Форма греха

Раз. Он улыбается, когда царапает лезвием кожу своего оппонента. Не режет пока, хочет поиграть немного. Бордовая полоса на правом предплечье, и тот мечник с трудом держит меч. А Скуало улыбается. Это весело. Из пореза на груди у мужчины напротив хлынет кровь, которой можно вдоволь упиться. Иногда Скуало хочется вкусить её: может, это позволит ему понять тех, с кем он сражается. Меч полумесяцем рубит бедро так, что нога безжизненно свисает, как у трупа. Скуало едва помнит лицо этого мужчины. Мелкая сошка мафии, которой и не место в ней, если он настолько слаб. Смерть от рук Второго Императора мечей — почтение. Но убивает он не поэтому. Ему нужно довести своё тело до экстаза сейчас, потому что Занзас ждёт его сегодня. Почти маниакальное желание насладиться кровью напоминает ему, как он искусал грудь Занзаса в прошлый раз, как из этих ранок просачивалась кровь, как босс остервенело вколачивался в его тело, как они кончили вместе. Два. Он смотрит с какой-то чрезмерной одержимостью: не отрывая взгляд налитых кровью глаз, не моргая. Акулу хочется прямо сейчас, здесь. Не просто хочется. Занзас понимает, что его уже давно заметили, но взглядом почти умоляют подождать. И он ждёт. Как дикий зверь на охоте за редкой добычей. Гул гостей вокруг сливается с окружением — уже не сильно заметный, но всё ещё мешающий. С радостью бы спалил здесь всё и каждого дотла, кроме этого белобрысого мусора. Занзасу едва хватает терпения дождаться последних десяти минут, чтобы пронести желанную тушу через длинные коридоры к туалету. Им не нужно прятаться, но ему хочется чего-то грязного. Получается не очень, ибо туалет люкс, но срать на это, если он может обжечь белоснежную кожу на бёдрах и слышать громкие стоны наслаждения. Они оба знают, что даже в туалетах есть камеры, и обоим наплевать, потому что кто посмеет сказать хоть слово. А трахнуть Скуало хочется прямо сейчас, здесь. Что он и делает. Три. Он встречается с красивой большегрудой брюнеткой. Янтарная кожа блестит в лучах закатного солнца, падающих в окно шикарного номера в отеле. Она не церемонится, сразу забирается на Скуало, пытаясь уделить внимание его члену, который уже стоит. И она, вероятно, расстроилась бы, скажи он ей, что стоит у него на то, что произойдёт несколькими минутами позже. Что его член принадлежит только одному человеку, который врывается в дверь, только узнав, что делает его тупая Акула. В штанах, с которых ещё даже не успели полностью отстегнуть ремень, становится тесно до боли. Но Скуало это нравится. А ещё нравится, как обгоревшая голова ещё бывшей секунду назад девушки отделяется от тела и падает на пол. Запах горящей плоти, потемневшие шрамы, приставленный ко лбу пистолет — всё это заводит не хуже наркотика (они пробовали). Скуало знает, что Занзас его не убьёт ни за что: они связаны, они созависимы. И также знает, что телу понадобится время, чтобы восстановиться после сегодняшнего. Четыре. Он словно под кайфом, смотря на два кольца, соединённые тонкой цепочкой. Это сидело в его голове уже давно, но сейчас он наконец сможет воплотить это в жизнь. Ему нравится вид Скуало на коленях со связанными сзади руками. Нравится грубо трахать его рот. И это взаимно, судя по тому, как подрагивает член Акулы, покрасневший от возбуждения. Он нехотя останавливается, чтобы достать тонкую иглу из ящика в столе. Обрабатывает её, стерилизуя, приказывает «соси», и Скуало ничего не остаётся, ведь он не смеет ослушаться. Притуплённая боль пронзает сосок, когда игла входит насквозь. За ней грубо проталкивается штанга, и на боль уже всё равно, когда он кончает в рот и на лицо Скуало. Занзас чувствует, что мусорная акула тоже близка к тому, чтобы кончить, и даже рук не надо. Он укусами целует губы, на языке остаётся вкус собственной спермы. Осталось только дать Акуле то, чего он хочет. Поэтому Занзас проделывает то же с бледно-розовым соском, на что получает долгий стон и пропачканный торс. Занзас знает, что они связаны, созависимы, но сейчас, когда два кольца соединены тонкой цепочкой, он чувствует это ещё сильнее. Тянет цепь, чтобы почувствовать больше. Развязывает Скуало руки, чтобы ощутить их силу на своих бёдрах. Тянет цепь, когда Скуало вбивается в него. Не это ли наслаждение? Пять. Грешны ли они? Они и есть «грех».