Однажды в Хеллтауне

      В тени она увидела очень странный силуэт, похож он был на очень высокого мужчину, но выглядил он как-то не совсем по-человечески: на голове его были рога, похожие на бычьи, кожа покрыта красными и серыми волосами, вместо рук и ног — копыта, а нос напоминал свинное рыло. Также он носил чёрные шорты с цепями.       «Блин, в этом, как говорится, тихом омуте, похоже, действительно черти водятся. Н-да, этот особняк действительно становится всё круче и круче с каждой секундой моего прибывания в этом месте, будто созданного специально для меня для того, чтобы на покой я уходила как следует, в окружении демонов и всех прочих мистических существ, в среде мрачной элегантности интерьеров данного здания, в, наверное, самом шикарном городе Алабамы, где всё время происходит что-то сверхъестественное, и атмосфера так и веет южной готикой», —подумала Эллисон и медленными шагами подошла к чёрту поближе.       — Здравствуйте, а что вы вообще такое и что вы тут делаете? Я здесь просто прогуливалась в подвал и теперь я в первый раз вижу вас, поэтому мне стало интересно, — с полным спокойствием и бесстрашием спросила девушка       — Привет, Эллисон! Как дела? —сказал ей чёрт. — А то, что я тут делаю, ну… Это долгая история, но, если хочешь, могу объяснить подробнее.       — А откуда ты знаешь моё имя? И моё местонахождение? — удивлённо спросила Эллисон.       — Мы общались с твоим отцом по кое-какому поводу, и вот поэтому я про тебя знаю, а нашёл я тебя по твоей геолокации, у нас в Аду королевские особы и аристократы имеют доступ к локации на данный момент всех смертных, которых знают, и могут туда телепортироваться.       — А ты по типу Сатаны из Библии? Можешь ли ты пожалуйста мне представиться, — попросила Эллисон.       — Меня зовут Вельзевул, но для тебя я просто Билл. Я в Аду по типу князя, играю роль в политике, в наше время я особое внимание уделяю внешней, а также сделкам с людьми, которыми время от времени занимаются все высокопоставленные демоны. Ещё я повелитель мух и олицетворяю грех чревоугодия у христиан, но мне на них, если честно, пофиг, и мы черти обычно такой фигнёй, как смертные грехи и прочее зло, не страдаем. А если хочешь, чтобы я с чем-то помог, обращайся. Желательно сейчас, но если нужно будет, позже, и ежели я не появлюсь, то на тебе инструкцию по моему вызову, — ответил чёрт и положил записку девушке в карман.       — Так, а погоди-ка. Мой папа же христианин, принадлежит к южной баптистской церкви. Можешь, пожалуйста, рассказать поподробнее всю эту историю? А то я не особо верю, что такое вообще могло произойти, — с недоверием проговорила Эллисон.       — Короче говоря, когда ты ещё была ребёнком, у твоего отца было очень сильное желание: захотел он жёнушку, верную, красивую, скромную и заботливую, ведь твоя биологическая мать, вопросом о которой ты так долго задавалась, сразу же после твоего рождения нашла себе нового парня, с которым уехала в Нью-Йорк и сформировала с ним рок-группу, а тебя оставила своему, уже бывшему, парню. И вот, спустя десять лет, он покупает книгу по вызову демонов и решает воплотить свою мечту в реальность — призывает меня и идёт со мной в сделку, после чего я нашёл ему жену, твою мать, но в качестве рассплаты его дочь, то есть ты, была заражена ВИЧ несколько лет спустя, я подложил тебе заражённую иголку на парту, когда ты была в школе. Твой отец должен был неизбежно наблюдать за тем, как его дочь умирает от своей болезни в адских муках, но не переживай, я всё исправлю, и в Аду ты будешь принцессой или княжной, так как я и моя жена — князь и княгиня, и я буду общаться с тобой соответствующе, как с царской особой и после смерти избавлю тебя от всех твоих страданий, — объяснил Билл.       — Так это ты меня заразил и скоро убьёшь? Королевская особа с подобающим обращением к себе — это конечно круто, но ценой ужасающе болезненной смерти от СПИДа? Да ну пошла-ка я нафиг отсюда, сейчас тому мужчине, что это сделает, серьёзно достанется, — со злостью произнесла Эллисон и повернулась в сторону выхода.       — Я очень сильно сожалею о своих деяниях и постараюсь всеми силами исправить это, при жизни исполню практически каждый твой приказ и прихоть, всё, что ты скажешь, и если что-то будет не в моих силах, я виню исключительно себя, и ты можешь сделать со мной всё, что захочешь, хоть прибить, — ответил Билл, чуть не разрыдавшись.       — Можешь, пожалуйста, раздобыть или изобрести лекарство от СПИДа? Сейчас это единственное моё желание, — сказала Эллисон на его слова, ведь он был, по сути, одним из виновных в её заражении.       — Прости меня, сладкая, но сделка уже была подписана, и теперь ты в любом случае умрёшь от своей болезни, как бы я ни старался создать от неё лекарство. Теперь ты можешь меня хоть высечь до такой степени, что даже я, бессмертное создание, умру, или даже сделать то, что христиане представляют, когда думают о том, что мы делаем с людьми, то есть, по их мнению грешников, у себя в Аду — запытать меня до такой степени, что я потеряю от этого голову, — на коленях и в слезах, произнёс Билл, искренне жалея о содеянном.       — Да не собираюсь я тебя пытать, у меня вот у самой пыток будет достаточно, да и после твоих слов я, скорее, виню моего отца, чем тебя, не переживай ты так сильно, — успокаивающе ответила Эллисон. — А ещё мне надо идти назад, в кровать, ведь я и так всё время устаю, так ещё и ночью вместо того, чтобы спать, разговариваю с чертями в подвале и узнаю тёмные семейные тайны, о которых лично я предпочла бы не знать и жить в мире иллюзий и обманов, наивно полагая, что мои родители так чисты, как и их брак, за которым я уже лет как семь наблюдаю, но до этого момента не подозревала ничего неладного, или из-за их гениальности в плане скрытия вещей от всего остального мира, или из-за собственной тупости. Может быть, блондинка я не только в плане цвета волос, но также и в плане состояния моей навеки больной, не менее, чем моё моё умирающее тело, души, которая за последние несколько минут заболела ещё сильнее от оружия под названием горькая правда, разрушающим всё на своём пути, внутри человека, падшего его несчастной, зачастую невинной жертвой, такой, как я. Спокойной ночи, Билл, а то я ща упаду и распадусь, как Советский Союз три года назад! — сказала Эллисон, после чего поднялась по лестнице и плотно закрыла дверь, чтобы никто не догадался о её похождениях.       — Спокойной ночи, дорогуша! —ответил ей Билл.       И вот, после этого случая, она забралась вверх по лестнице, смыла макияж в ванной и тихо прошла в свою комнату, где переоделась в пижамную одежду: чёрную ночнушку до колена, с рюшами и кружевами, а также широкими длинными рукавами, в которой она и собирается умирать, и легла к себе в постель. От сильной усталости, что валила её на пол ещё по дороге в комнату и даже во время диалога с чёртом в подвале этого особняка, она быстро заснула.       Уже наступил полдень, когда Эллисон проснулась, ведь она и так по выходным спала довольно долго, так ещё и часть этой ночи она не спала и думала о произошедшем в подвале перед тем, как лечь спать:       «Интересные галлюцинации у меня тогда были, до чего же всё-таки доводит сильная усталость, вызванная болезнью и отсутствием нормального сна, мне мерещится та самая мистика, которую я так и хотела в этой короткой жизни и в этом доме, но которая оказалась демоном-мазохистом, говорящим мне странные слова про контракт и моего папу, который, если верить галлюцинациям, виноват в том, что я смертельно больна из-за того, что хотел жениться на моей сводной матери, которую я уже воспринимаю как свою родную, и что я стану княжной Ада, что вообще-то было бы неплохо. Но хоть я и всё ещё верю в мистику и чертей с их сделками, прямо как в «Фаусте», такого со мной произойти точно не могло, как минимум из-за того, что он верующий христианин, а также из-за того, что если бы это было правдой, то за все эти семь лет брака моих родителей, моего папу бы точно расскусили, будь это я или моя мама, точно такая же верующая христианка, которая бы папу, узнав, что он сделал эту сделку, точно бы пришибила. Так что, это всё хоть и очень увлекательные, но абсолютные выдумки моего полуотключённого головного мозга, который как всегда придумал историю, связанную с мистикой и моей болезнью, что совсем скоро меня убьёт, а перед этим заставит меня страдать в страшных пытках, длящихся недели, месяцы, а может быть, и годы, и истощит меня и мой организм до состояния полностью прикованного к постели овоща, испытывающего ужасные страдания, но не способного ничего с этим сделать или высказаться, ведь болезнь также заберёт и способность говорить и выражать эмоции».       Эллисон встала с постели, хоть и нельзя было сказать, что как обычно, ведь увиденное ей оставило некий отпечаток в её сознании, она надела бордовые тапки, ведь не хотела ходить босиком в местах, где обычно ходила в обуви, ибо в Америке ношение обуви внутри дома считается нормой, и вышла из комнаты, после чего пошла вниз на завтрак, а точнее уже обед, который она в этот раз может быть и съест, но преимущественно она шла туда, чтобы рассказать родителям о том, что она увидела этой ночью и является ли это нормальным, и при этом постараться сделать это так, чтобы родители не были в шоке от того, как они были изображены, особенно отец Эллисон, из-за которого, если верить чёрту, бывшему, вероятно, галлюцинацей, его дочь и заразилась ВИЧ и скоро умрёт.