Однажды в Хеллтауне

      И вот, спустя сутки, которые прошли более-менее стабильно, если не считать отсутствие родителей и обостряющуюся болезнь Эллисон. Она сидела всё на той же кровати и думала: «Раз уж мои родители находятся в суде уже третий день, тогда я сейчас оденусь в один из своих любимых нарядов, как следует накрашусь и пойду прямо в направлении тех самых болота и церкви. Не переживайте, когда я была в машине, мы оба этих объекта проезжали, и я даже запомнила дорогу туда и вполне могу туда дойти, а если говорить именно про данный момент, то я могу это делать даже без чей-то помощи самостоятельно. Так что прямо сейчас, в 23:57 я начинаю свой, надеюсь последний выход».       После этого она достала из чемодана привезённое с собой своё красное бархатное платье с длинными изящными рукавами из тёмной сетки с вышивкой, колготки в сетку и тёмно-бордовые, практически чёрные Dr Martens, в которых она часто ходила. Она быстро надела всё это дело и пошла в ванную, где накрасила чёрными тенями веки и помадой губы, так как она обычно красилась в особые случаи, такие, как праздники или различные мероприятия. Затем Эллисон пошла по лестнице вниз в коридор и вышла через входную дверь, после чего побежала прямо к калитке, открыв её своим ключом, что у неё уже имелся, затем закрыла её и побежала прямо, ибо ей не хотелось упустить последнюю возможность побегать, которая была бы последней даже если бы она не решалась на такое отчаянное решение, как задавание себя культистам и фактический суицид, ибо болезнь не дала бы ей хоть немного позаниматься физической активностью или в принципе хоть как-то наслаждаться жизнью, ведь все оставшиеся дни девушки вирус ежесекундно истощал бы её до такой степени, что она не смогла бы в принципе вставать или двигаться. В крайнем случае, у неё была бы возможность немного пошевелить головой или руками, хотя даже и эти процессы являлись бы для девушки медленными, болезненными и утомительными.       Она бежала через немного потрескавшеся и заросшие дома, которые выглядили как типичные жилища в глубинке на юге США, без всяких чрезмерных вычурностей или изысканностей, каких было достаточно, например, в особняке Эллисон, пыльные дороги, что были еле-еле видны ночью, ржавеющие автомобили, зачастую припаркованные в совершенно случайных местах, выцветшие вывески, которым лет было около тридцати или сорока, но никто так и не захотел приступать за то, чтобы их убрать; бежала она и через большое, по меркам городка с таким населением, как было у Хэллтауна, кладбище с полуразрушенными надгробиями, на котором скоро на веки вечные будет и сама Эллисон вне зависимости от того, удастся ли ей воплотить в реальность её план по избавлению от адских страданий, вызванных неизлечимой болезнью, которые будут продолжатся вплоть до того момента, как её сердце перестанет бится, и она перестанет дышать или всё-таки её жестокая судьба неизбежна, как ни старайся её избежать всяческими способами, включая гораздо более быструю смерть на том месте, о котором говорила призрачная Леди Джейн Доу.       И вот, спустя всего пару минут, ибо городок был очень маленький (населяло его всего несколько сотен человек в районе тысячи), она пришла к тому самому болоту с чёрной вязкой водой, окружённой светлячками, камышами и разными зарослями возле той самой церкви, что одиноко стояла между южными дубами, покрытыми испанским мхом. Она состояла из белого, заросшего мхом дерева, по следам на котором было видно, что построили церковь более ста лет назад, крыша была коричневая, но не менее заросшая, а по всей территории дома Божьего висели кривые протестантские кресты, минималистичные, без распятий и прочих изображений. За несколько футов перед церковью сидели в кругу где-то десяток странных людей, полностью одетых в чёрную закрытую одежду с капюшоном, которые читали непонятные слова, скорее всего, молитвы, видимо, они проводили или собрались проводить свои религиозные или псевдорелигиозные обряды и ритуалы.       «Похоже, это те самые ребята, о которых говорила Леди Джейн Доу. Ща подойду к ним и посмотрю, как они отреагируют и освободят ли от моих страданий, что мне предстоит или предстоило бы прочувствовать на своей плоти. А если, не дай тебе Господи Боже мой, они меня отпустят или провалятся в этом деле, то мне на веки вечные придётся медленно рассыпаться и гнить, уже давно завершив своё перевоплощение из той самой готической девушки со страстью к музыке, мистике, писательству и мрачной элегантности в прикованный к постели овощ, который ничего не может делать самостоятельно, даже самые примитивные действия, которые для обычных людей являются совершенной обыденностью. Поэтому я очень надеюсь, что меня сейчас грохнут», — подумала Эллисон.       Она быстро пошла в сторону тех самых странных людей в капюшонах и специально сказала им, чтобы привлечь к ним своё внимание и быть убитой ими: — Привет, мои товарищи! Как у вас дела, мои дорогие?       Культисты повернулись в её сторону и крикнули в её адрес: — Она ведьма! Она одета в одежду, которую обычно носят ведьмы, а также она худая, как раз метла поднимет её легко! Зарезать её!       После этого они побежали в сторону Эллисон и связали её своей верёвкой, что была у одного из них, после чего положили на пол. Удалось им это дело легко, ибо девушка не стала ни капли сопротивляться, а даже помогала им в своём убийстве и наслаждалась своими последними моментами перед смертью, будучи связанной.       — Она пошла против тебя, а теперь поплатится кровью своей нечистой! — крикнул один из культистов и воткнул нож в её сердце, после чего выгравировал на нём изображение креста с различными узорами и оставил нож глубоко внутри Эллисон.       Девушка начала задыхаться, а в её глазах темнело, пока они окончательно не потухли, что случилось довольно быстро. У неё начались разные видения: от воспоминаний из детства, по типу того, как тот момент, когда на её восьмой день рождения она пошла на кладбище и пыталась общаться с местными духами, а в особенности с её дядей Энтони, который умер в том году по той же причине, как она бы умерла, если не пришла бы к культистам, попросив себя убить, но он являлся тем самым человеком, которому Эллисон доверяла больше всего на свете и очень горевала, когда он умер и обязательно помогала бы ему, если бы была старше. Вспомнила она и тот самый роковой день, когда она заразилась сама из-за контракта отца с чёртом и то, как она затем, как тронула ту самую иглу, что ей тогда подложили, сразу же отпросилась из школы и дома рассказала родителям о случившемся, после чего её сразу же повели в местную поликлинику и протестировали на ВИЧ, а вскоре там объявили положительные результаты.       После этого перед её глазами быстро пронеслись разные изображения: сначала чёрт Билл на фоне шикарного готического замка, даже более величественного, чем новый дом Эллисон, в десять раз, он весь был чёрный, но с большими красными окнами, освещающими всё помещение, а возле Билла стояла привлекательная женщина с длинными прямыми чёрными волосами и чёлкой, практически перекрывающей глаза, одета она была в пышное бальное чёрное платье и длинные перчатки того же цвета. Не успела она нормально рассмотреть изображение, так перед её глазами сразу же появились картины такие, как летучие мыши в чёрно-белом формате и фрагменты из её любимых фильмов. Особенно ей нравилось старинное немецкое кино, такое как «Носферату» и «Метрополис», но также она любила и отечественные хорроры, такие как «Дракула» и «Франкенштейн».       После этих видений у Эллисон перед глазами сначала отобразился тёмный экран, такой, как обычно бывает, когда темнеет в глазах.