Трус

      В Мэноре было душно. Возможно, виновато было неудачное засушливое лето — низкие тяжелые облака, сулящие грозу, застывший горячий воздух и отсутствие даже малейшего намека на ветерок. Возможно, дело было в Темном Лорде, дышать рядом с которым полной грудью могли только такие же психически нестабильные люди, как и он сам. Например, тетя Белла. Но не исключено, что дело было в самом Драко. Точнее, в невыполненном обязательстве, которое теперь давило на плечи и грудь, не позволяя сделать вдох, в страхе, который сковывал горло, в осознании, что он теперь живой мертвец. Темный Лорд не прощает ошибок и то, что Драко все еще жив, — удивительное везение. Просто Волдеморту пока не до него. Вот только тело как будто еще при жизни готовило Драко к той тяжести, когда каменная надгробная плита вдавит его в землю в усыпальнице Малфоев.       — Люциус, — тихий, шуршащий голос мягко стелился по камням родового гнезда, виноградной лозой вился по стенам, обволакивал, как дорогие персидские ковры, чтобы потом сжать в тиски смертельной удавьей хваткой. Темный Лорд подошел к окну, откуда открывался вид на пышные клумбы и ажурную беседку во французском стиле. — Обычно после завтрака я имею удовольствие любоваться твоей очаровательной женой, прогуливающейся по саду. Но сегодня я этого удовольствия лишен. Где Нарцисса, Люциус?       Он — параноидальный психопат, помешанный на власти. Власть кажется ему эфемерной и изменчивой, он боится, что она выскользнет из рук, и поэтому не может не контролировать все и вся. Особенно их. Все они — его живые шахматы, а Темный Лорд не может позволить, чтобы они разбежались с доски, чтобы какая-то из фигур находилась не там, где он привык ее видеть. Поэтому они все были здесь. Поэтому Драко тоже следовал за своим господином, пусть и на некотором отдалении (и слава Мерлину!), демонстрируя, как он горд оказанной великой честью находиться в его присутствии. Хотя он с куда большим удовольствием оставался бы в своей комнате. Там можно было не прятать страх под маской безразличия, там можно было позволить себе плакать, скулить и жалеть себя, доводя практически до истерики. Чтобы потом выйти опустошенным и отстраненным. Все присутствующие, конечно, прекрасно понимали все это, но придраться было не к чему. Внешне Драко продолжал сохранять статус-кво.       — Вероятно, в своих комнатах, мой лорд, или в библиотеке, — почтительно ответил отец, позволив себе еле заметную нотку недоумения в голосе. Он плавно перетек — по другому и не скажешь — из учтивого полупоклона в уже почти забытое положение хозяина дома: расправленные плечи, горделивая, властная осанка, — и предугадал желание Темного Лорда. — Минни! Госпожа в своих покоях? Передай, что милорд желает видеть ее!       Это тонкая грань. Волдеморт очень болезненно воспринимает даже намек на малейшее посягательство на его власть. Люди вокруг должны ходить полусогнувшись, вжимать головы в плечи, робко заглядывать ему в лицо снизу вверх, ловить каждое слово… Но домовики… Они привязаны к дому, и в их картине мира у них только один хозяин. Вассал моего вассала и так далее по тексту. Эльфы будут подчиняться Люциусу, и только ему. Конечно, отец оговорил статус их почетного гостя, велел подчиняться его приказам, как своим, но… И Темный Лорд, и домовики, и все присутствующие прекрасно понимали, что эльфы услужливы только потому, что «хозяин приказал». Принять этот факт Лорду Судеб было невыносимо — первое время он срывал свою ярость на беспрекословных созданиях, посылая Круцио и Авады в эльфов даже за малейшую заминку в выполнении приказа, неловкость или неуместный шум. Оставшиеся, логично, искали защиты у хозяина, просто перестав реагировать на вызовы Темного Лорда, чем вынудили Люциуса принять удар на себя. Теперь Волдеморт срывался на нем. После года в тюрьме отец потерял свой лоск и продолжал сохранять небрежный и даже жалкий вид. Однако предоставив своему сюзерену убежище, Люциус так или иначе поставил себя выше его. И это знание бесило Лорда особенно потому, что он ничего не мог изменить. После Люциуса эльфы подчинятся Нарциссе, затем Драко, затем тем, кто далее наследует мэнор из далекой оставшейся во Франции родни, но Темного Лорда за хозяина они не признают никогда. И тот вынужден был с этим мириться, потому что лучшего места, чем Малфой-мэнор, ему никто из многочисленных его сторонников предложить не мог.       — Леди Малфой сейчас нет в поместье, хозяин, — тонко пропищала эльфийка, пугливо косясь на Темного Лорда и пытаясь завязать уши под подбородком, — она и мадам Лестрейндж покинули мэнор сразу после завтрака.       Драко почувствовал, что его сердце ухнуло куда-то вниз. Фигура самовольно покинула игровое поле. Волдеморт не может оставить это безнаказанным.       — Свободна, — коротко приказал эльфийке Люциус, снова склоняясь перед своим господином в почтительном поклоне. — Вероятно, Нарцисса отлучилась по каким-то своим делам, мой лорд. Я немедленно пошлю за ней и…       — Своим делам, Люциус-с? — в голосе Темного Лорда отчетливо прозвучало раздражение. — То есть ты считаешь приемлемым, что твоя жена покидает нас, не поставив в известность хозяина о своих планах?       Неприемлемо делать людей пленниками их собственного дома. Но такие очевидные вещи придут в голову кому угодно, только не Лорду Судеб.       — Вероятно, дамы отправились к модистке или решили пройтись по магазинам. Я сам просил Нарциссу, чтобы она не беспокоила меня этими женскими пустяками, вроде новой шляпки или фасонов мантий, — небрежным тоном ответил Люциус, попытавшись сгладить недовольство своего господина. И слишком поздно заметил, как совершил опасную ошибку. Было неверно считать, что, говоря «хозяин», Волдеморт имел в виду кого-то кроме себя.       Атмосфера снова как-будто сгустилась, и Драко почувствовал, что ему опять не хватает воздуха. Он приоткрыл окно, чувствуя, как по шее за воротник сбегает капелька пота.       — Тебе стоит быть осторожнее, Люц, — лениво отозвался стоявший у камина Долохов. — Не исключено, что пока ты рассуждаешь о фасонах и шляпках, у тебя самого пробиваются рожки…       Присутствующие Пожиратели грянули хохотом, тем самым разряжая обстановку и спасая Люциуса от гнева повелителя. Подумать только: то, за что раньше вызывали на дуэль, сейчас становится спасательным кругом. Драко ни капли бы не удивился, если бы поймал благодарный кивок отца Антонину. Но он стоял к ним спиной, поэтому оставалось только строить предположения.       — Скучаешь, конфетка? — его поясницы будто бы случайно коснулась чья-то горячая ладонь. А потом мимолетно и почти незаметно скользнула ниже, ущипнув за ягодицу. На подоконник с независимым видом оперся один из оборотней Сивого. Они всегда двигались бесшумно, предпочитая застигать жертву врасплох.       Драко машинально сделал шаг в сторону и натолкнулся на бедро ухмыляющегося Аудульва, который незаметно подошел с другой стороны.       — Куда-то торопишься, сладкий?       Они редко цеплялись поодиночке. Аудульв и Грегер — Драко уже даже выучил этих тварей по именам. Им нравилось как бы невзначай зажать его в углу, шепнуть на ухо грязную пошлость, опалить дыханием шею или, будто бы случайно, проходя мимо, коснуться его паха или облапать задницу. Они находили это забавным. Нет, Драко не интересовал никого из них в сексуальном плане — Фенрир не потерпел бы в своей стае мужеложества, — но дразнить сына хозяина дома неуловимыми намеками стало их любимейшим развлечением. Потому что они знали, что Драко ничего им не сделает. Раньше было немыслимо даже предположить, что темную тварь пропустят дальше подъездной дорожки мэнора, что какая-то грязная шавка посмеет тявкнуть в сторону наследника Малфоев. Сейчас они ели с ними за одним столом, метили колонны и клумбы, потихоньку таскали безделушки и с удовольствием подстерегали Драко в укромных углах и на лестницах. Потому что Фенрир после нападения на Хогвартс в глазах повелителя был выше, чем Люциус. Лорд благоволил Сивому, и его стая открыто этим пользовалась.       — Пропусти! — холодно вскинул глаза Драко.       Они все держали лицо и носили маски. Добродушная радость хозяйки, которая счастлива принимать гостей — у матери, услужливое раболепие, неуловимо смешанное с невозмутимой сдержанностью и попытками сохранить остатки собственного достоинства — у отца, холодное равнодушие и невозмутимость — у него. Вот только оборотней масками не обмануть. Они чуяли его страх точно так же, как он чувствовал запах псины и крови от них. Более того, его страх только подстегивал их, добавлял этой издевательской игре ярких красок.       — Будь повежливее, конфетка. — Грегер псевдозаботливо завел светлую прядь ему за ухо. Драко с трудом сохранял остатки безразличной невозмутимости. К счастью, их хватило, чтобы не передернуться от омерзения. — Ты же понимаешь, что мы можем не удержаться и невзначай порвать тебя…       И снова этот неуловимый, заметный только ему, многозначительный толчок бедрами. А оборотень уже сделал шаг назад, разрывая неловкую дистанцию. Даже если кто-то на них и смотрел в этот момент, то решил бы — показалось. Сердце колотилось как сумасшедшее, во рту было кисло. В глубине души Малфой не мог дать окончательного ответа, что хуже — пошлые намеки или угрозы расправы.       — Рискни, — с ледяной язвительностью процедил Драко, чувствуя, как его начинает подташнивать от страха. — Только потом ты сам будешь объясняться перед нашим повелителем. Наш господин помнит, кто провел вас в «самое безопасное место на земле». Интересно, как отреагирует твой вожак, после того, как ты подставишь всю стаю?       Лицо оборотня на мгновение исказили досада и страх, но затем он резко шагнул вперед, едва ли не касаясь своим носом его. Драко с трудом удержался, чтобы не отшатнуться. Он был уверен, все присутствующие здесь оборотни насторожились и навострили уши, с удовольствием предвкушая занятное зрелище.       — Вот только ты уже этого не узнаешь, тебе уже будет все равно, сладенький.       — Вот именно! — сухо ответил Драко. — Мне уже будет все равно. А тебе?       И, если бы это имело какой-то смысл, он бы уже сдался. Драко всегда был неплох в зельеварении — пара ошибок в Напитке Живой Смерти, и он бы тихо и безболезненно умер во сне. Лучше так, чем жить в постоянном, бесконечном страхе и делать вид, что его не волнуют ехидные насмешки за спиной и сочувственно-презрительные взгляды. Вот только это ничего не даст. Потому что Драко — единственный наследник, его некем заменить. А в случае его побега Лорд выплеснет свой гнев на мать и отца. Особенно на мать. Драко подозревал, что его заставляют присутствовать на казнях и пытках именно для того, чтобы он даже мысли не допускал о самоубийстве. А, ну еще, может быть, чтобы насладиться его жалким, трясущимся видом. Таким образом Лорд ненавязчиво напоминал Драко, что после принятия метки даже его собственная жизнь уже не принадлежит ему.       — Брейк, ребята, — негромко заметил непонятно как оказавшийся здесь Антонин, — привлекаете внимание.       Грегер бросил на него раздраженный косой взгляд, но отступил в сторону и невозмутимо оперся на стену плечом. Драко машинально облизал пересохшие губы, с трудом втянул в непослушную грудь немного горького воздуха и неловким, рваным движением благодарно кивнул Долохову. Обычно тот редко подавал голос, а сегодня целых два раза помог опальным Малфоям. Интересно, с чего бы это? Ладно отец, но вот сам Драко… Младший Малфой прекрасно чувствовал и даже частично разделял всеобщее презрение к себе. Он был трусом и понимал, что не смог этого скрыть, а значит, это клеймо останется с ним до конца жизни, вместе с темной меткой. Из всех Пожирателей только тетя Белла проявляла к нему хоть какие-то теплые чувства и снисходительность. С другой стороны, он был ее племянником, и она его любила, даже несмотря на то, что он был слабаком. Но вот Долохов…       — Возможно, вы желаете, чтобы подали закуски…       — Прекрати мельтешить, Люциус. Ты лакей или домохозяйка?       — Мой лорд, я подумал…       Среди Пожирателей прозвучали и почти тут же затихли ехидные смешки. Пламя камина налилось зеленым, загудело, брызнуло во все стороны искрами. На мгновение стало очень тихо, все присутствующие замерли в напряжении, а затем из камина элегантно и величественно выступила Нарцисса. Она единственная, кто все еще мог себе позволить держаться и выглядеть соответственно статусу Малфоев. Но даже ее красота как-то потускнела и поблекла. Присутствие Лорда сказывалось на всем: на ее внешности, гардеробе, привычках. Прежде леди Малфой терпеть не могла перемещаться камином, считая это способом для плебеев и грязнокровок, которые либо не могут позволить себе порт-ключ, либо не способны на серьезную магию, чтобы аппарировать. Теперь же она была вынуждена подчиняться паранойе Темного Лорда.       — Мой господин… — На мгновение Драко послышалась растерянность в ее голосе. Матушка явно не ожидала, что ее будут встречать чуть ли не всем кругом.       Пламя камина вспыхнуло снова, и из огня, расхлябанно покачиваясь, вышагнула тетя Белла. Расслабленное выражение на ее лице сразу же сменилось настороженным, а затем — преданно-обожающим, когда она заметила Темного Лорда.       — Мой Лорд, — с придыханием произнесла она, опускаясь в немного гротескно-изломанном реверансе. У кого угодно это выглядело бы издевательски-небрежно, у Беллы же получалось по-своему элегантно. Даже в своем безумии она умудрилась сохранить фирменную блэковскую харизму. То, что у других вызывало отвращение и страх, Драко находил даже немного очаровательным.       — Ты так неожиданно покинула нас, — не обратив на Беллу ни малейшего внимания, мягко заметил Лорд. Драко уже не обманывался этими вкрадчивыми, доверительными нотками в его голосе. — Нехорошо, когда хозяйка дома исчезает вот так, без предупреждения. Куда ты так торопилась, Нарцисса, что даже твой супруг был не в курсе о твоей отлучке?       — Сначала в глазах повелителя обесценился твой отец, потом ты… — От шепота Аудульва тонкие волоски на затылке встали дыбом. Влажный, слюнявый язык скользнул по шее, пробуя на вкус его страх. Горячая, мощная ладонь оборотня абсолютно случайно легла на бедро. Они мастерски подбирали моменты, зная, что Драко не решится привлекать к себе внимание. — А теперь — мать. Посмотрим, сколько вы еще продержитесь…       — Прошу прощения, что потревожила вас, милорд, — виновато ответила матушка, немного смущенно опуская ресницы. — Право, это такие мелочи, я и не решилась вас беспокоить…       Она прекрасно держала лицо и, наверное, в этом была лучше всякого из присутствующих здесь, но Драко, который сам у нее учился, неожиданно остро осознал — Лорд ни в коем случае не должен узнать, где она была. И это не просто важно, это жизненно важно.       — Повелитель, я же говорил вам… — торопливо и стараясь звучать снисходительно, заговорил отец.       — Мы прогулялись по Косой Аллее, милорд, — одновременно с ним вмешалась Белла, и для Драко это стало моментом осознания. В ее системе ценностей не было ничего важнее служения Волдеморту, но нежность и любовь к Нарциссе и Драко порой затмевали верность Темному Лорду. И если даже она вмешалась, чтобы защитить сестру, значит, дело действительно серьезное. — Нарси приглянулись очередные безделушки в курительную комнату, а я ее сопровождала и…       Голос тетки высоко вильнул, когда Лорд резким движением ладони велел ей замолчать.       — Где ты была, Нарцисса?       Если что-то в ее ответе насторожит его, если заминка будет слишком долгой или, наоборот, слишком короткой, если ее вид будет чересчур безмятежным и невинным… В общем, неважно, какое это будет «если». Паранойя Темного Лорда не нуждается в причинах. Он просто насильно вломится в ее мысли, стремясь добраться до истины, а это равносильно смертельному приговору. Если только…       — Убери от меня свои грязные лапы, тварь! — Заклинаний против оборотней не существовало. Как и все волшебные создания, они обладали определенным иммунитетом против привычных чар, поэтому, чтобы победить их, необходимо было пользоваться чем-то особенно сложным, а то и, на сегодняшний день, не совсем законным. Но Снейп зачем-то (теперь уже Драко знал — зачем) перед третьим курсом настоял на том, чтобы у его крестника были хотя бы базовые навыки противодействия одержимым ликантропией. Не особо сложные специализированные чары — сродни сильному и болезненному хлопку по носу и ушам — единственное, что было по силам среднестатистическому студенту-третьекурснику. Они на несколько мгновений дезориентировали монстра, чтобы дать колдующему время попытаться унести ноги. Оборотню в человеческой ипостаси эти чары приносили вреда меньше, но для них это было так же «приятно», как обычному волшебнику попасть под оглушающее.       …кто-то не рискнет переключить его внимание на себя.       Аудульва отшвырнуло в сторону, но Драко успел заметить в его глазах неверие и шок, что любимая жертва не стала привычно терпеть, а посмела дать отпор.       — Драко! — пораженно выдохнула Нарцисса.       — Что ты себе позволяешь, мальчишка?       Второе заклинание сорвалось с палочки еще легче, отбросив Грегера через полкомнаты и вынудив его проехаться животом по скользкому полу.       — Я не позволю! — дрожа не то от ярости, не то от ужаса, прошипел Драко, разворачиваясь к ближайшей к нему паре оборотней. Уже было дернувшиеся в его сторону, они замерли на месте, оценивающе не сводя глаз с его палочки. — Никакая охамевшая от своей безнаказанности темная тварь не посмеет оскорблять меня в моем собственном доме!       Ошеломленная тишина давила на виски и ощущалась даже кожей. Драко чувствовал на себе удивленный взгляд Темного Лорда, пораженный — отца, встревоженный — матери. Чувствовал растерянность переглядывающихся оборотней — с одной стороны, Драко был в своем праве, с другой — такое спускать было нельзя, но оставалась еще третья сторона — Волдеморта.       — Если еще хоть кто-то из твоих шавок, — резко разворачиваясь и глядя прямо в глаза Сивому, процедил Драко, — посмеет тронуть меня или мою семью, даю слово, что перетравлю всю твою стаю, невзирая на кодексы гостеприимства!       Если уж на то пошло, то все, что сейчас произошло, — уже оскорбление. Однако учитывая, что пока здесь жил Темный Лорд и под крышей Малфоев регулярно умирали люди, направить палочку на гостя стало ничего не значащей мелочью. Драко трясло, в груди болезненно жгло, волшебная палочка в руке ходила ходуном, но намерение как никогда было твердым. Однако по губам Фенрира все равно зазмеилась понимающая ухмылка — конечно, он снова учуял его страх. Не мог не учуять.       — Боюсь, наследник Малфой, вы слишком близко к сердцу восприняли невинную шутку, — угодливо осклабился он.       — Драко, немедленно опусти палочку и извинись! — приказал отец. Драко видел, что тот растерян и не понимает, как ему реагировать. Люциус уже готов был изворачиваться, чтобы выручать жену, а тут сын устраивает подобное… Но ничего, Драко не сомневался, что кто-кто, а отец все поймет правильно.       — Я вас предупредил! — выплюнул он Сивому, опуская палочку. Тетя Белла торжествующе хмыкнула и насмешливо скрестила руки на груди. Похоже, ей это представление пришлось по душе. Даже Долохов уважительно приподнял брови, когда Драко, все еще вздрагивая от переполняющих его эмоций, двинулся ближе к отцу и повелителю.       — Мой лорд, я прошу прощения, что побеспокоил вас. — Спина была деревянная, колени не гнулись, но Драко усилием воли вынудил себя уважительно склониться. — Отец, простите меня за неподобающее поведение. Я только надеюсь, что, учитывая обстоятельства, вы будете… — Драко запнулся, бросив короткий взгляд на трость, сглотнул и закончил гораздо тише: — снисходительны.       Эта пауза… Совершенно неслучайная пауза. Отец должен понять этот намек, а вот для всех остальных это будет очередным подтверждением, что Драко Малфой — трус. И они будут правы, конечно. Но терять уже нечего.       — Что ты о себе возомнил! Ты опозорил меня перед нашими гостями и повелителем! — Отец раздраженно дернул его за локоть, вынуждая выпрямиться. Драко только ниже опустил голову, потому что почувствовал, как затряслись губы. — Что бы там ни было! Мой лорд, я прошу прощения за этот эпизод, которому вы стали свидетелем. Могу ли я просить вас…       — Можешь, Люциус, — перебил его Темный Лорд, чье предвкушение чувствовалось даже физически. — Кто мы такие, чтобы вмешиваться в священное право отца… Однако, поскольку оскорбление было нанесено публично, думаю, что и возмездие должно быть осуществлено при всех.       Пальцы похолодели, а ладони, наоборот, сразу же вспотели. Драко испуганно вскинул голову на ухмыляющиеся лица Фенрира и остальных, забыв, что сам и добивался этой реакции Темного Лорда. Он — садист. Упивающийся чужой болью и стыдом, он бы не упустил возможности насладиться публичным унижением жалкого и сломленного мальчишки, который не оправдал его ожиданий и только благодаря мимолетной прихоти еще оставался жив.       — Минни! Скамью для порки сюда! — Драко вздрогнул от ледяного голоса отца. Чужие пальцы жестко и больно сжали его локоть.       — Люциус! — Матушка встревоженно шагнула вперед, проигнорировав попытавшуюся остановить ее тетю. Присутствующие Пожиратели жадно вытянули шеи, боясь упустить даже мгновение разворачивающегося конфликта.       — Нарцисса, выйди! — непререкаемым тоном жестко приказал отец. — Оставь нас! Сейчас же!       Несколько секунд Драко с мольбой смотрел на мать, а затем в ее глазах что-то дрогнуло, и она сдалась.       — Мой лорд, с вашего позволения, — сдавленно выдохнула она. Бросив на мужа с сыном острый, полный какой-то внутренней боли взгляд, Нарцисса стремительно развернулась и с неестественно прямой спиной быстро вышла из комнаты.       — В этот раз спрятаться под материнской юбкой не удалось! — злорадно прошептал кто-то за спиной.       Несмотря на происходящее, Драко испытал облегчение, когда за матерью закрылась дверь. По крайней мере, она этого не увидит. В центре гостиной с негромким хлопком появилась эльфийка, перенесшая из дальних комнат невысокую старинную скамью. По фигурным ножкам ажурно вились побеги дикого терна, темно-синее бархатное сиденье, с которым был знаком, наверное, каждый наследник фамилии Малфой, выглядело немного выцветшим и потертым.       — Семейная реликвия? — хмыкнул кто-то из присутствующих. Пожиратели зашушукались между собой, бросая на Драко ехидные взгляды.       — Воистину, мне всегда было интересно понаблюдать за традициями старых семей, — благодушно заметил Темный Лорд, возвращаясь к своему креслу. — Не обращай на нас внимания, старый друг. Представь, что нас здесь нет.       — Да, милорд, — склонил голову отец и подтолкнул Драко к скамье. — Ложись.       Несколько минут назад все казалось таким легким и простым. Сейчас же… Чужие взгляды жгли, ехидные шепотки ввинчивались в уши, предвкушение и злорадство, растекающиеся по комнате, давили на грудь и мешали дышать. Драко неловко сделал шаг вперед, оперся на бархатное сиденье коленом… В голову лезли глупые мысли, что, наверное, на четвереньках он выглядел в высшей степени смешно и жалко. Неожиданно такое простое действие показалось сложным и трудновыполнимым: лечь на живот, подтянуться вперед, обхватить трясущимися пальцами прохладные изогнутые ножки. Реагируя на прикосновение, артефакт проснулся: по запястьям и предплечьям немедленно поползла терновая лоза, фиксируя руки вместо веревки, с противоположной стороны аналогичные зачарованные ветви стянули его лодыжки.       — Удобно, — со смешком оценил Роули. — А наш отец пользовался простым Инкарцеро.       — Аристокра-аты ж! — с псевдоуважительной интонацией прокомментировал Сивый.       Мало кто смог бы обмануться легким изяществом трости лорда Малфоя. Люциус любил сочетать строгую классику с вычурными деталями. Тяжелое эбеновое дерево, элегантная ручка в виде змеиной головы — его трость не была предназначена для таких низменных дел, как порка. Это была вещь, подчеркивающая статус, вот только статус Малфоев давно уже не соответствовал таким изысканным аксессуарам. Другое дело, что, поскольку никто из находящихся здесь не мог знать о том, как действительно происходили наказания в семье Малфоев, а эта трость у всех давно уже прочно ассоциировалась с Люциусом, Драко был уверен, что все, и Лорд в том числе, будут разочарованы, если отец воспользуется более тонким и щадящим кейном, который традиционно и применяли в их семье. А Лорда разочаровывать нельзя, особенно сейчас.       — Твое поведение — недопустимо! — сухо констатировал Люциус. Трость пока еще глухо шлепнула по ладони, но Драко все равно рефлекторно вздрогнул. Среди Пожирателей прошуршало несколько ехидных смешков, но в целом они, как и велел Волдеморт, вели себя тихо — готовились к основному шоу. — Ты опозорил меня перед повелителем! Ты оскорбил наших гостей, тем самым поставив меня, как хозяина дома, в неудобное положение!       Люциус наклонился над ним, и Драко ощутил мягкое и невесомое касание его волос к своей шее, которое невероятно контрастировало с ледяным тоном отца:       — Ты разочаровал меня, Драко.       Густой, наполненный жадным ожиданием воздух трость не вспорола, а продавила. Лакированное дерево туго впечаталось поперек ягодиц, вынудив Драко рвануться и глухо взвыть от боли. Кто-то среди зрителей, а может, и сам Лорд, одобрительно хмыкнул.       — Веди себя достойно!       Но это, к сожалению, невозможно. И кому, как не Люциусу, об этом знать. Невозможно не вздрагивать, когда трость неумолимо поднимается выше — Драко не видел замаха, но спиной ощущал каждое движение отца. Невозможно перетерпеть или абстрагироваться от плотной, но сочной боли, с которой трость впивается в задницу. Брюки ей не помеха — она пролезает под кожу, чтобы угнездиться в ней лиловыми и долго не сходящими синяками. Боль «любила» Драко — оставалась надолго и потом регулярно напоминала о себе даже при мимолетном касании ткани к коже. А он, как и всякий трус, боялся и всеми силами избегал ее. Драко не умел терпеть, и это было еще одной из тех постыдных тайн, которые он безуспешно скрывал под масками надменности и равнодушия. На третьем курсе Гриффиндор едва не изошел желчью, обсуждая, что Малфой устроил целое шоу из-за рассеченной гиппогрифом руки. Вот только Драко тогда всерьез потерял сознание от боли. И даже потом, когда после использования всего медицинского арсенала школьной медсестры рана зажила, рука еще не меньше месяца продолжала ныть, как будто по кости методично елозили наждачным смычком. Снейп отказывался выдавать ему обезболивающие зелья, опасаясь привыкания, и называл это фантомными болями. Мадам Помфри искренне считала, что пациент симулирует, а Драко оставалось только скрипеть зубами по ночам. Поэтому «достойно» — это уж точно не про него. Но на самом деле сейчас «достойно» и не надо.       Чужое фырканье, разочарованные и насмешливые комментарии, оценивающее цоканье за спиной сливались в единый нестройный гул, напоминающий те какофонические звуки, с которыми струнный оркестр настраивает инструменты перед началом увертюры. Подобную боль надо терпеть стойко, молча, не позволяя себе даже сбить дыхание. Это же не Круцио, в конце концов… Но Драко сломался почти сразу, в самом начале, позволив себе сорваться в крик после первого же удара, а в слезы — после того, как трость в третий раз опустилась на его ягодицы. Какой смысл сдерживаться, если этого они и ждут? Никто из присутствующих не имел иллюзий на его счет: Драко Малфой трус и слабак. Даже тетка, которая безусловно его любила, сейчас — Драко был в этом уверен — с жадностью подавалась вперед, ловя каждый его болезненный вскрик. Он помнил тот безумный садисткий огонь, который пылал в ее глазах каждый раз, когда она вскидывала палочку, готовясь выкрикнуть пыточное проклятье.       — Жалкое зрелище! — с явным презрением прокомментировал отец, нарушив ритмичный метроном ударов исключительно для того, чтобы получше примериться. Трость взлетела и снова опустилась, вынудив Драко абсолютно по-девичьи взвизгнуть и задергаться в путах. — Никогда больше не смей меня позорить!       Удары сместились ниже, поэтому ощущались теперь сильнее и ярче. Уткнувшись лбом в мягкую обивку скамьи, Драко безуспешно пытался заглушить рвущиеся из груди отнюдь не тихие рыдания. Плечи и спина тряслись от плача, мокрые от пота пальцы соскальзывали по прохладному металлу скамьи, за который Драко пытался цепляться, чтобы удержать себя на одном месте, но тело уже не подчинялось далеким командам разума: оно рвалось и дергалось, пытаясь избежать боли.       — Отец! П-пожалуйста!       Какой это был удар? Пятнадцатый? Двадцатый? Неважно, потому что начать упрашивать и умолять — в глазах Пожирателей все равно что опуститься на низшую ступень из возможных. Многие из них предпочитали потерять сознание, но не опуститься до просьб и пресмыкания, хотя перед Лордом это не считалось таким уж зазорным. Волдеморт обожал, когда его умоляют, правда, при этом он презирал таких слуг. А это даже не пытки, не Круцио, а всего лишь отцовские наставления. И всеобщее удовлетворение присутствующих от того, что они стали свидетелями его падения, ощущалось солью на открытых ранах.       — Не смей меня просить! — громыхнул Люциус. Его голос, казалось, стал объемным, взвился под потолок, чтобы обрушится на голову наследника. Наверное, из-за двери это звучало особенно страшно, поэтому Драко только оставалось надеяться, что матушка послушала их и ушла к себе, а не осталась в коридоре, переживая за сына.       Хотя он и старался максимально отгородится от того, что говорит отец, его слова все равно ранили. Как будто физическая боль придавала им какой-то дополнительной весомости и остроты, заглушая голос разума. Но куда сильнее по нервам било ехидное улюлюканье кого-то из оборотней, злорадное хихиканье Пожирателей и растекающееся в воздухе удовлетворение Темного Лорда. Драко спиной чувствовал его довольную улыбку, он не сомневался, что Лорд Судеб сейчас не сводит с него глаз, что он упивается его страданиями, как гурман, который неторопливо наслаждается своим любимым блюдом, отрезая от него по маленькому кусочку. И большинство тех, кто здесь находился, охотно поддерживали настроение своего господина, перекидывались ехидными комментариями и смешками. Все-таки удовлетворенный Темный Лорд предпочтительнее раздраженного.       Трость в последний раз с силой опустилась на его ягодицы, вынудив Драко захлебнуться криком, но нового замаха не последовало. Терновые ветви неохотно расплетались, спускаясь по изогнутым ножкам скамьи, чтобы снова стать причудливым украшением, невинным элементом декора.       — Вставай! — приказал отец.       Под псевдосочувственные ахи и едкие фразочки Драко медленно поднялся, усилием воли вцепившись дрожащими пальцами в собственные плечи. Нелепо обнимать самого себя, но уж лучше так, чем поддаться искушению спрятать лицо в ладонях или, еще хуже, потереть гудящую, как расстроенный гобой, задницу. Отец небрежно поймал его мокрое, заплаканное лицо за подбородок, поворачивая вроде как к себе, но больше для того, чтобы Лорд мог оценить результат. На повелителя Драко не рискнул даже скосить глаза — он был уверен, что тому не составит сейчас особого труда проникнуть в его мысли. Тетя Белла, конечно, была неплохим учителем и смогла научить племянника основам окклюменции, но сломанный болью Драко был не в состоянии удерживать мысленные заслоны. Зато, пусть всего на мгновение, но он успел поймать взгляд отца — обеспокоенный и полный какой-то глухой муки, которая вряд ли была слабее его собственной.       — Убожество! — с отвращением выплюнул Люциус, оттолкнув его лицо. Это даже не было пощечиной в прямом смысле слова, скорее небрежный смазанный шлепок по щеке — финальная вишенка на этом тортике унижения. — Мне стыдно, что ты мой сын!       — П-простите, о-отец, — еле слышно прозаикался Драко. — Этого б-больше не пов… не… не повторится…       — Пошел вон. Я не хочу тебя видеть, — равнодушно отвернулся Люциус. — Минни, убери скамью! Мой Лорд, позвольте принести вам свои извинения…       Драко на негнущихся ногах медленно поплелся к двери, уже не вслушиваясь в то, что отвечал отцу повелитель. И так по голосу было понятно, что зрелище пришлось ему по душе, Темный Лорд доволен и его свита тоже.       Как-никак, но способ сработал. В конце концов, матушка не виновата, что ее сын — слабак и трус, и он только так может защитить ее от гнева повелителя.

***

      — Драко? Ты спишь?       Дверь его спальни еле слышно скрипнула, впуская позднего визитера. Драко уже давно наплакался и успокоился. На ужине его, понятное дело, не ждали, так что он провел несколько счастливых, спокойных часов наедине с собой. Даже успел немного поспать. Сейчас, устроившись грудью на подушках, он пытался отвлечь себя игрой с живой моделькой венгерской хвостороги («У Поттера, значит, есть, а у меня не будет?»). Помогало не очень: хвосторога все норовила цапнуть его за пальцы, видимо, ей хотелось, чтобы у Драко болела не только задница.       Приподнявшись на локте, Малфой обернулся, встречаясь взглядом с отцом.       — Как ты?       — Как мама? — одновременно с ним спросил Драко.       Люциус еле слышно вздохнул, подошел ближе и сел на край кровати. Несмотря на то, что задница сразу же отозвалась отнюдь не «фантомной» болью, Драко аккуратно сменил положение, позволяя подвинуться к себе поближе.       — Она в порядке. Повелитель не вспомнил о ней, а потом его отвлекли текущими делами, — тихо сказал Люциус, мягко кладя ладонь на его макушку. — Но она объяснилась с ним на ужине. А ты? Как себя чувствуешь ты?       Другими словами — матушка правильно распорядилась предоставленным ей временем и смогла организовать себе безопасное алиби. Драко протяжно выдохнул от облегчения и устало опустил лоб на подушку, подставляя стриженый затылок под поглаживания отца.       — Ужасно, — честно признался он. — Оказывается, кейн не так уж и плох… Все болит, но это можно пережить. Главное, что Темный Лорд забыл о маме. Остальное неважно. Мне показалось, что повелитель не простил бы ее отлучку, и я очень испугался.       — Я знаю. Я тоже испугался и растерялся, — тихо ответил отец и, помедлив, спросил: — Ты простишь меня?       Драко повернул голову, снова встречаясь с ним взглядом. Они были одни, и отцу не было резона прятаться от него под привычными масками. Отец чувствовал себя виноватым, вот только Драко — тоже.       — А ты меня?       — Мне не за что тебя прощать, — покачал головой Люциус.       — А эта импровизация? — горько скривился Драко. Возможно, ему не стоило влезать, возможно, отец сам смог бы разрешить эту ситуацию. Жаль только, что сегодня не было крестного — Снейп бы точно нашел способ отвлечь Волдеморта и защитить матушку не так безрассудно и глупо. Не подставляя при этом отца, потому что наивно было считать, что это публичное наказание-унижение предназначалось для одного только Драко. Темный Лорд убил двух зайцев разом, вынудив Люциуса вывернуть личное на публику. — Я опозорил и разочаровал тебя.       На самом деле Драко знал, что сейчас услышит в ответ, но ему нужно было это услышать, потому что мешающая дышать обида все не хотела уходить. И никакие доводы, что отец просто поддержал его спектакль, на нее не действовали.       — Никогда. Что бы ты ни сделал, как бы ни поступил, я никогда не разочаруюсь в тебе, — серьезно ответил Люциус. Кровать прогнулась, когда он подсел ближе, позволяя сыну положить голову себе на колени. Драко закрыл глаза и наконец вздохнул полной грудью, не ощущая больше той тяжести, которая душила его весь день. — Ты — мой сын, и я горжусь тобой. И за то, что ты сегодня сделал, я горжусь тобой особенно.       — Я вел себя недостойно фамилии Малфой. Я кричал и плакал, я показал себя жалким при в… всех, — сорвавшимся голосом прошептал Драко, чувствуя, как под закрытыми веками слезы снова начинают жечь глаза.       — А я? По-твоему то, что сделал я, достойно фамилии Малфой? И тоже при всех.       Драко не знал, что ответить на этот вопрос, поэтому просто неуверенно дернул плечом. Отец мягко убрал волосы с его лба и продолжил:       — Ты поставил интересы семьи выше всего остального. А это достойно Малфоев. Унижение, лицемерие, подлость, боль… Все это ничего не значит. Наша семья достигает величия благодаря своей гибкости, умению подстраиваться под мир, и верности, в первую очередь, фамилии. А потом уже все остальное.       Драко в ответ только угукнул и шмыгнул забитым носом. Ему стало совсем легко и спокойно, даже боль немного отступила.       — По дороге сюда у меня был разговор с Фенриром. Я предупредил его, что, хотя я и продемонстрировал свое недовольство твоим поведением, это не значит, что я не одобряю твоих угроз, — помолчав немного, сказал отец. — Он гарантировал, что его ребята тебя больше не побеспокоят.       У Драко, несмотря на то, что ситуация немного к этому не располагала, невольно вырвался короткий смешок.       — Это был просто повод. Они раздражали, но… В общем, их я боюсь в десятую очередь.       Этот страх и правда давно уже стал каким-то фоновым.       — Неважно. Просто теперь он знает, что я не только не пресеку, но и помогу тебе в твоей вендетте… Мой смелый и глупый ребенок… — Люциус мягко погладил его большим пальцем по лбу, очерчивая невидимый зигзагообразный шрам — своеобразный, невысказанный намек на гриффиндорскую безрассудность. Лет в тринадцать Драко обижался на это, сейчас просто с удовольствием впитывал утешающие, теплые, не несущие боли прикосновения. — Ах, да! Прости, это надо было отдать тебе в самом начале.       Драко приоткрыл глаза, расфокусированно взглянул на изящный фиал с мутно-бурым содержимым и снова расслабленно закрыл их. Об этом он подумал сразу же, как добрался до своей комнаты.       — Нельзя, — пробормотал он. — Завтра на завтраке я должен буду… демонстрировать неудобство. Иначе у нашего господина могут возникнуть вопросы. Да и все остальные будут с нетерпением этого ждать, уверен, я многих разочаровал тем, что не явился сегодня на ужин.       — Мы это учли, — сказал отец, явно подразумевая под «мы» крестного, — это не обезболивающее. Это разработка Северуса — какая-то модификация Сна-Без-Сноведений. Сможешь уснуть и спокойно проспать всю ночь, и неважно в какой позе. Действие рассчитано на десять часов, так что выпить лучше уже сейчас.       Драко вздохнул и, неохотно приподнявшись, послушно одним глотком выпил содержимое фиала. Крестный в своем репертуаре — чем гаже на вкус, тем эффективнее. А впрочем, могло быть и хуже.       — А еще завтра я буду на тебя обижаться, — вспомнил он, возвращая фиал отцу.       — Не ты один. Нарцисса тоже не планирует скрывать свое недовольство. Хоть кому-то в нашей семье позволено открыто любить тебя, — усмехнулся отец, аккуратно начиная разгребать ту гору подушек, которую Драко навалил на кровати. — Так что ты прав. Завтрака наши гости будут ожидать с особым нетерпением.       Драко попытался улыбнуться, но его уже начало клонить в сон, и получилось как-то криво.       — Посидишь со мной? — спросил он, неохотно сползая с отцовских колен обратно на подушку. Максимально аккуратно Драко попытался повернуться на бок, но все равно невольно зашипел и скривился, когда потревоженные синяки напомнили ему о себе. Сквозь полуприкрытые ресницы ему показалось, что отец зеркально отразил его гримасу, но у того же не было повода кривиться от боли, верно?       — Даже переодену тебя в пижаму, когда ты уснешь, — с еле слышной насмешкой фыркнул Люциус, глядя, как его сын, кривясь и морщась, сосредоточенно пыхтит, пытаясь вытащить из-под себя одеяло.       — Это перебор, мне семнадцать, а не пять, — сдавшись, проворчал Драко, однако даже не попытался подняться, чтобы стянуть с себя верхнюю одежду. В конце концов, когда он уснет, ему уже будет все равно и на боль, и на то, что его переодевают волшебством, как маленького. Тем более, что этого уже никто не увидит. Отец понимающе хмыкнул и аккуратно накрыл его плечи свободным краем одеяла.       — Пап, когда все это кончится? Я так хочу, чтобы все закончилось… — сонно пробормотал Драко. Такие вопросы, конечно, задавать нельзя. Даже думать в таком ключе нельзя, но он так устал бояться и так устал жить в напряженном ожидании, что вопрос вырвался сам собой. Драко уже и забыл, когда ему стало плевать, кто кого убьет — Поттер Волдеморта или Волдеморт Поттера, — потому что им в любом случае не светило ничего хорошего в итоге, но окончание войны сулило долгожданный покой.       — Скоро, сынок. Очень скоро, — негромко ответил Люциус, за крыло выуживая плюющуюся хвосторогу из кровати. — Осталось немного. И мы обязательно увидим конец.