Прошлое не умолкает

             

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

      Нил одновременно любил свою работу и в абсолютно равной мере ненавидел её. Именно с этой мыслью он прибыл в главную библиотеку штата, которая находилась, на удивление не в Колумбии – столице Южной Каролины, а в их не особо большом и совершенно не отличающемся чем-то особенным Пальметто. Хотя о чём это он – строительство и снабжение архива самыми редкими ценными книгами и документами уже выделяло их город из большинства.              Тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась, поглотив последние звуки из читального зала. На мгновение он замер, прислушиваясь к знакомым ощущениям. Неподвижный воздух архива был наполнен ароматом старой бумаги, переплетной кожи и кажется, самого времени.              Нил медленно прошел между высокими стеллажами, едва касаясь кончиками пальцев корешков старых фолиантов. Этот утренний ритуал помогал ему настроиться на рабочий день. В правом крыле архива, за массивными шкафами с дореволюционными газетами, находился его угол — небольшое пространство с письменным столом, двумя стульями для посетителей и собственноручно организованной системой хранения. Все здесь было подчинено строгому порядку: стопки неразобранных документов слева, готовые к оцифровке папки справа, аккуратные ряды канцелярских принадлежностей посередине.              Сначала он снял с крючка свой белый халат — тот самый, что висел здесь уже три года, с первого дня его работы в библиотеке. Он каждый день думал о том, что пора бы его заменить и с тем же успехом не делал этого, продолжая донашивать то что есть. Тщательно застегнув все пуговицы, парень достал из верхнего ящика стола новую пару тонких хлопковых перчаток. Те, что он носил в повседневной жизни не подходили – слишком плотная ткань мешала чувствовать страницы, что пару раз привело к порче хрупких от времени документов. Эли, наблюдая стресс от этих инцидентов и пару раз проведя его через панические атаки и импульсивное желание уволиться, нашла самое идеальное решение проблемы, купив около двадцати пар самых тонких перчаток, что только смогла найти. Он распихал их по всем углам рабочего пространства, чтобы если вдруг одна их них порвется, сразу можно было надеть новую.              Устроившись за столом, Нил постарался выкинуть из головы все лишние мысли, и взял первую папку из стопки — метрические книги 1903 года. Монотонная работа по оцифровке всегда действовала на него успокаивающе. Пальцы осторожно перелистывали тонкие, пожелтевшие от времени страницы. Он старался сосредоточиться только на тексте, на причудливых завитках выцветших чернил, на аккуратном почерке давно умершего священника. Такая работа была сравни медитации и отлично помогала справляться с лишними мыслями и образами. Особенно сильно он благодарил это после долгих и слишком тёмных ночей полных чужого присутствия в его пространстве.              Внезапно уединение Джостена нарушили быстрые, уверенные шаги. Нил замер, стараясь стать невидимым, мысленно надеясь, что человек просто пройдет мимо. Но шаги приближались именно к его уголку, и скоро в проходе между стеллажами показалась знакомая фигура.              — Нил, дорогой, ты здесь?              Голос миссис Норби, заведующей архивом, звучал нарочито бодро, в принципе как и всегда. Для своих почти шестидесяти, она была слишком активной и жизнерадостной дамой. Однако как бы хорошо Нил к ней не относился, каждый раз когда женщина обращалась к нему напрямую его тело рефлекторно напрягалось.              Вот и сейчас он медленно поднял голову, откладывая в сторону только начатую книгу, чувствуя неприятное онемение в теле. Миссис Норби встала прямо перед его столом, мило улыбаясь, но Нил подметил, что сегодня с ней было что-то не так. Её глаза казались красными и припухшими, а рука нервно теребила край кардигана, хотя женщина и пыталась сделать вид, что всё в порядке.              — Доброе утро, миссис Норби.              — Гретта, Нил, — она устало вздохнула и покачала головой, проводя пальцами по морщинкам у глаз. — Мы работаем с тобой почти вечность, а ты всё также продолжаешь обзываться.              — Это не обзывание, а вежливое обращение, — он попытался улыбнуться, но получилось натянуто.              Этот диалог был практически традицией, повторяясь из месяца в месяц. Но сегодня в ее голосе звучала особенная усталость.              — Это фамилия моего бывшего мужа, так что практически оскорбление, — женщина махнула рукой, и ее взгляд на мгновение стал отрешенным, будто она вспомнила что-то неприятное. — Ладно, мы ещё это обсудим. А сейчас смотри, что мне вручили!              Она протянула изящную коробку конфет в золотой обертке. Ее пальцы слегка дрожали.              — Представляешь, у меня сегодня юбилей — сорок лет работы в нашей библиотеке! — ее голос дрогнул, и она быстро смахнула непрошеную слезу, снова заулыбавшись. — Сорок лет, Нил. Я пришла сюда совсем молоденькой девочкой, а теперь... — она не договорила, лишь развела руками, - Ты ведь помнишь, мне нельзя сладкое из-за диабета, так что сегодня тебя ждёт приятное чаепитие.              Нил почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Вежливость требовала взять коробку, поблагодарить, разделить радость коллеги. Но мысль о прикосновении, даже через перчатку, вызывала у него тошноту.              — Поздравляю вас от всей души, — тихо сказал он, непроизвольно откидываясь на спинку стула. — К сожалению, у меня аллергия на шоколад.       Конечно у него не было никакой аллергии.              Нил отвёл глаза от её лица, стараясь избежать неловкости. Взгляд упал на ее руки - на левой, чуть выше запястья, краснела свежая царапина, похожая на след от когтя. И тут же, как удар током, перед глазами возник образ:              ...Утро. Женщина торопится на работу, ее пальцы лихорадочно роются в сумке в поисках ключей. Рука заметно дрожит. В ушах все еще звучит вчерашний разговор с сыном... «Мама, мне нужно уехать, в столице больше перспектив...» Она так резко дёрнула дверцу шкафа, что острая металлическая скоба крючка для одежды впилась ей в руку. Физическая боль была почти благом — лучше, чем эта грызущая тоска одиночества в преддверии пустой квартиры...              — Нил? Ты в порядке? — голос Гретты прозвучал встревоженно. Она сделала шаг вперед, и прежде чем он успел отреагировать, ее теплая ладонь коснулась его лба. — Вроде бы жара нет, но ты такой бледный...              Прикосновение обожгло, вызывая повторную дрожь в преддверии ещё одного видения. Перед глазами поплыли пятна, и вот уже чужое воспоминание накрыло с головой:              ...Все та же коробка конфет в золотой обертке, но она дрожит в руках. Гретта стоит в кабинете начальницы, и улыбка застыла на ее лице маской.       - Сорок лет — это солидный стаж, миссис Норби. Мы все невероятно ценим ваш вклад... — голос директора библиотеки плавный, но от это не менее похожий на звук резиновой уточки. Она поправляет модные очки и отодвигает от себя юбилейный конверт с небольшой премией.       - Но времена меняются. Библиотеке нужны свежие силы, современные подходы. Вы ведь понимаете? Мы должны давать дорогу молодым специалистам.       Гретта молча кивает, сжимая коробку так, что картонный край впивается в ладонь. Ее сорок лет превратились в ненужный хлам. Она чувствует себя старой, закинутой на дальнюю полку книгой, которую пора списать...              Видение отступило так же внезапно, как и накатило. Нил дёрнулся назад, едва не опрокинув стул. Сердце колотилось где-то в горле.              — Не трогайте меня! — голос прозвучал резко, почти грубо, но он тут же пожалел об этом, заметив, как миссис Норби широко раскрыла глаза. — Простите... я просто... не выспался.              Женщина смотрела на подопечного с нескрываемым беспокойством, но, кивнув, осторожно поставила конфеты на самый край стола. Ее глаза блестели подозрительной влагой, и он понял, что она думает не о его странной реакции, а о тех словах, что он только что услышал, увидел, почувствовал.              — Пожалуй я пойду. Скажешь если всё-таки почувствуешь себя плохо, ладно? — она прошла в сторону выхода, но уже на пороге обернулась, будто что-то вспомнив, — Кстати, заходи в отдел, там будет праздничный торт.               Наверное, в последний раз, — невысказанная фраза повисла в воздухе между ними.              Когда дверь за ней закрылась, Нил глубоко вздохнул, прислонившись лбом к прохладной поверхности стеллажа. Каждый раз это было как удар под дых — краткий, мучительный, нежеланный взгляд в самую душу другого человека.              Он снова попытался вернуться к работе, но сосредоточиться не получалось. Знакомая тревога начинала нарастать, становясь почти осязаемой. Ему начало казаться, что в глубине архива, за дальними стеллажами, кто-то есть. Он несколько раз оборачивался, напряженно вглядываясь в длинные, заполненные тенями проходы. Никого. Только пыль, танцующая в лучах полуденного солнца, пробивающихся сквозь высокие окна.              Когда через несколько часов миссис Норби снова появилась в дверях архива, на этот раз в пальто и с сумкой через плечо, он с облегчением понял, что рабочий день близится к концу.              — Нил, я пошла, — ее голос звучал устало. — Закроешься сегодня один?              — Да, конечно, — он поспешно встал. — До завтра.              Она сделала невольное движение, словно хотела похлопать его по плечу, но, вспомнив его утреннюю реакцию, лишь неловко помахала рукой.              — Смотри, не засиживайся здесь допоздна! — крикнула она уже из коридора.              Когда дверь наконец закрылась, он медленно обошел весь архив, проверяя, не остался ли кто-то из тех нескольких посетителей, которым был выдан допуск в эту часть библиотеки на сегодня, затем потушил основной свет. Помещение погрузилось в полумрак, освещенное только мягким светом его настольной лампы и нескольких тусклых светильников на стене. Оранжевый круг на столе был его последним рубежом обороны против надвигающихся сумерек. За окном уже был сентябрь, что значительно урезало световой день.              Он снова взял в руки метрическую книгу, пытаясь закончить начатую страницу. Но буквы расплывались перед глазами, складываясь в странные узоры. В ушах стоял звенящий звук, высокий и настойчивый. Видимо он и правда переутомился сегодня. Может ну её эту книгу и пойти домой?              Из темноты в конце самого дальнего прохода донесся тихий шорох.              Нил замер, чувствуя, как сердце заколотилось в груди. Он затаил дыхание, напряженно прислушиваясь. Ничего. Только тихий скрип старых деревянных стеллажей, привычно укладывающихся на ночь.              — Кто здесь? — тихо спросил он, и голос прозвучал неестественно громко в окружающей тишине.              Ответа не последовало, что совсем не успокоило его расшатанные нервы.              Он снова попытался сосредоточиться на работе, но тревога не отпускала. Внезапно по запястью, там, где заканчивалась перчатка, пробежало легкое дуновение — холодное, как лед, и влажное, как утренний туман. Он дёрнулся, инстинктивно отпрянув от стола, и старый деревянный стул с громким скрипом отъехал назад.              Вот тогда он и увидел его.              В проходе между стеллажами, в нескольких шагах от самого Нила, стояла высокая, неестественно худая фигура. Она была неясной, будто состоявшей из сгустившейся тени, и слегка мерцала в полумраке, пропуская сквозь себя тусклый свет настольной лампы. Очертания казались размытыми, плавающими, но от этого не менее реальными. Разглядеть черты лица было практически невозможно — там, где должны были быть глаза, зияли лишь темные провалы, но парень чувствовал на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, пронизывающий насквозь.              Тело будто окаменело от страха - он задержал дыхание, в горле стоял ком, сердце бешено колотилось, отдаваясь глухими ударами в висках. Температура воздуха в помещении резко упала. Каждый раз появление теней было огромным стрессом для его психики. К такому невозможно привыкнуть.              Фигура не двигалась, просто стояла и смотрела, и секунды растягивались в мучительную вечность. Потом Нил услышал голос. Не ушами, а прямо внутри своей головы, холодный и шипящий, как ветер в сухих листьях.              ...Натаниэль...              Имя, которого не должно было существовать. Имя, которое он похоронил много лет назад вместе со своей старой жизнью. Оно прозвучало не как простое напоминание, а как обвинение. Как клеймо.              Нил зажмурился, сжимая виски пальцами так сильно, что потом проступят синюшные следы.              - Уходи. Уходи. Уходи, — беззвучно твердил он про себя, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Запах тления и гари заполнил ноздри, хотя вокруг ничего не горело и не разлагалось.              Когда он снова осмелился открыть глаза, в проходе никого не было. Только пыль медленно кружилась в луче света, да где-то вдали с глухим стуком упала книга — возможно, от сквозняка, а может...              Он несколько долгих минут сидел, пытаясь прийти в себя. Это было самое яркое, самое реальное видение за последнее время. Его руки дрожали так сильно, что когда он попытался снять перчатку, пальцы не слушались, скользя по влажной от пота коже. В ушах все еще стояло эхо того голоса, а на языке был привкус страха — солёный и отвратительный.              Внезапно телефон на столе завибрировал, заставляя его вздрогнуть так сильно, что он едва не уронил со стола стопку книг. Сердце бешено заколотилось, прежде чем сознание поймало знакомый ритм — обычное уведомление. Сообщение от Элисон.              «Не вздумай оставаться там до ночи! Уже почти семь, а ты все в своем книжном склепе. Я жду в кафе через дорогу, купила твой противный миндальный круассан. Если через 20 минут не появишься, приду и сама вытащу тебя оттуда, не сомневайся!»              Слова, отпечатавшиеся на экране, были для него самым лучшим успокоительным. Нил с облегчением выдохнул, чувствуя, как тугой ком в горле начинает понемногу рассасываться, пропуская в легкие долгожданный глоток воздуха. Элисон. Ее неукротимая энергия, ее настойчивость, граничащая с наглостью, ее удивительная способность жить настоящим моментом, отбрасывая груз прошлого, — вот что держало его на плаву все эти годы, не давая окончательно сорваться в безумие.              Он быстро, почти лихорадочно, собрал вещи в портфель, сгреб бумаги, запер ящики стола. Движения были резкими, порывистыми. Почти бегом он направился к выходу, на ходу снимая халат и наспех бросая его на вешалку у двери. Ткань соскользнув упала на пол, но он не стал возвращаться.              Рука сама потянулась к выключателю. Перед тем как щелкнуть им, он на секунду замер, бросив последний, настороженный взгляд вглубь архива. Длинные проходы между стеллажами тонули во мраке. Все было пусто и спокойно.              Но тошнотворное чувство, что за ним пристально наблюдают — что эти безликие тени все еще следят за каждым его движением, — не исчезло. Оно, как прилипчивый запах, вышло вместе с ним на улицу, в сырой вечерний воздух, в, казалось бы, безопасный и нормальный мир, который с каждым днем ощущался все более хрупким, зыбким и иллюзорным. И где бы он ни был, он понимал — из этого плена видений ему не сбежать.              

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

             Дверь кафе отворилась с мелодичным звонком, впуская внутрь вечернюю прохладу и его самого. Нил замер на пороге, привыкая к яркому свету и гомону голосов. Воздух был насыщен запахами свежей выпечки, кофе и духов. Для его обострённых чувств это было настоящим хаосом, но он не жаловался.              Джостен быстро окинул взглядом зал и сразу заметил Элисон. Она сидела в их привычном углу у окна, уткнувшись в экран смартфона. Ее пальцы яростно стучали по стеклу, а на лице застыло выражение предельной концентрации — брови сдвинуты, а губы поджаты в тонкую линию — верный признак того, что она была поглощена работой. Светлые волосы выбивались из ты-ничего-не-понимаешь-это-специально-небрежного пучка и падали на брови, из-за чего она каждые пять секунд пыталась их сдуть, но очевидно безуспешно.              Едва он сделал несколько шагов в ее направлении, она словно почувствовала его взгляд. Голова резко поднялась, и выражение лица, еще секунду назад серьёзное и собранное, смягчилось, наполнившись предвкушением. Элисон тут же отложила телефон, почти бросив его на стол, и поднялась навстречу.              — А вот и ты! — ее голос прозвучал слишком бодро для человека работающего над своими проектами практически 24/7, но он всё равно уловил флёр усталости и искренней радости от встречи.              Она широко улыбнулась и, не дав ему опомниться, шагнула вперед затягивая в объятия, но сделала это осторожно и стремительно - легкое, почти воздушное прикосновение - ладони легли на спину поверх ткани его рубашки, тщательно избегая контакта с голой кожей. Элисон пахла кофе, дорогими духами с ноткой белого шоколада и вишнёвым пирогом, который начала есть, пока ждала его. Рядом с ней Нил чувствовал то тепло, заботу и четкое, выученное за годы дружбы понимание его границ, что не мог получить ни от кого из других людей.              — Я уже думала, отправлять за тобой спасательную экспедицию, — она отступила на шаг, все еще держа его за плечи, и пристально осмотрела с ног до головы. Ее глаза, секунду назад излучавшие только радость, стали внимательными и серьезными. — Что с тобой?              Нил чуть отодвинулся от подруги, медленно продвигаясь в сторону своего сидения.              - Нил, что с тобой? — повторила она, и в голосе прозвучала тревога, которую она уже не пыталась скрыть.              - Эли, давай потом. Я устал и очень хочу есть.              У него не было сил отвечать на её вопрос. Да и, кажется, Рейнольдс и так должна была всё понять — не раз успокаивала его после подобных приступов, особенно в тот первый, самый страшный год после появления его «дара». Нил молча опустился в кресло напротив, чувствуя, как подкашиваются ноги, и придвинул к себе свой круассан и уже подостывший кофе. Пальцы всё ещё мелко дрожали, когда он обхватил чашку, пытаясь согреть ладони.              Элисон не стала дальше лезть к нему с расспросами, зная, что рано или поздно он и так ей всё расскажет. Она наблюдала, как парень отламывает кусочек выпечки и медленно прожёвывает, словно через силу. Попытавшись разрядить обстановку, она решила поделиться с Нилом радостным событием, которое держала в себе весь день, терпеливо дожидаясь их встречи.              — Ладно, у меня для тебя новость, — она сделала голос максимально бодрым, хотя взгляд всё ещё выдавал беспокойство. — Мои рабочие марафоны на благо американского телевидения дали-таки результат. Сегодня утром мне позвонили с канала и официально предложили возглавить проведение юбилейного двадцать пятого сезона «Битвы экстрасенсов».              Нил тут же поднял на подругу глаза. Сперва, он даже не поверил своим ушам – настолько это известие было шокирующим. Элисон уже два года без продыху впахивала на нескольких телеканалах и чего-то серьёзнее помощи в организации второсортных треш-шоу ей не давали.              — Продюсером? — аккуратно переспросил он.              — Да! — она засияла, больше не сдерживая свои эмоции, — Их прошлого продюсера уволили по статье за воровство из бюджета канала. И руководство решило дать мне шанс показать себя. Представляешь? Целый сезон! Я буду отвечать за всё: от кастинга до финального шоу.              Она умолкла, давая ему время осознать. Нил отпил глоток кофе, поставил чашку с глухим стуком. Его Эли будет организовывать сезон одного из топовых шоу страны. Не верится…              — Поздравляю, — он испытывал самую искреннюю радость за неё. — Ты этого давно заслуживала.              — Спасибо, — улыбка девушки стала ещё ярче, но буквально через мгновение угасла, сменившись некой загадочностью. Она наклонилась через стол чуть ближе. — И у меня есть идея. Безумная, возможно. Но...              Элисон замолчала, подбирая слова.              — Я давно думала, как тебе помочь. Если не избавиться от этого... дара, то хотя бы научиться его контролировать. И сейчас эта возможность сама идет к нам в руки.              Нил смотрел на нее с нарастающим недоумением. Он отпил глоток остывшего кофе, пытаясь понять, к чему всё идёт.              — Ты мог бы поучаствовать в «Битве», — наконец выпалила она, не в силах сдерживаться дальше. — Там будут десятки людей с самыми разными способностями. Медиумы, ясновидящие, телепаты... Среди них наверняка найдется кто-то, кто понимает, что с тобой происходит. Кто-то, кто сможет поделиться знаниями.              Он замер, чашка застыла в воздухе. Участвовать? В самом громком мистическом шоу страны? С его-то даром, который был скорее проклятием?              — Ты шутишь, — тихо произнес Нил, ставя кофе обратно на стол с громким лязгом не ожидавшей такого подвоха посуды. — Элисон, я не могу даже по улице пройтись не шарахаясь от окружающих, а тут... толпы людей, камеры... — он содрогнулся. — Это безумие.              — Я знаю, что звучит пугающе, — она потянулась через стол, стараясь обхватить его пальцы. — Но подумай, Нил. Ты прячешься от мира уже три года. И становится только хуже. Сегодня же опять было видение, не так ли? — ее голос дрогнул. — Это шанс. Возможно, единственный. Найти тех, кто сталкивался с подобным, узнать, как жить с этим, не сходя с ума.              Джостен молчал, уставившись в темную жидкость в своей чашке. Участие в шоу казалось немыслимым. Но в ее словах была правда. Становилось только хуже. Если в первые два года он мучался в основном нежеланными видениями, то сейчас, уже около шести месяцев, его стали преследовать тени. Кто это – души умерших, какие-то черти или просто его галлюцинации – он без понятия, но продолжать жить так было уже невыносимо.              — Я... я не знаю, — прохрипел он. — Я даже не представляю, как это... — он жестом показал на себя, на свои дрожащие руки. — Подумай только, каким безумием это будет выглядеть со стороны. Человек, который сходит с ума от прикосновений... добровольно идет на шоу, где нужно касаться вещей, людей...              — Поверь, в глазах зрителя это станет твоей изюминкой, не забывай на какое шоу я тебя приглашаю, — она сказала это с такой уверенностью, что он невольно задумался. — А на счёт того, чтобы к тебе лишний раз не прикасались…Я же главный продюсер. Я смогу создать для тебя условия - минимум контактов, защищенное пространство... Думаю стоит попробовать, а?              Он закрыл глаза. Мысль о таком публичном выставлении себя напоказ вызывала у него панику. Но тихий, измученный голос в глубине души шептал, что она права. Что он больше не может просто прятаться. Что сегодняшняя встреча в архиве была не случайностью, а знаком. Предупреждением.              — Дай мне подумать, — наконец выдохнул он, чувствуя, как его тело обмякло от усталости и пережитого шока. — Просто... дай мне немного времени.              — Конечно, — Элисон мягко улыбнулась. — У тебя есть время. Но помни — я верю, что ты сможешь. И я буду с тобой на каждом шагу.              

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

             Нил оглянуться не успел, как пролетели две недели, отведённые Элисон на быструю подготовку к съёмкам. Благо, прошлый продюсер хоть что-то сделал для этого сезона — некоторые заготовки, списки, логистика. Всё это время он жил в каком-то тумане: подписывал бумаги, слушал бесконечные инструкции Элисон, упаковывал вещи. Она действовала с такой стремительной решимостью, что у него просто не оставалось пространства для паники.              Он даже не понял, как успел взять внезапный отпуск «по семейным обстоятельствам» и оказался в машине Элисон, мчащейся по шоссе. Дорога, перекус в придорожном кафе, её съёмная квартира — всё прошло как в лихорадочном сне. Психика Нила старалась защитить себя от стресса как могла – его сознание цеплялось за мелкие детали: скрип тормозов, запах любимого ароматического саше Эли, вкус слишком крепкого кофе, который она варила по утрам. Всё это было тем, что не давало ему осознать весь ужас происходящего.              И вот сейчас, стоя на краю просеки в каком-то влажном, слишком зелёном для осени лесу, в окружении капец каких странных людей, он однозначно понял — это была ужасная идея.              Воздух гудел от голосов и энергии сумасшествия, которую он чувствовал кожей. Рядом с ним, женщина в цветастом платке, что-то нашёптывала пучку засушенных трав в своих руках. Чуть поодаль мужчина с закрытыми глазами медленно водил ладонями над землёй, будто ощупывая невидимые нити (приглядевшись Нил увидел, что тот закапал в листву чей-то череп…). Другая, совсем юная девушка, непрерывно и беззвучно смеялась, глядя в пустоту.              Однако не все из его конкурентов были такими отбитыми. К примеру, чуть левее самого Нила расположился парень, вполне себе не фриковой наружности – светлые волосы, голубые глаза и минимум всяких украшательств – только черная рубашка, брюки и серебряный медальон в форме змеи. Скорее всего парень почувствовал как Нил его рассматривал – его глаза резко поднялись и уставились прямо на него. Да уж… Пожалуй не стоило так в наглую пялиться на человека.              Джостен отвернулся и постарался скрыться за толпой. Было немного стыдно.              Пройдя дальше, он пытался абстрагироваться, не думать о том в какое дерьмо вляпался, но если честно, это не шибко то получалось. Казалось его чувства настолько обострились от стресса, что Нил смог физически ощущать фон некоторых людей. Это было похоже на то, как если бы десяток разных мелодий одновременно играли на полную громкость. Кажется у него будет мигрень…              Что я здесь делаю? — пронеслось в голове. Он был гадким утёнком среди этих ярких, пугающих птиц. Они выглядели так, будто знали, зачем пришли. А он просто хотел, чтобы всё это закончилось.              Нил потянулся к карману, нащупывая телефон. Ему нужно было позвонить Элисон, сказать, что он не может, что он сдаётся, что он сейчас же...              — Всем приве-е-ет! — раздался оглушительно громкий, жизнерадостный голос, перекрывающий гул леса и бормотание конкурентов.              Нил вздрогнул и обернулся.              К группе претендентов уверенной походкой приближался мужчина мексиканской внешности в яркой коралловой рубашке, с ослепительной улыбкой и идеальной укладкой. За ним бежала съёмочная группа.              — Я ваш ведущий, Ники Хэммик! — он широко раскинул руки, словно собирался обнять сразу всех. Его энергия била через край. — Добро пожаловать на отборочный тур двадцать пятого, юбилейного сезона «Битвы экстрасенсов»!              Он обвёл всех оценивающим взглядом, на секунду задержав его и на Ниле. По спине пробежали мурашки.              — Сейчас, мои дорогие, мы отснимем немного «подготовительных» кадров — вы все такие сосредоточенные, такие... загадочные! — он подмигнул в камеру. — А затем мы перейдём к нашему первому испытанию… Ширма!              Ники выдержал драматическую паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием.              — Да-да, та самая! Классика жанра! Внутри неё будет спрятан... кое-кто. Или кое-что. Ваша задача — используя свой дар, рассказать нам о том, что же там. В деталях!              В толпе пробежал возбуждённый шёпот, однако Нил не разделял общественного энтузиазма.              Его рука, всё ещё засунутая в карман, сжала телефон так, что он издал жалобный скрип. Позвонить Элисон больше не представлялось возможным. Поезд тронулся, и прыгать с него было уже поздно.              Нил был в панике. Он никогда не пытался использовать свой дар специально. Нет, конечно, он понимал, что ему достаточно дотронуться до предмета или человека голой кожей, и он «увидит». Но это всегда были случайные, хаотичные вырезки из чужих жизней, которые он не мог контролировать или настраивать по своему желанию. Они накатывали, как приливы, — мучительные, неожиданные и абсолютно неуправляемые.              Была огромная вероятность, что, коснувшись ширмы, он увидит, как её изготавливали на фабрике, или почувствует боль в спине рабочего, который её устанавливал, или услышит ссору водителей, вёзших её в лес. Что угодно, кроме того, что было спрятано за ней прямо сейчас.              Это безнадёжно, — стучало в висках. - Я опозорюсь, и всё окажется напрасным.              Ладно… Надо относиться к этому проще. Ну не пройдёт он – разве в его жизни что-то поменяется? В этом случае его даже не покажут по телевизору, так что можно расслабиться. В конце концов, он обещал Эли просто попробовать, а не побеждать.              Следующие два часа были особым видом ада. Они торчали в лесу, изображая (или нет?) из себя сосредоточенных экстрасенсов. Камеры сновали между ними, как назойливые насекомые, ловя каждую гримасу, каждый отрешённый взгляд. Нила от всего этого тошнило. Он просто стоял, стараясь дышать глубже и не смотреть ни на кого, чувствуя себя самозванцем в цирке уродов.              Потом их попросили пройтись толпой по краю леса, чтобы снять «эпичные кадры их нашествия». Нил шёл, уткнувшись взглядом в спину впереди идущей женщины, пытаясь заблокировать навязчивый гул собственных мыслей, который давил на его сознание подобно тяжёлому одеялу.              Уже ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая лес в золотые тона, их наконец-то отпустили на «перерыв». Они побрели в сторону небольшого придорожного кафе неподалёку.              Нил сидел в углу зала, сжимая в руках стакан с тёплой колой, почти ничего не чувствуя, кроме всепоглощающего страха. Еда стояла в горле комом. Он смотрел, как другие участники оживлённо общаются, делятся первыми впечатлениями — кто-то хвастался, что «увидел» будущего себя, который смог распознать за ширмой целую историю, кто-то жаловался на плохую энергетику леса.              В кармане завибрировал телефон. Нил вздрогнул, но, увидев на экране имя «Элисон», с облегчением выдохнул. Хотя бы что-то знакомое в этом хаосе.              — Привет, — его голос прозвучал хрипло.              — Нил! Господи, я так рада тебя слышать! — Элисон говорила быстро, на одном дыхании. — Прости, что не была на связи и не смогла приехать на первые съёмки. Здесь форменный кошмар! Наш «мистер Икс» оказался на удивление вредным. Капризничает, отказывается от всех предложенных локаций, требует какой-то особый свет и зелёный чай с жасмином определённого сорта, иначе, говорит, его «аура не будет резонировать с пространством»! — она почти фыркнула. — Я потратила весь день, пытаясь уговорить эту примадонну. Ладно, сейчас не это главное. Как ты? Как там вообще атмосфера?              — Атмосфера... — он сглотнул, глядя на женщину, которая у соседнего стола раскладывала карты Таро. — Как в цирке. Только вместо клоунов — ясновидящие.              — Ой, не говори, — Элисон вздохнула. — Держись, ладно? Помни, зачем ты там. Ты уже прошёл самый сложный этап — пришёл. А теперь просто... попробуй. Без давления.              — Без давления, — он горько усмехнулся. — Легко сказать.              — Знаю, — её голос стал мягче. — Но я верю в тебя. И... если станет совсем невмоготу, просто позвони. Я примчусь, бросив этого невменяемого «мистера Икс» на произвол судьбы.              Эти слова заставили его слабо улыбнуться.              — Спасибо, Эли.              — Пустое. А теперь иди, перекуси чем-нибудь и повеселись.              Она положила трубку. Нил медленно убрал телефон в карман. Её слова ненадолго отогнали леденящий страх, позволяя отпить глоток колы и с новыми силами приняться за свой бутерброд. Возможно, он и правда справится.              

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

             И вот момент настал.              Их вывели на опушку, где уже была установлена та самая ширма — большой белый куб, одиноко стоящий посреди поляны. Он выглядел неестественно и пугающе. Вокруг сновали члены съёмочной группы, фиксируя камеры и светоотражатели. Ники Хэммик снова сиял в центре всеобщего внимания, готовый дать старт первому испытанию.              Нил стоял в стороне от других претендентов, пряча дрожащие руки в карманы.              Спустя еще полчаса им дали знак, что можно начинать.              Как по сигналу, все участники ринулись к ширме, словно стая голодных волков. Воздух наполнился возбужденными криками, бормотанием и шепотками. Двое мужчин, пытаясь обогнать друг друга, столкнулись плечами, и один из них, не удержав равновесия, грузно рухнул на землю, испортив свою белую мантию травой (жаль, она была красивой). Его сосед даже не оглянулся, продолжая пробиваться вперед сквозь толпу.              Нил содрогнулся от перспективы такой давки и решил остаться в стороне, не рискуя лезть в этот змеиный клубок. Он прислонился к стволу старого дуба на краю поляны, наблюдая, как экстрасенсы выстраиваются в хаотичную очередь. Каждый из них пытался прикоснуться к загадочному кубу в ряду первых, но не у всех это вышло.              Нил надеялся, что его неприметность сработает как щит и он спокойно переждёт этот апокалипсис местного разлива в сторонке.              Но, видимо, не сработала.              — Ну и ну, какая жажда победы! — раздался у него за спиной бархатный голос. Нил вздрогнул и обернулся. Рядом с ним, сверкая ослепительной улыбкой, стоял Ники Хэммик. Камера тут же нацелилась на них обоих. — А наш молчаливый красавец, кажется, не торопится присоединяться к всеобщему безумию. Скажи мне, почему ты стоишь здесь, в тени, пока другие штурмуют нашу прекрасную ширму?              Ники подошёл ближе, его глаза с любопытством изучали Нила с ног до головы. Парень почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Внимание — это было последнее, чего он хотел. Ну да, поэтому ты попёрся на телевидение, идиот.              — Я... просто жду своей очереди, — тихо пробормотал он, глядя куда-то через плечо ведущего.              — О, скромность! Какое редкое качество на нашем шоу, — Ники рассмеялся, ободряюще хлопнул его по плечу. Прикосновение было легким, но Нилу хватило этого, чтобы почувствовать вспышку чужой, слишком яркой энергии — не видение, а просто ощущение мощного, ничем не сдерживаемого жизнелюбия. — Но мы же не можем оставить нашего зрителя в неведении! Как зовут такого загадочного красавчика, который предпочитает работать на расстоянии?              Несколько пар глаз, включая объектив камеры, теперь были прикованы к нему. Нил сглотнул, чувствуя, как предательский румянец заливает его щеки.              — Нил, — выдавил он, чувствуя себя полным идиотом.              — Ни-и-ил — пропел Ники, растягивая имя, словно пробуя его на вкус. — Что ж, Нил, не заставляй себя ждать слишком долго. Помни, даже у самых стойких терпение когда-нибудь заканчивается. А наша ширма с нетерпением ждёт, чтобы кто-то раскрыл ее секреты!              С этими словами ведущий, мило помахав ему на прощание, направился к следующему участнику, который медитировал, сидя в позе лотоса прямо на траве. Нил тяжело вздохнул, сжав кулаки в карманах. Теперь отступать было точно некуда. Камера запомнила его лицо. Пришло время идти на контакт.              Джостен медленно направился к ширме. Теперь, когда основная толпа схлынула, подойти было проще. Какие-то участники, закончив, отошли в сторонку с задумчивым или, напротив, самодовольным видом, готовые поделиться «откровениями» с операторами. Нил сосредоточился на цели, отсекая все лишнее.               Он видел, как предыдущий участник — та самая женщина в цветастом платке — с силой ударила ладонями по стенкам куба и закатила глаза, выкрикивая отрывочные фразы: «Я чувствую... боль! Темноту! Это что-то древнее!»              Нет, не древнее, - с тоскою подумал Нил. - Просто фанера и клей. И, возможно, пара заноз в твоих пальцах.              Он остановился перед ширмой, закрываясь от любопытных взглядов спинами других участников. Глубокий вдох. Выдох. Он медленно, почти с благоговением, снял с правой руки перчатку и убрал ее в карман. Ладонь была холодной и слегка влажной.              Только не фабрика. Пожалуйста, только не фабрика.              Сердце колотилось где-то в горле. Он зажмурился на секунду, продолжая мысленно умолять свой дар сработать хоть сколько-нибудь адекватно.               Покажи мне то, что там. Только то, что там. Пожалуйста.              Его пальцы дрогнули и коснулись гладкой прохладной поверхности ширмы.              И мир рухнул.              ...Горячий песок обжигает босые ноги. Знойное марево над раскаленным асфальтом. Громкий, визгливый смех, от которого закладывает уши. Чей-то голос, злой и уставший, кричит на непонятном языке. Резкий, сладковатый запах пота, специй и бензина...              Видение было таким ярким, таким физически ощутимым, что Нил едва не потерял равновесие. Он отдёрнул руку, как от огня, и отшатнулся, натыкаясь на кого-то сзади. Это была не ширма. Это было что-то... чужое. Яркое, хаотичное, абсолютно не связанное с заданием.              — Эй, осторожнее! — буркнул тот, в кого он врезался.              Нилу было все равно. Он стоял, тяжело дыша, пытаясь прогнать наваждение. Провал. Полный и оглушительный провал. Он не увидел ничего полезного. Только очередной обрывок чужой, далекой жизни.              Нил, в начинающимся приступе паники, стал озираться по сторонам когда встретился глазами с Ники Хэммиком, который наблюдал за ним с другого конца поляны с легкой, заинтересованной улыбкой. Камера снова была нацелена на него. Нил понял, что его настолько странная реакция стала самым ярким моментом шоу за последние минуты.              Нил стоял, тяжело дыша, сжимая дрожащую руку в кулак. Провал. Горький, унизительный провал. Он чувствовал на себе взгляды — любопытные, насмешливые, оценивающие. Камера, казалось, прилипла к нему, жадно ловя каждую деталь его позора.              Беги, — шептал ему инстинкт. - Спрячься, как всегда.              Но сквозь гул в голове пробился другой голос — Ты ведь обещал попробовать.              Он зажмурился, делая глубокий, прерывистый вдох. Потом еще один. Воздух пах влажной землей и хвоей. Нил сосредоточился на этом запахе, на твердости почвы под ногами, на звуке своего собственного сердца. Он не мог контролировать дар, но он мог попытаться контролировать себя. Хотя бы немного.              Он медленно разжал кулак. Рука все еще дрожала, но уже не так сильно. Он повернулся и снова посмотрел на ширму. Очередь к ней поредела. Ещё несколько человек уже отошли, бубня под нос свои варианты видений.              Ладно, — подумал он с отчаянной решимостью. - Еще раз. Только сосредоточься.              Он вновь подошёл к ширме. На этот раз его движения были медленными, осознанными.              — О! Наш загадочный Нил решил провести свой ритуал повторно! — прокомментировал Ники, и его голос прозвучал без насмешки, с неприкрытым интересом. Пока Нил переводил дух, он успел подобраться поближе. Камера практически упиралась Джостену в затылок.              Нил старательно игнорировал их. Он закрыл глаза, стараясь отгородиться от всего: от камер, от будущих зрителей, от шёпота других участников. Он мысленно представил себе вопрос: Что скрыто за этой ширмой?              Пальцы снова коснулись гладкой поверхности.              Сначала — ничего. Только холод фанеры. Потом знакомое головокружение, но на этот раз слабее. Он не сопротивлялся, а позволил ощущениям прийти, мысленно направляя их, как луч фонаря в темноте.              ...Тишина. Прохлада. Мягкая ткань, скользящая под пальцами. Запах... запах лаванды и старого дерева. Чувство... ожидания. Нетерпения. Кто-то сидит с другой стороны, затаив дыхание...              Он не видел картинок. Только обрывки ощущений, эмоций, запахов. Но они были четкими и явно принадлежали тому, что было сейчас, по ту сторону преграды. Не случайные воспоминания ширмы, а то, что она скрывала.              Он отдернул руку и открыл глаза. Его взгляд встретился с внимательным, изучающим взглядом Ники.              — Ну что, Нил? — мягко спросил ведущий. — Готов поделиться озарением?              Джостен сделал еще один глубокий вдох. Голос срывался, но он заставил себя говорить.              — Там... кто-то сидит, — начал он тихо, и микрофон тут же приблизился к нему. — Женщина. Скорее всего пожилая. Она... нервничает. Ждет. Я чувствую запах лаванды... и, кажется, старую деревянную мебель?              Он умолк, чувствуя, как горит лицо. Это было все, что он смог уловить. Никаких деталей внешности, имен, судеб. Только смутные ощущения.              Но Ники Хэммик улыбнулся — на этот раз искренне и одобрительно.              — Интересно! Очень интересно! — объявил он на камеру. — А что же скрывается за ширмой на самом деле? Узнаем после небольшого перерыва!              Съемочная группа начала сворачивать оборудование. Нил отошёл в сторону, чувствуя странную пустоту и легкое головокружение. Это не было победой. Но это и не был полный провал.              Он смог. Он действительно смог что-то почувствовать, хоть и смутно. Впервые его дар откликнулся не случайным ударом, а слабым, но целенаправленным сигналом. И этот крошечный проблеск контроля ощущался как самое большое достижение в его жизни.              Нил чувствовал, что в этот раз он как будто отдал больше сил, чем обычно. В ушах стоял легкий звон, а мир немного поплыл перед глазами. Он сделал несколько неуверенных шагов в сторону, стараясь уйти с пути оставшихся участников.              — Эй, держись! — чей-то голос прозвучал совсем рядом.              Он почувствовал легкое прикосновение к руке и вздрогнул. Это всего лишь была одна из девушек-участниц. Хотя она не была похожа на остальных со своими платиновыми волосами, в которые были вплетены радужные пряди, серыми глазами и лёгким цветочным платьем (и как только не замёрзла?). Ее лицо было наполненно неподдельным беспокойством.              — Выглядишь так, будто только что говорил с самим дьяволом, — сказала она, все еще придерживая его за локоть. Ее пальцы аккуратно лежали на ткани его рубашки, не касаясь кожи. — Тебе нужна помощь?              — Нет, все в порядке, — попытался он отговориться, но голос подвёл его и сорвался на хрип. — Просто... немного кружится голова.              — Конечно, кружится, — она покачала головой, из-за чего радужные пряди стали переливаться в отсвете прожекторов. — Ты только что пытался пробиться сквозь слои реальности одним усилием воли. Это тебе не прогулка в парке.              Не слушая его возражений, она мягко, но настойчиво повела его к старому дубу на краю поляны.              — Присядь, — она указала на переплетённые корни. — И не спорь.              Когда он опустился на землю, девушка протянула ему бутылку с водой. Он только сейчас заметил, что у неё с собой была довольно объёмная холщовая сумка из которой она и достала воду.              — Пей. Медленно.              Нил с благодарностью сделал несколько глотков. Жидкость была прохладной и немного сладковатой, отдавая мятным привкусом.              — Спасибо, — прошептал он, возвращая бутылку. — Я... Нил.              — Рене, — она присела рядом, устроившись по-турецки. Ее длинная юбка покрылась пылью, но она, похоже, не обратила на это внимания. — Рене Уокер. Обычно для камеры я добавляю «отмеченная Богом видящая из Аризоны» — звучит солиднее, но как-то слишком пафосно для обычной беседы, не находишь?              Он снова кивнул, на этот раз с легкой улыбкой. В ее манере говорить была какая-то обезоруживающая простота.              — Согласен. Хотя звучит впечатляюще.              — Да уж, — она закатила глаза, и в этом жесте было столько естественности, что Нилу на мгновение показалось, будто они уже были знакомы. — Иногда приходится соответствовать ожиданиям публики. Люди обожают, когда у экстрасенсов есть громкие титулы. Хотят, чтобы мы были этакими шаманами с гор или потомственными колдунами. А на самом деле... — она развела руками. — Я выросла в обычном районе Финикса, училась в муниципальном колледже на психолога. До двадцати лет думала, что мои «видения» — это просто обострённая интуиция или стресс.              Нил слушал как завороженный. Ее откровенность была подобна глотку свежего воздуха в его мире страхов и предосторожностей. Неужели он и правда встретил человека с похожей проблемой?              — А что... изменило твое мнение? — осторожно спросил он.              Рене наклонила голову, и ее взгляд стал отрешённым, будто она заглядывала куда-то вглубь себя.              — Бабушка. Она умирала от рака. За неделю до смерти она сказала мне: «Не бойся зеркал, девочка. Иногда в них видно больше, чем кажется». А потом... — Рене замолчала, проводя пальцем по пыльным корням. — А потом, в ночь, когда бабуля умерла, я проснулась от того, что в комнате пахло ее духами. И в темноте, в зеркале, я увидела ее. Не призрака, а скорее... тень, отбрасываемую из другого времени. Она улыбалась. И я поняла, что это не интуиция — это что-то другое. Что-то настоящее.              Она встретилась с ним взглядом, и в ее серых глазах он подметил отпечаток глубокой печали и тоски.              — А у тебя? — мягко спросила она. — Когда ты понял, что твои видения... не просто воображение?              Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Привычная паника сжала горло, готовый отказ уже вертелся на языке. «Никогда. Я все еще в этом не уверен». Но что-то в спокойном, понимающем взгляде Рене заставило его сделать глубокий вдох и попытаться найти слова.              — Это... не было одним моментом, — начал он медленно, подбирая выражения. — Скорее, это было похоже на... на то, как если бы кто-то постепенно прибавлял громкость. Сначала шепот, который можно было принять за ветер. Потом... голоса. А потом... — он сглотнул, глядя куда-то мимо нее, в прошлое. — Потом картинки. Как будто ты проживаешь кусок чужой жизни и нет никакой кнопки «выкл».              Нил умолк, чувствуя, как дрожь снова подбирается к рукам. Он не рассказал ей о подвале. Об отце. О клинической смерти. Это было слишком... личное что-ли.              Но Рене, кажется, и не ждала подробностей. Она просто кивнула, и в этом кивке было больше понимания, чем в любых словах.              — Да, — тихо сказала она. — Знакомое ощущение. Как будто ты радиостанция, которая ловит все каналы одновременно, и у тебя нет пульта. — она вздохнула и откинулась назад, опираясь на руки. — Но знаешь, что я поняла за эти годы? Что самые громкие «голоса» обычно принадлежат самым несчастным душам. Тем, кто застрял. А тихий шепот... тот, что едва слышен... он часто ведет к чему-то важному. Нужно просто научиться слушать.              — Научиться слушать, — повторил Нил, и в его голосе прозвучала горечь. — Легко сказать. А как это сделать, когда от этого самого «шепота» готов лезть на стену?              — О, это самый сложный вопрос, — Рене улыбнулась, но в ее глазах не было и тени веселья. — Мне пришлось разбираться самой. После смерти бабушки остался только её дневник. Она писала о своих видениях, но ни одного упоминания как укротить их. Пришлось искать свои способы.              Она сорвала травинку и принялась скручивать ее в колечко.              — Я начала с малого. Покупала старые вещи на блошином рынке и просто... наблюдала. Не пыталась что-то увидеть, просто держала в руках и следила за ощущениями. Сначала приходили только обрывки — запахи, вкусы, ничего больше. Иногда неделями ничего не происходило.              Нил слушал с искренним любопытством.              — И это... сработало? Ты научилась управлять этим?              — Управлять? Нет, — Рене покачала головой. — Но я научилась договариваться. Как с непослушной собакой. Ты не можешь заставить ее не лаять на почтальона, но можешь отвлечь лакомством или игрушкой. Так и здесь. Не можешь остановить видения, но можешь перенаправить фокус. Или создать щит.              — Щит? — Нил смотрел на нее с новым интересом.              — Метафорически, — она пояснила. — У меня, например, это музыка. В наушниках. Громкая, ритмичная. Она создает барьер, через который труднее прорваться случайным видениям. У других — медитация, мантры, даже вязание - любое действие, которое полностью захватывает внимание и создает буфер между тобой и внешним миром.              Она посмотрела на его руки в перчатках.              — Перчатки — это твой щит, да?              Он кивнул, чувствуя себя немного глупо.              — Это помогает. Но не всегда.              — Потому что это пассивная защита. Как постоянно прятаться в бункере. Рано или поздно приходится выходить за припасами, — она улыбнулась такому сравнению. — Нужно что-то активное. Что-то, что ты можешь делать, а не просто носить.              Вдали голос Ники Хэммика внезапно стал громче, объявляя о начале оглашения результатов.              — Кажется, шоу продолжается, — вздохнула Рене, поднимаясь и отряхивая юбку. — Пойдем посмотрим, кого сегодня признали самым прозорливым.