчевого друга, а о своем состоянии и вовсе забыл. В сердце неприятно колет и Уинфилд не имеет права поднимать глаза с пола на Стэнли.  — Нет. Оставим на крайний случай.  — А когда этот крайний случай настанет? Когда ты умрешь от голода? — Почти взрывается Стэнли, сдвигая брови к переносице.  Ксено хлопает глазами и пинает консервную банку в надежде что она не пустая. Та, с противным звонок катится по полу, залетая в соседнюю комнату и о что-то врезается.  — Я подумаю.  Конечно. Ну как иначе. Хотя Стэнли на секунду успокаивается, позволяя выпустить из своего рта отчаянный полу-выдох полу-стон. Все же, лучше чем ничего.  Логично было бы выйти из этой квартиры, ещё заметив пустые банки на пороге, означавшие что эту квартиру прошвырнули еще за долго до них. Но в их ситуации, время – не самый ценный ресурс из имеющихся. Гораздо больший приоритет в этой ситуации составляла жизнь, что была во всяко лучше чем голодный обморок.  Мебели в этой квартире почти не было, не смотря на ее огромные размеры. Пять комнат, не считая туалет с ванной, да это прям пентхаус, хотя тут явно никто никогда не просыпался.  В предполагаемой кухне ничего не было. Ксено с разочарованными вздохами, под уставшим взглядом Стэна пораспахивал все навесные полки кухонных шкафчиков с такой силой, что дверцы то и дело норовили отлететь, а пауки, слыша такие звуки, прятались. Уинфилд сделал шаг назад от пустых полок и закусил ноготь указательного пальца, то ли от голода, то ли от того, что думал. О чем – непонятно.  Его прекрасный рыцарь, таскающий на себе все рюкзаки с припасами и инвентарем, с грустью покосился в его сторону, заглядывая в глаза. Рука автоматически сжала вторую, бледную в поиске опоры и Хьюстон наконец соизволил взглянуть на Стэна. Видимо, то стал единственный возможный жест поддержки от Стэна, хотя, они находились в абсолютно равных ситуациях, но Стэн определенно считал, что хуже было именно Ксено.  Руки у Уинфилда слишком холодные, до странного пробирающие до мурашек, от чего обескураженный Стэнли мигом отрывается, прислонив руку к чужому лбу. Горячий. И отстраняется с тихим страхом в глазах, медленно уводя руку от бледного лба.  Температура в пролетах, в среднем, достигает восемнадцати градусов. В комнатах же холоднее, за счет выбитых окон и близости к улице, градусов так тринадцать. А Ксено в одной футболке, запачканной пылью, дрожит как кленовый лист на ветру. Стэнли без слов взирает в темные глаза напротив и Хьюстон, хмыкнув, отстраняется. Будто его собрались отчитывать, гребанный придурок.  Парень скидывает с плеч рюкзак, в спешке снимая с себя свою же футболку. Стэнли натыкается на холодные руки, останавливающие его. Ксено смотрит сердито и снова сжимает тонкие губы в линию.  — Оставь себе. Толку мне со второй такой же тряпки. Только сейчас Стэнли замечает как дрожат его ноги и как Ксено старательно пытается не стучать зубами, плотно сжимая челюсть. Хочется спросить как тот себя чувствует, да только ответ покажется до ужаса глупым и пиздецки неправдоподобным.  Руки Стэна сминают ткань футболки у Ксено на спине, а сам не замечает как тяжело дышит ему в шею. Может, горячее Стэнское дыхание сможет его согреть. А если не согреть, то хотя бы прогонит вирус прочь. А если это злосчастная пневмония и легкие Ксено поражены? Хьюстон успокаивающе гладит его спину рукой, зарываясь носом в волосы. Локоны Стэна поразительно пахнут не пылью с сыростью, а самим Стэнли, что удивительно для их образа жизни.  Теперь, неоткрытая пачка сигарет у Стэна в кармане моментально приобрела новый смысл. Может, этажей через пять он сможет найти ликвидатора, способного обменять сигареты на таблетки. Хотя бы несколько. В голову пришли неприятные воспоминания о их последней встрече этажей триста назад. Тот был один. Тащил чей-то облезлый труп вниз, то и дело ударяя его о ступени и елозя кровавое мессиво на пролетах.  Чей-то обед.  А сейчас чьим-то обедом рисковал оказаться знакомый, стоящий напротив что так сильно вжимался в него, будто это была их последняя встреча.  — Это не смертельно?  Хотелось оттолкнуть Стэна, разреветься что да, смертельно, да, заразно, что ты – Стэн, находясь просто рядом навлекаешь себя на неминуемую гибель. Но почему-то из всего перечисленного у Ксено только заслезились глаза и встал ком поперед горла. Вот так, Хьюстон. А в мыслях горазд.  — Пневмония, полагаю. И плохо было, не от осознания собственной смерти, а от мыслей о Стенли. Смерти Хьюстон совсем не боялся, но суицидником он тоже точно не был. Любви и уважения, хотя бы ни к себе, так к своей гордости и Стэну Ксено хватало что бы проживать каждый день, как последний, но радуясь как ребенок, просыпаясь рядом с крепким плечом.  Это не было адом, это было терпимо.   А вот эти самые плечи уже вовсе не крепкие, а вяло-пассивные, опустившиеся вслед за депрессивной обстановкой вокруг. Стэн уже не так сильно вжимался в чужое бледное тело, теперь просто выводил указательным пальцем узоры на футболке, мягко положив голову на плечо Ксено.   — Все будет хорошо. От чего Ксено только хихикнул. И снова ему смешно. Дурак проклятый. Просто идиот.  Во второй комнате ничего не было. Ровно как и в третьей, и в четвертой. Стэн чувствовал себя довольно паршиво и на душе скребли кошки. Из за двери вечно раздавались чьи-то тяжелый шаги, ярко врезавшиеся в уши. Но это, очевидно, проблема других Ксено и Стэнли, которые обыскав всю эту проклятую квартиру выйдут в пролет что бы обыскать и другие три.  Если посчитать сколько они тут находятся, то суммарно 16 лет, на каждого по 8. Стэнли не шибко то много помнил о своей прошлой жизни когда проснулся, думал, с течением времени воспоминания вернутся в голову. Да только не возвращались. Единственное, засевшее на подкорку было четкое чувство дежавю рядом с Ксено. Он помнил его имя и точно в глубине души, на подсознательном уровне доверял каждому его действию. Его тянуло к парню как магнитом. Ох уж это человеческое тело, знакомое с чувством привязанность. Очень гаденько становится от чувства когда настолько привязан к человеку, что с легкостью отдал бы ему свою жизнь, если б тот попросил. Да если бы не просил Стэнли бы тоже отдал. У него это в генном коде прописано, вышито в мозгу и вшито в сердце. И ни разу за восемь лет Стэнли Снайдер не менял своих принципов. А вот менял ли он свои принципы первые семнадцать лет, Стэн уже, не помнит. Раз не помнит – то и не ответственен. Логично.  Причина Стэновского бесспокойства молчаливо прошла в следующую квартиру. Хьюстон выглядел более раздраженно, даже чем обычно, хотя у него и на нижних этажах настроение могло меняться со скоростью света. Тут только сам Ксено мог знать что он на придумал в своей белой больной головушке. Видимо, Уинфилд прямо сейчас во всех красках проживал все стадии принятия. Торг уже был, правда за футболку Стэна. Дальше следует только гнев, депрессия и принятие.  Как только порог вслед за парнем перешагнул и Снайдер, Ксено гневно зыркнул через плечо. Быстро его настроение сменилось со смешков. — Дверь закрывай.  Гнев Ксено направлял точно не на Снайдера, скорее на бляцкую, уебанскую дверь и несправедливую жизнь. Хотя для второго всех матных прилагательных не хватило бы что б описать.  Хьюстон знал, догадывался и предполагал. Но столкновение с реальностью ввиде стеклянных глаз Стэнли разбило его уверенность в пух и прах. До этого момента он даже мысли не допускал что они могут расстаться. Они и не расстаются, уходит не Ксено, другое. Будь этот внутренний монолог гласен, Стэнли бы сейчас точно сказал бы что-то про начальную стадию, что все еще можно избежать. Но умный и тяжелый Ксеновский мозг любил приукрашивать события с размера мухи, до гребанного самолета, либо высоты этажа, на котором они сейчас находятся.  В конце концов, если тот так и продолжит дышать возбудителем инфекции, то врядли у него в организме изменения пойдут в лучшую сторону. А тут даже делать нечего. Дышать через ткань? Была бы это временная мера, то смысл был бы, но на постоянной основе ходить с голым торсом… Конечно, вероятность нахождения на верхних этажах солевых комнат, где соль, как бы это не было иронично использовалась бы в лечебных целях, никогда не равна нулю. В мире вероятность всего никогда не равна нулю. Но сейчас Ксено явно видел вероятность нахождения наркоманских залежей не тронутыми явно больше, чем ключа к их спасению.  Как бы ни было странно, но даже в подобном помещении концепция дня и ночи хорошо сохранена и так же хорошо влияет на организм. Не только твой. С наступлением ночи, как в дешевых ужастиках, все вокруг начинало с дикой скоростью регенерировать. А дикая регенерация – отсутствие страха за свою жизнь вовсе. Из-за чего по ночам было бы славно сидеть в чьей-нибудь квартире, желательно с забитой дверью. И естественно, людей такое не касалось.  Ксено тихо подошел к пропорциональной дыре в стене, ведущую в сердце уровня. В предыдущей квартире окна вели в другие части хрущевки, от чего ориентация дня и ночи значительно затруднялась. Парень сильно наклонился за форточку, с целью рассмотреть нижние этажи здания. Красные стены с зелеными потеками находились достаточно далеко от их нынешнего положения. Этажах так в 100 точно. За ночь поднимается на семьдесят, у них даже небольшой отрыв.  Белые волосы развиваются на сильном ветру, щекоча лицо Ксено. Как вдруг. парень почувствовал как его тянут с силой назад за футболку.  Стэн.  — Не наклоняйся так.  Надо же. В этот раз нотки беспокойства в голосе парень убрать не смог, сильно болезнь ударила по голове. А ведь даже не его.  — Думаешь упаду?  Стэнли решил оставить вопрос без ответа, будто Ксено его ждал. Конечно он так думал. Конечно он боялся за его жизнь. Сильные ветра, дующие за пределами здания, могли сделать хуже его здоровью. Сердце снова неприятно кольнуло от воспоминания о холодных руках и горячей голове. Будто Стэн забывал.  — Переночуем здесь?  Хьюстон скептически оглядел комнату в которой они находились, так, будто у них был выбор. Помимо обглоданных стен в комнате стоял только старинный шкаф. Такие обычно стоят дома у бабушек. Изо рта самовольно вылетел страдальческий стон. — Зайдем в другую комнату, может там что интереснее.  Ксено совсем плохо. Кашель появился только через время и был такой, будто парень выхаркивает свои легкие. После жара Хьюстон стал испытывать неимоверный холод, сопровождавшийся неунимавшейся дрожью во всем теле. Через упреки и уговоры Стэнли все таки натянул на него свою футболку.  «— Да-да Стэн, так гораздо лучше. — Иронично плюнул Ксено. И снова громкий приступ кашля, что на этот раз не унимался куда дольше обычного.» Разводить огонь в помещении было совсем каплю, немного пожароопасно. Но что делать, когда ночью становится значительно холоднее, а один из вас болеет, а второй и вовсе сидит с голым торсом. В былые времена, когда Ксено еще убивался от дрожи в коленках и по непонятным причинам встающем члене на бедра друга, он бы наверное все бы отдал за то что бы увидеть того без футболки. Но сейчас было паршиво. И страшно.  Стэнли разломал тот старый дурацкий шкаф на доски, скидывая их в середину большой комнаты. Тот был хлипкий и после первого же удара у него отвалились дверцы. Зажигалка у них была, слава богу Стэнли курильщик. Никогда до этого Ксено так не радовался его вредным привычкам.  Стэнли обнимал его за плечи сидя чуть левее, прижимался ногой. Парень время от времени подносил свои теплые губы к его лбу, проверяя температуру тела. А она не опускалась. Ксено как будто вообще плевать хотел, что ради него разделись, зажгли костер и носились рядом как заботливая мать. Ни на градус не холодел. Только нежно прижимался к его шее, вдыхая знакомый аромат. Мозг отказывался работать и понимать что творится вокруг. Спать хотелось безумно, но он не мог. Как только глаза закрывались, давление херачило так сильно, что Ксено думал что у него взорвутся глаза.  Что было вовсе ненаучно.  Из за вечно трясущегося под боком Хьюстона не мог спать и Стэнли. И дело тут не только в моральных принципах и элементарном чувстве стыда. Было страшно. Ужасно страшно что, открыв глаза, ты будешь обнимать прижимавшийся к тебе труп в твоей же футболке. Нет, безусловно инкубационный период только прошел и врядли от пневмонии умирали за ночь. Но как это объяснить кóму в горле и щемящим нервам.  Единственное нормальное, стабильное, что его окружало долгие годы рассыпалось в прах. Это было удивительно что за столько лет здесь никто из них серьезно не заболел. Но все хорошее рано или поздно заканчивается. И после бессонных ночей, холодных температур и постоянных гонок за жизнь наступает расплата, за то, что Стэн не защитил Ксено как надо.  Только почему-то жизнь платит за это не виновнику праздника, а самому Ксено, что сейчас подрагивает в плечах, почти что лежа на Стэнли.  — В помещении уже не так холодно. Ты можешь не кутаться.  Было бы во что. И замечал бы еще сам Ксено что здесь уже не так холодно. По его авторитетным ощущениям температура не повышалась ни на градус, не смотря на костер и теплое тело, прижатое к нему. Парень нехотя отстранился, читая между строк намек на то, что бы Стэнли, все же, отдали его футболку. Но сам в глубине души понимает, что тот действительно должен раздеться дабы не вызывать перегрев. По-хорошему можно и свою майку снять, но больно уж не хочется, да и стыдно и неловко.  Разрывающий легкие, приступ кашля поражает Ксено и парень сгибается в две погибели, сидя на коленях. Закрывает рот рукой, стараясь не поворачиваться в сторону Стэнли, дабы не заразить. Будто он не проводит с ним в помещении все время, вжимаясь. А Стэнли же, как всегда, с испугом подрывается с места. Махает головой в стороны, пытаясь понять что вообще делать в такой ситуации. Не по спинке же хлопать, он не подавился. Только если собственными легкими вперемешку с кровью.  Ксено медленно отодвигает кровавую руку от лица и смотрит на Стэнли. Его губы открыты в немом вопросе, а глаза стеклянные, почти мертвецкие.  — Так быть не должно.  Руки Стэнли начинают трястись и тут почти валит Ксено на пол, сжимая в объятиях. Поздно думать, не было ли ему больно удариться головой о бетонный пол. Слезы ринулись градом на чужую грудь. Не истерикой, тихой мольбой, без всхлипов и втягивания соплей. На футболке Ксено постепенно стали появляться мокрые дорожки слез. Парень не сразу понял как его уже битую минуту гладят по голове, немного тормоша волосы.  И вроде столького нужно сказать, но все слова пропали из горла. И Стэнли знает сколько будет жалеть о несказанном признании, о всех секретах что разложил между ними, хоть их и было немного. Но ведь у них есть время.