Рассвет Хогвартса: Восхождение четырех

Солнце уже висело высоко над горизонтом, заливая комнату золотистым светом, когда Салазар наконец распахнул веки. Мир вокруг казался зыбким, словно сон, который вот-вот растает. Он моргнул, пытаясь сориентироваться. Потолок над головой — старый, потемневший от времени дуб, с той самой трещиной в углу, что Арлен вечно обещал заделать, да так и не успел. Запахи ударили в ноздри: горьковатый дым очага, свежий хлеб и терпкие травы, что Хельга сушила на полках. Тепло обволакивало тело — от потрескивающих поленьев в камине, от толстых стен, от самого воздуха, пропитанного жизнью. Дом. Настоящий, родной дом. Салазар приподнялся на локте, и взгляд его упал на Хельгу. Она спала на полу, подложив под голову край соломенного тюфяка, а её пальцы всё ещё переплетались с его ладонью. Во сне губы её тронула лёгкая улыбка — тёплая, загадочная, словно она видела во сне что-то светлое, недоступное бодрствующим. Сердце сжалось. Он замер, боясь потревожить её покой, и осторожно высвободил руку. Хельга вздохнула, перевернулась на бок и затихла, уткнувшись щекой в ладонь. Салазар встал, морщась от ломоты в натруженных мышцах — слишком долго он пролежал неподвижно, слишком непривычна была мягкая постель после лесных лежанок. Шаги его были бесшумны, когда он приблизился к окну. За стеклом раскинулся сад: голые ветви тянулись к небу, усыпанные тонким снежным налётом. Но здесь и там пробивались почки — упрямые, ранние, не верящие в возвращение морозов. Хельгина магия. Её нежные чары, что будили жизнь даже в разгар зимы. — Проснулся? — голос Годрика прозвучал тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить спящих. Он стоял в дверях, опираясь плечом на косяк, как всегда настороже. Меч на поясе — вечная привычка, от которой брат не мог избавиться даже в собственном доме. — Да, — отозвался Салазар, не оборачиваясь. — Как спалось? Молчание повисло на миг. Салазар повернул голову, встретив взгляд брата. — Хорошо. Впервые за долгое время по-настоящему. Годрик кивнул, шагнул ближе и встал у окна рядом. Они смотрели на сад молча, плечом к плечу, как в детстве. — Хельга не отходила от тебя всю ночь, — сказал он наконец. — Боялась, что растаешь, как мираж. — Я заметил. — Она скучала. Мы все скучали. Салазар взглянул на профиль Годрика — черты стали резче, челюсть обрела стальную линию. Полтора года разлуки наложили свой отпечаток. — Я тоже, — ответил он просто, без лишних слов. В доме потрескивал огонь, за стеной возилась Тея, а Ровена, наверное, ещё дремала — или притворялась, чтобы не вторгаться в их разговор. — Нам нужно поговорить обо всём, — произнёс Годрик, не отрывая глаз от окна. — Обо всём, что накопилось. — Знаю. — Готов? Усмешка тронула губы Салазара — кривая, усталая. — Нет. Но выбор у нас один. Завтрак собрал их за длинным дубовым столом. Тея расставляла миски с густой овсяной кашей, нарезала свежий ржаной хлеб, наливала ароматный травяной чай. Движения её были точны и привычны, но в глазах таилось напряжение — она ждала бури не меньше остальных. Хельга села рядом с Салазаром, слегка коснувшись плечом — лёгкое, но тёплое напоминание о близости. Ровена устроилась напротив, её взгляд был тяжёлым, пронизывающим, словно она пыталась разобрать брата на части. Годрик занял место во главе — там, где прежде сидел Арлен. Салазар отметил это краем глаза, но промолчал. Они ели в тишине. Каша обжигала язык, но тепло разливалось по венам, прогоняя ночной холод. Первой не выдержала Ровена. Она отодвинула пустую миску и выпрямилась. — Рассказывай, — произнесла она твёрдо. — Где ты был? Что делал? Как выжил эти полтора года? Салазар встретил её взгляд. — Много где. Много чего. — Это не ответ, — парировала она. — Это всё, что ты услышишь сейчас. Ровена подалась вперёд, в глазах вспыхнул знакомый огонь — тот, что разгорался при виде неразгаданной тайны. — Ты убивал. Сам признался. Сколько? Десятки? Сотни? — Достаточно, чтобы выжить. — Как? Магией? Мечом? Змеями? — Ровена, — мягко вмешалась Хельга. — Дай ему время. — Нет, — отрезала сестра. — Мы имеем право знать! Он наш брат, но... кто он теперь? Салазар выдержал паузу, обвёл взглядом лица — Годрика, Хельгу, Тею. — Я тот же. Просто научился не ломаться. — Мало, — Ровена не сдавалась. — Расскажи правду. И тогда она перешла черту — ту, о которой потом будет жалеть до конца дней. Лёгкое, почти невесомое касание разума — её легилименция, тонкая, как паутина. Не для вреда, просто чтобы заглянуть внутрь, ухватить обрывок воспоминаний. Контроль. Понимание. Она уткнулась в стену. Ледяную, непробиваемую, бесконечную. Стена не шелохнулась — просто отразила удар, как скала волну. А следом пришёл отклик: не злой, но твёрдый, стальной. — Не надо, — голос Салазара был спокоен, но в нём звенели те самые ноты, от которых мурашки бежали по коже. — Я не враг. Но и не твоя головоломка. Ровена откинулась назад, бледная как мел, хватая ртом воздух. — Прости... Я не хотела... — Знаю, — он кивнул. — Но легилименция — оружие. А с оружием не играют. Тишина сгустилась, тяжёлая, как свинец. Хельга смотрела с болью, Годрик — с уважением, Тея — с тихим пониманием. — Я расскажу, — внезапно сказал Салазар. — Не всё. Но главное. Он говорил долго. О том, как бродил по лесам в первые месяцы. Как учился прятаться, выслеживать, убивать быстро и без лишнего шума. О змеях, которые стали его глазами и ушами — они принимали его за своего, помогали находить гоблинские тропы и обходить засады. О книгах, которые читал ночами. О тёмных ритуалах, которые изучил, но не решился применить до самого конца. О том гоблине, умирающем в овраге, который согласился отдать кровь для ритуала, потому что всё равно умирал. — Я не хотел, — сказал он тихо. — Но понял, что без силы не выживу. И не защищу вас. Ровена слушала, закусив губу. Хельга сжимала его руку под столом. Годрик сидел неподвижно, только желваки ходили на скулах. — А потом я нашёл Рагнука, — сказал Салазар и замолчал, будто собираясь с силами. Ровена поперхнулась чаем. Годрик замер с куском хлеба на полпути ко рту. Даже Тея, обычно невозмутимая, подняла бровь. — Что? — переспросила Ровена, не веря своим ушам. — Ты... ты видел Рагнука? Живого? — Да. За столом повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают дрова в очаге. Ровена смотрела на брата круглыми глазами, забыв даже моргнуть. Годрик медленно опустил хлеб на тарелку. — Ты видел его? — голос Ровены дрогнул. — Говорил с ним? — Да. — И ты жив? — она подалась вперёд. — Он просто... отпустил тебя? Салазар усмехнулся — горько, безрадостно. — Не совсем. Хельга, сидевшая рядом, молча сжала его руку под столом. Она уже знала эту историю — они проговорили полночи у потухшего костра, пока остальные спали. Но сейчас, при всех, слушала снова, и в глазах её блестела боль. — Расскажи, — тихо сказала она. — Они имеют право знать. Салазар перевёл дух. — Я выследил его лагерь. Две недели прятался, изучал, искал слабые места. Думал убить. Подобрался близко — так близко, что мог достать кинжалом. Он сидел у костра, один, без охраны. Я уже занёс руку... — И? — выдохнула Ровена. — И не смог. — Почему? — Годрик сжал кулаки. — Ты же... ты же хотел... — Хотел. — Салазар посмотрел на брата. — Но когда я увидел его лицо в свете костра... это было лицо старика. Уставшего, больного, потерявшего всё. И я вспомнил, что говорил Арлен. О том, что врага нужно знать. Понимать. Иначе война никогда не кончится. Ровена нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное: — Ты заговорил с ним? — Да. Он почувствовал моё присутствие — старый воин, даже в свои годы. Резко обернулся, в руке уже был нож. А я просто стоял и смотрел на него. Не нападал. — И он не напал? — удивился Годрик. — Спросил, чего я хочу. Я сказал: поговорить. - Ровена ахнула: — Салазар, это же безумие! Он мог убить тебя! У него тысяча причин ненавидеть нас! — Мог. — Салазар кивнул. — Но не убил. Сначала хотел — я видел это в его глазах. А потом... потом спросил, зачем. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Ровена смотрела на брата так, будто видела впервые. Это не укладывалось в её голове — встреча с врагом, отказ от мести, разговор у костра... — И что ты ответил? — спросила она почти шёпотом. — Правду. Сказал, что устал от смерти. Что мы теряем тех, кого любим, и это никогда не кончится, если не остановиться. Спросил его: «Ты правда хочешь, чтобы твой сын погиб ещё раз? В каждом убитом маге, в каждой стычке, в каждой новой войне?» Годрик вздрогнул: — Его сын? — Погиб в первой же стычке с людьми, — кивнул Салазар. — Много лет назад. Рагнук носит это в себе до сих пор. Ровена закрыла лицо руками. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с собой. — И что он? — спросила она, не поднимая головы. — Он... — Салазар запнулся. — Он сломался. На миг. Всего на миг. Я увидел в его глазах не ненависть — боль. Такую же, как у нас. Он рассказал о сыне. О том, как тот погиб — глупо, случайно. О том, как носит это в себе уже много лет. — И ты пожалел его? — тихо спросила Хельга. — Нет. — Салазар покачал головой. — Не пожалел. Но понял. Он не просто злодей. Он такой же, как мы. Потерявший. Одинокий. Злой на весь мир. Разница только в том, на чьей стороне мы родились. Ровена молчала, переваривая услышанное. Годрик смотрел в стол, и мысли его было не прочесть. — А потом? — спросила Хельга. — Потом я ушёл. Сказал, что не хочу его смерти. Что меч Годрика останется с нами, но это не значит война. Что если он хочет мира — мы поговорим. Если нет... — Салазар развёл руками. — Тогда мы будем защищаться. — И что он ответил? — подал голос Годрик. — Ничего. Смотрел на меня долго. Потом сказал: «Ты похож на меня, мальчик. Та же тьма в глазах. Берегись — она сожрёт тебя». И ушёл в темноту. История закончилась. В комнате было тихо — так тихо, что слышно было, как падают снежинки за окном. — Невероятно, — прошептала наконец Ровена. Она смотрела на брата с новым выражением — не страха, не недоверия, а какого-то глубокого, потрясённого уважения. — Ты был в двух шагах от него... и вернулся. Не с победой, не с местью — с пониманием. — Иногда это труднее, чем убить, — тихо сказала Тея. — Я всегда возвращаюсь, — ответил Салазар, глядя на сестру. — Хватит о прошлом, — Тея поднялась, подошла к полке с книгами. — Нужно думать о будущем. Рагнук не успокоится. Война не кончится, пока он не получит меч — или не умрёт. — Мы не можем его убить, — сказал Салазар. — И не можем отдать меч. — Значит, нужно сделать так, чтобы нас не нашли, — ответила Тея. Она достала старую книгу в потёртом кожаном переплёте, раскрыла на середине. — Арлен собирал сведения о древних убежищах. Местах, где магия течёт особенно сильно. Их называли по-разному — магические жилы, силовые линии, драконьи тропы. Но суть одна: если построить на такой жиле, защита будет в десятки раз сильнее. Ровена подалась вперёд, на мгновение отвлекаясь от пережитого потрясения: — Как те накопители, что мы ставили с друидами? — Лучше, — Тея покачала головой. — Накопители хранят ману. А жилы — это сама магия земли. Бесконечная. Неиссякаемая. Если правильно вплести защиту в такую жилу, найти убежище сможет только тот, кто знает точный путь. — И Арлен знал такие места? — спросил Годрик. — Знал. Но не успел передать. — Тея полистала книгу. — Здесь есть записи. О горах на севере, о древних руинах, о пещерах, где когда-то жили друиды. Нужно искать. Салазар поднялся, подошёл к карте, висевшей на стене. — Север, — повторил он. — Я был там. Дикие места. Мало кто ходит. — Тем лучше, — кивнула Тея. — Но как мы найдём? — спросила Хельга. — Если даже Арлен не успел записать точно? — Друиды, — ответил Салазар. — Они знают эти места. Я пойду к ним. — Я с тобой, — твёрдо сказал Годрик. — Нет. — Салазар покачал головой. — Ты нужен здесь. Если Рагнук нападёт, без тебя они не справятся. Годрик хотел возразить, но понял, что брат прав. — Хельга, — продолжил Салазар. — Приготовь зелья. Исцеляющие, укрепляющие. Если мы уйдём в горы, они понадобятся. Она кивнула, уже мысленно перебирая травы. — Ровена, собери всё, что есть о северных землях. Карты, свитки, легенды. Особенно ищи упоминания о магических жилах — Арлен мог оставить заметки. — Сделаю, — ответила она, и в глазах её загорелся знакомый исследовательский огонь, понемногу вытесняя потрясение от услышанного. — Тея... — Салазар запнулся. — Я присмотрю за домом, — сказала она просто. — И за ними. Иди спокойно. И возвращайся. Слышишь? Возвращайся. Салазар кивнул. Наступила тишина. Каждый думал о своём. О будущем, которого они так долго ждали и так боялись. — Знаешь, — вдруг сказала Хельга, глядя на змею, всё ещё лежащую на подоконнике. — Я думаю, Арлен бы одобрил. — Что именно? — Всё. Что мы не сдались. Что ищем выход. Что снова вместе. И что ты... ты всё ещё умеешь чувствовать. Даже после всего. Салазар посмотрел на неё. В глазах его мелькнуло что-то тёплое — на мгновение, почти неуловимо. — Надеюсь, — сказал он. Змея на подоконнике подняла голову и тихо зашипела — будто соглашаясь. За окнами выл ветер. Снег заметал следы, прятал дороги, стирал память. Но в доме горел свет, и сердца бились в унисон. Они снова были вместе. И это значило больше, чем любая победа.