Лилиан

Когда мне становится грустно, я вспоминаю её улыбку. Я помню её запах: терпкие одуванчики и сирень. Я помню, как каждое утро, ровно в девять тридцать четыре, она врывалась на мою кухню, хохоча и смахивая травинки с коричневой юбки. Она надевала на мою голову венок, сделанный из тысячи разных цветов, улыбалась мне, говорила: «Моя милая, да ты настоящая красавица!» и принималась рассказывать весёлые истории, попутно заплетая мои волосы в косы. Иногда она целовала меня в макушку и танцевала, напевая мелодию, которую ей подарили птицы по дороге сюда. Она смеялась и смеялась, вслед за ней и я, вторя ей, начинала улыбаться. Она пекла мне булочки с корицей и медом и заваривала ромашковый чай. Когда мне было больно, она прижималась ко мне всем телом и шептала что-то, пока боль не отступала. На все мои вопросы о её доме и происхождении она легко улыбалась, как-то грустно смотрела на меня и отвечала своим мелодичным, похожим на звук колокольчика, висящего на моём окне, голосом: «Ах, милая моя, если бы только я могла тебе сказать…» Мы часто выходили в садик перед домиком. Она расстилала покрывало и выкатывала мою коляску во двор, помогала мне перебраться на землю и устраивала поудобнее. Я читала, а она вязала что-то из розовой шерсти. Она приносила мне все цветы, которые я просила, приводила кошек и собак, подрывала маленьких птичек и бабочек, поднималась на крышу домика и оттуда кричала: «Милая, ты не поверишь, что я вижу!» Когда солнце начинало садиться за горы, окрашивая небо в красно-желтые тона, она мрачнела, молча отвозила меня обратно в дом, помогала добраться до постели, гладила по голове, целовала в щёку, подхватывала корзинку и выходила из дома. Мои часы с кукушкой били шесть раз, и я оставалась одна. А на следующий день всё повторялось снова и снова. Однажды она, как обычно, пришла, но на её прекрасном лице не было свойственной ей улыбки. Она машинально кивнула мне и села рядом. Мы тихо слушали птиц за окном, а сердце моё сжалось почему-то. Она вдруг стряхнула оцепенение и встала, улыбнулась мне, и день пошёл своим чередом. Мы лежали на покрывале, я разглядывала по-особенному прекрасное сегодня небо, оно было сиренево-голубым, всё во всплесках ярко-красной краски. Я сжимала её руку, тихо пели птицы. Я вдруг ясно услышала, как часы в доме пробили шесть. Я резко повернула голову. Она лежала рядом, а по щекам её катились слёзы. «Милая моя, милая…» — Она прижала меня к себе и, тихо покачиваясь, запела песню на древнем языке, словно баюкая меня. Я посмотрела на неё: «Почему ты плачешь, тебе пора?» «Это — созвездие Лучника, а это… Это звезда — Лилиан. Она самая яркая во всём небе. Она — царица всех звёзд. Видишь пустое место рядом? Ходят легенды, что у Лилиан была сестра, но это было очень давно. Лилиан всё ещё верит, что когда-то она воссоединится с ней и они засияют вдвоём ещё ярче…» Она вытерла слёзы и поднялась, долго смотря на меня. Потом она отвезла меня обратно в дом. Уложив меня в кровать, она присела рядом, склонилась надо мной. Запах леса, цветов и снега на вершинах гор окутал меня. Её глаза блестели, нет, горели… Кудряшки щекотали мой лоб и подбородок. Она что-то шептала, а я… Я засыпала… Я… Я пыталась бороться со сном, но… Но вместе с ним ко мне приходило какое-то сладкое облегчение… Боль, преследующая меня всё время, будто бы отступала, и мне вдруг стало легко… Так легко, что я вдруг рассмеялась… В её голосе послышались звёзды, я… Я помню только лёгкий поцелуй в лоб…. А потом… Потом я забыла её имя. Мои глаза заметались по всей комнате, пытаясь ухватить и увидеть, но… Сдавшись, наконец закрылись. Когда мне становится грустно, я вспоминаю её улыбку. И тогда я смотрю вниз. И начинаю вспоминать. И, кажется, я её вижу. И, почему-то, мне кажется, что и она меня тоже. Видит.