Целуя твои шрамы

Комната в общежитии к вечеру казалась особенно душной и тесной. Воздух был словно наэлектризован, и тусклый свет лампы разливался по стенам, делая их еще серее и холоднее. Нил сидел на полу, опершись спиной о кровать, и лениво крутил мяч для экси в руках. Ему не хотелось идти на тренировку, несмотря негодование Кевина, не хотелось говорить, но сидеть в тишине было так же тяжело, как и нарушить ее. Эндрю устроился на подоконнике, и, если бы не книга в его руках, можно было бы подумать, что он просто застывшая тень на фоне стекла. Он смотрел куда-то наружу, хотя за окном не было ничего интересного — лишь фонари и темные силуэты деревьев. Его поза была напряженной, плечи чуть подняты, пальцы слишком крепко сжимали страницы книги. Нил замечал такие мелочи, слишком уж часто наблюдал. Тишина тянулась мучительно долго. Нил встал и подошел ближе, стараясь двигаться медленно, словно боялся спугнуть хрупкое равновесие, которое сформировалось между ними. Он облокотился на стену у подоконника, оставаясь чуть позади, и только тогда заметил, как манжета свитшота на руке Эндрю чуть сползла вниз. Эндрю перестал носить повязки, когда находился рядом с Нилом. Наедине. На коже обозначились знакомые линии — белесые, неровные, чужие и слишком личные, чтобы смотреть на них открыто. Но взгляд все равно зацепился. Сначала Нил ничего не сделал, просто стоял рядом, слушая тихое-тихое дыхание и чувствуя, как комната будто сжимается вокруг них. Желание что-то сделать становилось все сильнее. Хотелось коснуться, обнять, поцеловать… И он осторожно протянул руку. Его пальцы легли на запястье Эндрю, тот дернулся, как от удара током, но не отнял руку. Нил медленно подтянул ткань выше. Шрамы открылись полностью — сеть тонких линий, каждая из которых имела свою историю, скрытую от чужих глаз. У Нила сжалось сердце. Он знал, что Эндрю ненавидит, когда кто-то смотрит на них, но отворачиваться не хотел. Он провел пальцами по коже, ощущая шероховатость и неровности, и это ощущение было тяжелее любого слова. Наклонившись, он коснулся губами самой ближней линии. Поцелуй получился быстрым, Нил едва коснулся, как будто боялся, что от любого неосторожного движения хрупкость момента разрушится. Эндрю не шевельнулся, только по его плечам было ясно — он напрягся сильнее. Нил задержался дольше, чем собирался, потом переместился чуть выше и коснулся губами следующего шрама. Он чувствовал, как тепло дыхания ложится на холодную кожу, и в этом прикосновении было все, что он не мог выразить словами: принятие, осторожность, желание остаться рядом. Он двигался неспешно, целуя каждый шрам по очереди, словно отмечая их как часть целого, которое не собирался отвергать. Его пальцы держали руку Эндрю крепко, но не насильно, и он чувствовал, как напряжение понемногу уходит. Книга, которую тот держал, выскользнула из рук и упала на пол, но Эндрю даже не опустил взгляд. Он сидел неподвижно, и только дыхание выдавало его причастность. Нил поцеловал еще раз, чуть крепче, и в этот момент заметил, как пальцы Эндрю слегка сжали его плечо. Это движение было почти незаметным, но для Нила оно значило больше, чем любые слова. Он понял: его не отталкивают. Ему позволяют остаться. Нил прижал губы к самому глубокому шраму и задержался, закрыв глаза. В голове не было ничего, кроме этого ощущения — тепла, которое он отдавал, и холода, который хотел согреть. Он прижался щекой к руке Эндрю, поднимая на того глаза. Встретившись взглядами, Нил боялся, что будет видно, как он мелко дрожит от трепета. Его сердце сделало тройное сальто. Когда он наконец отстранился, то не отпустил руку. Он все еще держал ее, накрыв ладонью, и просто сидел рядом. В комнате было тихо, только за окном шумел ветер. Нил ничего не сказал. Слова здесь были лишними. Он просто остался рядом.