Dance with me if you dare.

      Первопроходцы во всю готовились к отбытию. Прощались с новыми друзьями, доводили до конца все начатые дела и помогали оставшимся нуждающимся. Лебедь не могла их торопить, ведь планировала пробраться на Экспресс инкогнито. В целом, она понимала желание следующих по пути Освоения оставить частичку себя в сердцах людей. Этим они и отличались от неё. Память для Хранительницы была чем-то настолько обыденным, буквально въевшимся в подкорку головного мозга, что лишний раз её затрагивать не стоило. К тому же, оставить воспоминания о себе ей хотелось лишь одной персоне в этой обители Грёз.       Она вновь оказалась в банкетом зале, заняла место у барной стойки и заказала бокал самого горького напитка, который только мог существовать. Почему-то от мыслей о сладком её тошнило. Лебедь усмехнулась себе под нос, осматривая проходящих и не обращающих на неё внимание людей. Способности Хранителя памяти не раз выручали, как и сейчас. Кто-то торопился заказать Усладу, кто-то ужасно неумело флиртовал со своей пассией. Незнакомый пепеши пытался забраться на стойку, но у него, ввиду роста, это не получалось. Мало что изменилось с окончанием миссии звёздного Экспресса и вместе с тем всё кричало о новизне. Диссонанс закономерен.       Тихо хмыкнув, женщина неволей повела плечами. Сердце гулко забилось в груди, а вдоль позвоночника пробежался табун мурашек. Осязаемый кожей взгляд разорвал её изнутри, вывернул наизнанку и причинил сладостное страдание. Точно дежавю. Несколько секунд, пара глотков. Она медленно обернулась, встречая того, кому подвластно было проигнорировать её иллюзию отсутствия. — Станцуешь со мной ещё раз?       Глубокий ровный голос, едва уловимая нота сомнения в нём и галантно протянутая ладонь. Ни стандартного приветствия, ни будничной попытки завязать разговор. Только прямое приглашение в лоб. Так естественно для Ахерон, которая выглядела прекрасно и всё ещё опасно. Слишком открытая одежда, большое количество обнажённых участков, но отсутствующие ножны смертельного клинка. В этот раз первый ход за ней. Лебедь бесшумно выдохнула, понимая, что не могла отказать. Да и не хотела, раз на то пошло. Отставив бокал в сторону, она вложила свою ладонь в чужую и медленно поднялась, направившись в центр зала.       Мягкая музыка на фоне приятно ложилась на слух и кардинально разнилась с той, под которую они танцевали впервые. Дикий мотив сменился чарующей размеренностью, резкость уступила место плавности. Свет казался более тусклым, ковровое покрытие — выцветшим. Забавным и несколько сюрреалистичным было находить и подмечать подобные различия. Хранительница позволила Ахерон взять себя за талию, приобняла её за шею одной рукой и двинулась по кругу, послушно подстраиваясь под ноты и партнёра.       Мэй вела уверенно, знающе. Где-то отводила бедро, где-то перемещала ладонь на чужую поясницу и заставляла прогнуться, в моменте удерживая от падения. Никто, кроме них, так и не рискнул пуститься в пляс. Никто, кроме них, не знал, почему музыка приняла столь острый и вместе с тем нежный оттенок. И пусть Ахерон задавала темп, Лебедь отчётливо видела: стоит захотеть и надавить, и их позиции сменятся. В каждом жесте Рейнджера, в каждом её движении прослеживалась готовность уступить. Сдаться. Непривычная, незнакомая черта, которую следовало бы испугаться. — Ты прощаешься со мной? — Хранительница прищурилась, озвучивая внезапную догадку. — Я не уверена. — Ахерон качнула головой. Всё такая же отстранённая и задумчивая. — Может, да. А может, и нет. Наши судьбы переплелись точно так же, как пути Освоения и Гармонии на этой планете, но пересекутся ли в будущем вновь? Ответ мне неизвестен. — Ты всё так же полна неопределённости, Ахерон. — Лебедь фыркнула, нисколько не удивившись скомканному ответу. — Для эманатора Небытия это неестественная черта. — Надеюсь, она тебе по нраву.       Лебедь опешила, приподняв брови. Светский флирт или прямое признание? Очередная ловушка или добровольное предложение? Всего мгновение, и рейнджер, потянув её за руку, прильнула сильнее, ближе. Так, чтобы грудь прижалась к груди, дыхание смешалось. Изящный танец стал походить на прелюдию, кричавшую: «Быстрее, жёстче, увереннее!». Клетка захлопнулась в тот момент, когда Хранительница памяти осознала, что не против такого исхода. Вместо сопротивления и отказа, смиренное принятие и согласие. Вместо знакомого насилия, глухая нежность.       От извечно холодной женщины исходил удушающий жар, в который хотелось погрузиться сегодня без остатка. Хотелось выпить весь её яд, оставив лишь терпкий осадок. В эту игру должны играть двое, значит, так тому и быть. Лебедь рвано выдохнула, заведомо принимая все правила и условия. Лёгкое движение головы, смазанный след помады на чужой щеке и отдающий в виски пульс. Перебирая пальцами, она огладила шею Ахерон, что внимательно за ней наблюдала, и вильнула назад ровно под нарастающую мелодию.       Хранительница неволей закусила щёку, встречаясь с до неправильного красивыми глазами, цвет которых напоминал фиалковое поле с кровавыми росчерками. Она в который раз подметила, что у Рейнджера ужасно выразительный взгляд, так не сочетавшийся с извечно отстранённым выражением лица. Было в нём что-то непомерно глубокое, бритвенно острое. И пусть его обладательница на деле никоим образом не соприкасалась с Путём Охоты, всё же этот взгляд можно без раздумий назвать хищным. Довольная искра на дне, слегка расширенные зрачки. Жертва ведь добровольно бросилась в её лапы.       Незамысловатое па, шальной пируэт, уверенная поддержка и лукавая подсечка, вынуждающая вновь оказаться в тесном плену. По инициативе Хранительницы они расходились на расстояние вытянутых рук. По инициативе Рейнджера сближались, сталкиваясь друг с другом, словно морское судно и айсберг. Опасность, так рьяно бившая по нервам Лебедь, пробуждала странное, мазохистское желание быть ещё ближе. Как тогда, когда Хранительница пыталась спастись от затягивающей её бездны, но каждая её попытка высвободиться казалась настолько никчемной... Напряжение, что сквозило в воздухе, напоминало момент перед грозой. Оставалось лишь дождаться, когда земля содрогнётся от первого раската грома.       Финальный аккорд ударил по ушам так сильно, что низ живота дрогнул. Они вновь оказались в этой позе. Лебедь, опрокинутая и загнанная, почти касалась пола, но задыхалась уже не от страха и ужаса. А Ахерон держала её одной рукой и улыбалась. Одними уголками губ, заискивающе и до одури опьяняюще. Музыка стремительно стихла, по сторонам стал слышаться нарастающий шёпот. Возможность контролировать свои способности Хранительница упустила, а потому каждый взгляд в зале был направлен на них.       Обсуждение и восхищение сплелись в единый белый шум. Рейнджер, нисколько не озабоченная чрезмерным вниманием, помогла женщине встать ровно, но так и не отпустила её. Змея крепко вцепилась в птицу, и теперь у той стоял выбор: подняться в небо, обрекая обеих на гибель или смиренно сдаться во власть судьбы. Лебедь знала, что следующий шаг за ней. Без лишних мыслей и слов, она потянула Ахерон в сторону выхода. Банкетный зал остался позади, извилистые коридоры сменили друг друга бесчисленное количество раз прежде, чем они достигли конечной точки.       С каждым шагом уверенность в правильности происходящего возрастала. Безжизненная комната встретила морозным огнём в камине, и если бы Хранительница не чувствовала пульсирующий жар во всём теле, то непременно возмутилась бы обслуживанию. Входная дверь хлопнула за спиной, и она медленно обернулась, замечая, что всё ещё держала эманатора за руку. Да, так и должно быть. По крайней мере, сейчас. Сегодня. Расколоться о неопределённость, чтобы из неё же собраться воедино вновь. Испить эту чашу до дна и рухнуть без чувств по собственному желанию.       Одновременный шаг навстречу, и все условности, державшие их ранее, рухнули. Губы встретились, мир и определения потеряли своё значение. Лебедь оказалась обезоружена в секунду. Приоткрыв рот, она позволила углубить поцелуй, и сдавленно застонала, когда язык коснулся языка. Ахерон пахла дождём посреди зимы, а на вкус была словно кровь с молоком. Металлическая соль разбивалась о ненавязчивую сладость, смешиваясь и превращая её в нежное послевкусие. Хотелось чувствовать это сочетание до бесконечности.       Рейнджер подалась вперёд, толкая подальше от двери. Её ладони по-собственнически легли на бёдра, пальцы сжались. Послышался треск ткани, и Лебедь гортанно усмехнулась подобному нетерпению и тут же выдохнула в чужие губы, когда её усадили на стол. Первоначальное удивление затмила истома в низу живота. Грудина вздымалась так часто, что становилось больно от попыток хоть немного восстановить дыхание. Вынужденно разорвав поцелуй, она едва не подпрыгнула, ощутив жалящий укус в области шеи.       Все украшения с характерным звоном полетели на пол, лямки лифа треснули, и одежда скатилась вниз, на пояс, обнажив не только тело, но и душу. Ахерон слегка отстранилась, оглядев результаты своих действий таким взглядом, будто ей было физически больно. Сведённые к переносице брови, сжатые зубы. Будто сомневаясь и одновременно с тем борясь с собой, она медленно стянула когтистые перчатки, откинув их куда-то назад. Мимолётная встреча глазами, едва заметный кивок, дающий разрешение. Вспыхнувшая на танцполе страсть оказалась погребённой под волной появившейся зависимости.       Ахерон невесомо коснулась живота, поглаживающим движением прошлась вдоль рёбер и замерла около пышной груди, явственно осязая гулкий стук чужого сердца. Радужка её глаз почти скрылась за чёрным зрачком, когда она сглотнула вязкую слюну. — Я хочу запомнить тебя.       Лебедь вздрогнула всем телом и с шумом втянула воздух носом. Искренность слов, уязвимость признания, невозможность что-либо изменить. Да, она бы тоже этого хотела. Хотела, чтобы Ахерон мыслями хоть иногда возвращалась к ней. Чтобы глядя в зеркало, видела не только себя, но и образ Хранительницы. Хотела, чтобы сознание эманатора позволило ей навсегда поселиться в нём. Она улыбнулась и плавно обхватила чужое запястье, направив ладонь ровно на свою грудь и тут же выдохнув. Быть может, у неё получится что-то изменить.       Негласно подчиняясь, Мэй склонилась, касаясь губами шеи. Зубами сжала быстро бьющуюся жилку, тут же зализав укус и вырвав первый звонкий стон. Прокладывая дорогу поцелуями, она плавно спускалась ниже. Выпирающая ключица, ложбинка груди. Она чуть сместилась и уверенно вобрала в рот набухший сосок. Щелкнула по нему языком и самым кончиком надавила прежде, чем втянуть щёки и совершить несколько глубоких посасывающих движений. Большим пальцем коснувшись второго соска, она обвела его по кругу и при помощи указательного играючи сжала, слегка оттянув.       Хранительница выгнулась, не смея закрывать глаза. Мышцы живота сократились, а дыхание прервалось, когда Ахерон опустилась перед ней на колени, а то, что осталось от боди, улетело под стол. Очередной треск чулок, запечатлённый на внутренней поверхности бедра поцелуй. Слишком ярко, слишком интенсивно. Зрительный контакт, неопределённая эмоция на дне фиалковых глаз. Погрузив два пальца в горячую влагу, Рейнджер раздвинула половые губы и намеренно медленно высунула язык. Подалась вперёд, касаясь им возбуждённого клитора.       Лебедь запрокинула голову и качнула тазом навстречу, непроизвольно смещаясь ближе к краю стола и разводя ноги шире. Полностью открытая, готовая и нуждающаяся, она зарылась пальцами в волосы Ахерон, царапнув ноготками кожу головы. То ли в отчаянной попытке прижать ещё ближе, то ли с сомнительным желанием взять небольшой тайм-аут и отстраниться. Металлическая заколка ударилась о пол, эманатор усмехнулась. Воздух сгустился и наэлектрелезовался, атмосфера точно плавилась, пропуская по венам характерные разряды.       Ахерон не спешила, но и не заставляла томиться в ожидании и изнемогать от желания. Обхватив клитор губами, она посасывала его, изредка надавливая языком или в порыве прикусывая. Точно знала, что ей простят жестокую ласку. Комната заполнилась влажными звуками, стоны, что Лебедь пыталась сдержать, всё равно вырывались сквозь стиснутые зубы и, ударяясь о стены эхом, затухали, чтобы уступить место более пошлым и развратным. Стягивающийся внутри узел пульсацией разносился по телу, в горле неожиданно пересохло и стало казаться, что сердце норовит проломить грудную клетку.       Кровь шумела в ушах, волосы на висках взмокли и капелька пота скатилась вниз, на щёку. Хранительница памяти готова была умолять и скулить, когда Рейнджер закинула её ногу на своё плечо и, собрав пальцами естественную смазку, толкнулась во внутрь сразу двумя. Ощущение наполненности ознаменовало новый прилив влаги, колени дрогнули, норовя сжаться. Ахерон с лёгкостью подстроилась под собственный темп, двигая запястьем и губами одновременно. Сглатывая и тихо постанывая, она доводила Лебедь до исступления с таким азартом, будто мечтала об этом уже давно.       Сгибая пальцы и надавливая на переднюю стенку влагалища, эманатор задевала заветную точку, о существовании которой Хранительница имела только смутные представления. Каждый грубый толчок внутри сопровождался ласковым касанием языка. Каждый утробный стон находил отклик. Зарождающаяся щекотка в области паха стала отправной точкой конца. Лебедь вытянула спину до щелчка в позвоночнике и зажмурилась, когда почувствовала первое сокращение внутренних мышц. Стопы поджались, бёдра напряглись так сильно, что стало больно.       Перед глазами всё взорвалось, но не привычными разномастными фейерверками. Кроваво-алая вспышка раскроила неоновое чёрно-белое пространство, и сознание на секунды оторвалось от реальности. Не это ли то самое небытие, на границе которого бесчисленные годы стояла Райдэн Мэй? Пик блаженства настиг внезапно. Удовольствие, сосредотачиваемое между ног, распространилось по каждой клеточке, и Хранительница памяти вскрикнула, сжав коленями голову Ахерон. Словно в конвульсиях, её тело содрогнулось несколько раз прежде, чем она окончательно расслабилась и завалилась на стол.       Прислонившись лопатками к до отвратительного холодной поверхности, она попыталась сделать полноценный вдох. Диафрагма протестующе изогнулась, вытолкнув из лёгких остатки и без того не хватающего кислорода. Словно загнанная лошадь, Чёрный Лебедь с хрипом восстанавливала дыхание и с дрожью наблюдала за другой женщиной. Рейнджер с видимым усилием развела её ноги, чтобы высвободиться из столь прекрасного плена и нерасторопно поднялась с колен. Она осмотрела свою влажную ладонь и, встретив чужой взгляд, нарочито преподнесла её ко рту, слизав вязкую, блестящую жидкость.       Нет, это не было прощанием. Ахерон безмолвно обещала большее и слепо вверяла себя в руки неопределённости.       Да, то была надежда. И Лебедь готова была ждать и разбиваться раз за разом, лишь бы станцевать вновь с партнёром своей мечты.