Хиганбана

      Красное платье на Элис сидит очаровательно. Малышка крутится перед зеркалом, морща носик в своей обычной манере, и в конце концов презрительно фыркает: — Нет у тебя вкуса, дурацкий Ринтаро!       Мори в ответ лишь что-то неразборчиво хмыкает, уткнувшись в телефон. Коё улыбается этому странному взаимодействию, сидя в кресле и пытаясь сосредоточиться на книге. Ничего не выходит.       Малышка Элис — настоящий крошечный тайфун, вносящий суету и катастрофу в жизнь всякого, кто попадётся ей на пути. Если уж плохое настроение поселилось в её очаровательной златокудрой головке — жди беды. Сейчас она задумчиво смотрит в зеркало, жмёт плечами, крутится и без конца теребит подол чудесного красного платья, которое Мори купил за баснословные деньги где-то на Шибуе. Элис на деньги явно всё равно, она относится к платью так, словно это не более чем половая тряпка: тянет его, придирчиво осматривая, дёргает и поправляет.       Всех вокруг Элис раздражает, если не бесит. Те, кто полагают, что она человек, считают её избалованной дочерью на попечении мягкотелого папаши, который не в силах приструнить её и исполняет любой её каприз. Те, кто знают о том, что она лишь способность Мори, презрительно кривят губы, поговаривая о странных предпочтениях Огая, даже несмотря на то, что Коё носит его фамилию и кольцо на безымянном пальце.       Сама Озаки презрительно относится к тем двум категориям людей. Потому что она прекрасно знает, почему Элис так относится к своему дорогому подарку и почему Огай позволяет ей это; почему они такие. — Ринтаро, это отвратительно! Не хочу это платье, хочу тортик! — Элис топает ногой от досады. — Элис, милая, постой так ещё. Дай мне на тебя полюбоваться, — говорит Мори, отрываясь от телефона и глядя на малышку с улыбкой, полной слепого обожания.       Элис снова топает ногой, потом кричит что-то о том, что Ринтаро дурак и что он должен ей десять тортов за каждую минуту в этом отвратительном платье; что ей не нравится фасон и что платье ужасно неудобное; что она терпеть не может Ринтаро и его дурацкие вкусы; что она просто хочет тортика и рулетика, ещё шоколадку, и пирожное, и вообще всего-всего! Мори улыбается, кивает в ответ на её слова, но сам ничего не говорит, лишь любуясь своей девочкой. А Элис даже не пытается снять платье.       Коё закрывает улыбку книгой. Хотя сцена перед ней комична — Элис в красном платье уже лезет на Огая, пытаясь то ли стукнуть его, то ли обнять, — в улыбке Озаки мелькает тень глубокой печали.       Она знает, почему Элис такая и почему Мори такой. Ведь когда-то давно Ринтаро был лишь маленьким мальчиком в бедной деревне. Когда-то давно Элис защищала его от всего зла на свете — от родителей, от жестоких детей, от учителей, от учёных и от всего-всего. Когда-то давно Мори не мог позволить себе купить плитку шоколада или кусок сахара. И когда-то давно им было запрещено даже печалиться об этом.       Коё улыбается, когда капризная, как любой ребёнок, Элис — часть души Мори — лезет на Ринтаро и крепко обнимает его. Она плачет, когда видит, как Ринтаро обнимает свою девочку в ярко-красном платье. Потому что она знает.       Она знает, что в этом красном платье, как и в тысяче других, живёт отчаянное желание переиначить тяжёлое детство.