you won't disappear?

— Джо, кажется, мне не очень хорошо, ты можешь… приехать? Кэ Цзинь всего лишь выпил антидепрессанты, в то же самое время, как и весь минувший месяц. В этот раз было что-то не так. С тех пор, как оправдал того человека, молодой адвокат потерял сон. Он либо никак не мог уснуть, полночи ворочаясь, либо засыпал и видел смеющегося Коннора Ли, которого сменяли образы убитых им людей, каждый из которых смотрел с осуждением. Его жизнь превратилась в сплошное чувство вины и тревоги. Кэ Цзинь не мог смириться, что своими руками освободил человека, на счету которого столько жертв. И не мог перестать тревожиться о том, сколько людей окажется в его списке после освобождения. Неважно, что работа адвоката — защищать своего клиента, Кэ Цзинь не забывал и о том, что в его обязательства входит «добиваться справедливого приговора». Но в случае с Коннором Ли он не был готов принять даже смягчения, лишь смертную казнь, и эта позиция шла вразрез с его профессией. Кэ Цзинь восхищался деканом Янем. В том деле с больницей, получившим большую огласку, он добился оправдательного приговора для вице-президента. Выполнил свою работу, не оглядываясь на цепи принципов, не задаваясь ненужными вопросами. Наверное. Кэ Цзинь никогда не спрашивал у него о том случае, он мог лишь предполагать. Может, ему хотелось верить, что Янь Суйчжи отмахнулся от этого дела и смог жить дальше без сожалений, потому что это давало ему надежду, что он тоже сможет справиться с обстоятельствами, в которых оказался? Сможет не думать о последствиях своей ошибки, сможет… утешиться мыслью, что Коннор Ли ещё попадётся и получит по заслугам. Ведь тот человек, которого декан оправдал, так скоро оказался обличён вновь и приговорен к смертной казни. Но все эти обнадёживающие мысли не избавляли его от угрызений совести. Кэ Цзинь не мог закрыть глаза на реальность и не хотел оправдывать себя. Почему он должен жить спокойно, когда семьи жертв проливают слёзы, потеряв самых дорогих людей? Его профессия оказалась куда более сильным противоречием, и не то чтобы он этого не ожидал. И всё же справиться оказалось тяжелее, чем подумать о том, как вылезти из моральной ямы. Присутствие друзей, которые старались звать его куда-то, чтобы развеяться, отвлечённые беседы — всё это помогало вкупе с антидепрессантами. Кэ Цзинь правда чувствовал себя немного лучше, к тому же недавно заходил Янь Суйчжи. Джо покинул Де Карму на пару дней, а декан наоборот нашёл время его навестить. Может, конечно, Лаура нашептала одному учителю, что все погрязли в работе и не мог проведать товарища, и Янь Суйчжи сдался, почувствовав беспокойство девушки, потому вырвался после лекций к нему — Кэ Цзиню была неважна предыстория. Ему было важно, что в тот вечер декан Янь сказал, что у него есть потенциал. Когда-то, ещё на первом курсе, Кэ Цзинь осмелел достаточно, чтобы высказать при нём свои сомнения относительно выбранной профессии. Он боялся, что его принципы и моральные устои столкнутся с айсбергом реальности и разрушатся пылью. Кэ Цзинь не был дураком, он знал, что это произойдёт. И чем раньше, тем лучше. И всё же его беспокоило, чем это закончится. Он предаст свои интересы? Разочаруется в работе? В законе? Кардинально поменяет сферу деятельности? Молодой человек был уверен, что многие адвокаты столкнулись с противоречиями, и Янь Суйчжи не могла избежать эта участь. Ему хотелось узнать, как человек, которым он восхищается и которого уважает, справился в переломный момент. И тогда декан Янь вселил в него надежду своими словами. И вечером незадолго до приступа прозвучало почти то же самое. Схожие формулировки не повлияли на значимость. Да, одна фраза не изменит его состояние щелчком пальцев, но этого было достаточно, чтобы Кэ Цзинь нашёл в себе силы продолжать бороться. Тогда, увлечённый проведённым с Янь Суйчжи вечером, он чуть было не забыл написать Джо «спокойной ночи». Декан ушёл, Кэ Цзинь услышал будильник-напоминалку о том, что пора принять антидепрессанты, и сразу после этого ушёл в душ. А когда вышел, ему было так паршиво, что ни о каком «спокойной ночи» и речи не могло быть. Он почти не помнил, как совершил звонок. Всё, о чём он мог думать — о Джо. После ситуации с Коннором Ли, именно он был с ним рядом большую часть времени, опасаясь обострения. Каждый день Джо приходил к нему домой, они вместе готовили перекус или выбирались на прогулку, занимали себя просмотром фильмов или разговорами не о чём, но чаще Джо тащил его с завидным рвением на Ябу, утверждая, что морской бриз и сияние светлячков у лампадных сосен исцелит кого угодно. Он был готов бронировать остров время от времени, чтобы убедиться, что там будет достаточно тихо и уединённо, чтобы Кэ Цзинь мог именно выдохнуть и расслабиться, не чувствуя на себе ничьих взглядов. Кэ Цзинь же, беспокоясь, что юный богач растратит на него всё состояние, препятствовал половине этих порывов. Иногда споры затягивались на весь день, в итоге Джо оставался с ночевой, его присутствие стало неотъемлемой частью жизни, но Кэ Цзинь и не понял этого, пока молодой человек не сорвался с Де Кармы из-за приглашения на мероприятие. Правильно говорят, что «ценишь, когда потеряешь». Пусть эта фраза не сильно отражала действительность, ведь Кэ Цзинь не потерял Джо в буквальном смысле, и всё же именно длительное отсутствие позволило ощутить чужое влияние и на внутренний мир, и на жизнь в частности. Кэ Цзинь думал, что если когда-нибудь Джо пропадёт на более длительный срок, он воспримет это, как необходимое затишье. Всем такое нужно. Ты можешь дорожить друзьями больше, чем кем-либо ещё, и всё-таки иногда хочется отвесить им шутливую оплеуху и получить перерыв, особенно, если рядом с тобой кто-то столь… экспрессивный, как Джо. Но чужое присутствие не вызвало усталости, а отъезд показал, что перерыв от компании юного Ива ему был совершенно не нужен. Напротив, чем громче и разговорчивее был Джо, тем тише была тревога, поднимающаяся откуда-то изнутри и заковывающая в свои ледяные объятия. Она его боялась. До ужаса. Быть может, вовсе не Яба и не кружащие светлячки у лампадных сосен были исцелением, а сам Джо? Кто знает, но в решающий момент Кэ Цзинь набрал именно его номер, а ведь даже не знал о том, что друг успел прибыть на Де Карму раньше, чем должен был. О чём ещё Кэ Цзинь не был в курсе, так это о том, что Коннор Ли, оставивший ему пламенную записку с благодарностью о проделанной работе, подменил его антидепрессанты на треклятый препарат Мэнсонов, находящийся на первом этапе разработки. Но в те дни никто, кроме самих Мэнсонов и их помощников, не знал об этом. И состояние Кэ Цзиня списали на нервный срыв. «Нервный срыв» оказался на деле приёмом какой-то дряни, затянувшейся почти на месяц — таблеток в упаковке хватало аккурат на курс, после был приём у психотерапевта и, если никакой реакции на препарат не было, а необходимость приёма ещё оставалась, то корректировали дозировку и отправляли с рецептом выкупать, сколько нужно. Кэ Цзинь приёма не дождался. Вернее, в своём состоянии он его был не способен запомнить. «Дурно», настигшее его в вечер, когда молодой человек набрал номер Джо, чем-то в самом деле походило на приступ паники. Сначала его захлестнула тревога и пробил озноб, ему стали мерещиться голоса. Те голоса жертв, приходящие лишь по ночам, настигли его наяву, эхом отражаясь от стен. Он закрывал уши, зажмуривался, тряс головой, словно хоть что-то из этого могло прекратить оживший кошмар, но ничего не помогало, паника достигла пика. Осев на пол, Кэ Цзинь начал задыхаться, попытка открыть глаза обернулась головокружением: предметы размыло, казалось, что пространство медленно плывёт куда-то в вакууме и он плывёт вместе с ним. Голоса становились громче, а после снова явился Коннор Ли. Реальный или иллюзорный — вряд ли этот человек остался бы на Де Карме после чудесного освобождения — он нависал над ним и смеялся, повторяя слащавым голосом те слова благодарности, что написал на записке. Той самой, которую Кэ Цзинь жаждал забыть больше всего на свете. Кэ Цзинь не слышал самого себя, возможно, в тот момент он всё-таки закричал — непроизвольно, отчаянно. Схватил попавшуюся под руку книгу с кофейного столика, у которого сидел, швырнув в образ Коннора, чтобы тот рассеялся. Смех убийцы затихал, а обвиняющие голоса жертв становились громче, они разрывали сознание на части, собственных мыслей стало не слышно за какофонией звуков. Время исказилось, Кэ Цзинь не мог сказать, прошло пару минут или часов. Устав бороться, желая спрятаться от обступивших его теней, он залез с головой под плед и свернулся клубком. Он вдруг подумал, что если жертвы сбежали из его кошмаров, то может, он получит покой во сне? Уснёт и это закончится? Но мрак, обступивший его, не кончался. После пробуждения Кэ Цзинь обнаружил, что утро не наступило, а электричество не работало. Комната погрузилась во тьму, приходилось напрячь зрение, чтобы понять, где он находится. И тогда по глазам резануло светлое пятно — это «пятно» сидело у его кровати, очевидно являясь причиной, по которой он очнулся не на полу в гостиной, а в спальне. Джо правда приехал к нему. Кэ Цзинь медленно моргнул и протянул руку. Он не мог избавиться от ощущения, что всё его тело заточено в невидимую вату, что сковывает каждое движение. Он шевельнул губами, чтобы позвать друга, и сквозь мутный туман в сознании с трудом пробилось: «Когда ты вернулся?». Но Джо не отреагировал. И Кэ Цзинь вдруг подумал, что охрип от вчерашних криков, но… мысли терялись в тумане, путались, ему приходилось тратить так много сил, чтобы сосредоточиться на чём-то, и как он ни старался — все слова, что находились, сразу растворялись, как развеянная пеплом бумажка. Он никак не мог ни ухватить, ни удержать, и чем больше сил он тратил на то, чтобы заговорить, тем сильнее болела голова. Казалось, тело больше ему не принадлежало, он остался сторонним наблюдателем, а если желал снова перехватить контроль — получал агрессивное сопротивление. Это как колотить по дверям собственного дома, из которого тебя выставили, и не слышать ответа. Ты не понимаешь, что сделал не так, но дороги в родной дом для тебя больше не существует. Одиночество. И среди всего мрака — один сияющий силуэт, как оставленный кем-то ориентир. Джо проснулся, потревоженный его движением, встрепенулся, его губы шевелились, но звук… Кэ Цзиню казалось, что он находится за много километров от Джо, что они общаются по видеосвязи с плохим сигналом, где картинка опережает звук. Будто туман, заполнивший его сознание, неохотно пропускал всё, что ему говорили. Или Кэ Цзинь не сразу понимал смысл сказанного. На лице Джо отразилась тревога, и даже чтобы распознать её, молодому человеку потребовалось больше времени. С того дня Кэ Цзинь больше не говорил. А утро долго не наступало. Он чувствовал себя оставленном в бесконечном космосе, потерявшемся на неизвестном маршруте, он всё плыл и плыл, а пейзаж оставался однообразным. В этом «вакууме» были холод и тревога, они караулили за каждым поворотом, Кэ Цзинь боялся, что снова из ниоткуда появится Коннор, боялся, что голоса жертв снова заполнят голову. Любой громкий звук заставлял сердце сорваться на бешеный ритм, любое неожиданное касание мгновенно посылало разряд тока и мурашки вдоль позвоночника, вызывая неконтролируемое желание занять защитную позу. И Джо. Ох, Джо, его слова с таким трудом пробивались через слой ваты, что иногда Кэ Цзинь чувствовал, что готов сойти с ума лишь от того, что его восприятие не поспевает за одним гиперактивным молодым человеком. Он будто пытался сосредоточиться на меняющейся каждую секунду картинке, но ничего не получалось, это вызывало отчаяние. А срыва, следовавшие за этим, помнил разве что Джо. Всё, что помнил Кэ Цзинь о тех днях — мрак поглощал его, он ничего не видел и не слышал. Как если бы резко вытащили провод из розетки. В этом беспамятстве слышалось лишь: «Да тебя должны были приговорить к смертной казни за тот оправдательный приговор!». Осуждение, ненависть, отчаяние семей погибших отпечаталось в нём ещё до того, как разум перестал быть достаточно ясным. Говорят, когда люди умирают, они напоследок видят самые яркие мгновения жизни. Кэ Цзиню думалось, что если бы он умирал, слышал бы весь шквал негатива, свалившийся ему на голову после завершения заседания суда. А Джо после пары таких ситуаций «отключения» понял, что вызывает у Кэ Цзиня дискомфорт, он тоже «замедлился», и молодой человек почувствовал, как тревога и напряжение постепенно улеглись — ему больше не нужно было пытаться ухватиться пальцами за туман в голове, разрывая нечто, что не имеет материального воплощения. Теперь он лучше понимал Джо. Мир продолжал нестись вперёд по неведомой траектории, а в столпотворениях Кэ Цзиню виделись ожившие трупы или множество близнецов Коннора Ли. Тогда снова приходило ощущение паники, и Кэ Цзинь устал бороться. Он решил просто смотреть на Джо. Юный богач оказался невероятно чутким к его состоянию, Кэ Цзиню хватало молчаливого взгляда — и вот они остаются дома вместо того, чтобы идти на вечеринку. Он не может вспомнить, где оставил шарф — он, по правде, почти ничего не мог вспомнить, не в силах удерживать информацию в голове дольше трёх секунд, — и Джо приносил его ему. В такие моменты Кэ Цзиню он казался волшебником. Стоит о чём-то подумать — Джо достаёт эту вещь из ниоткуда. Кэ Цзинь сам помнил местоположения лишь того, что становилось его навязчивой идеей. Он жил от одной такой до другой — это успокаивало. Когда Джо общался с друзьями или был занят, пусть и брал его с собой, Кэ Цзинь не желал быть обузой и отвлекать этот «сияющий силуэт» на себя. Тогда он теребил шарф, рассматривал коллекционные карточки или собирал какой-то игрушечный механизм и разбирал. Просто если он долго не двигался и оставался в тишине, мир снова «плыл», и это ужасное ощущение ассоциировалось с той ночью, когда… Или этой? Наверное, этой. Она ведь не закончилась. Стоило подумать об этом, и Кэ Цзинь кидал настороженный взгляд в каждый кажущийся тёмным угол. И ещё усерднее разбирал механизм, сдавливая мелкие детали в подушечках пальцев, будто пытался убедиться в реалистичности происходящего. А потом погиб декан Янь. Эту новость от него скрывали все. Джо больше не давал листать ему каналы на телевизоре, закрывал вкладку новостей, которую Кэ Цзинь бессознательно открывал. Кэ Цзинь не мог читать. Вернее, любой текст, каким бы коротким он не был, из-за его проблем с концентрацией и памятью, исчезал сразу. Читаешь слово — забываешь — переходишь к следующему и пока пытаешься вспомнить, с чем оно было связано, забываешь суть. Барахтаешься в море и выныриваешь, силясь увидеть берег, чтобы бросить последние силы и, перевернувшись на спину и изредка придавая себе ускорение, поплыть к нему, но слишком истощён, потому скрываешься под водой раньше, чем успеваешь разглядеть направление. Из-за этого тягостного ощущения Кэ Цзинь не читал, но он любил рассматривать картинки. Если в реальности не было ничего «интересного», он был склонен беспорядочно тыкать кнопки на своём умном устройстве, а там уж как повезёт: откроется изрядно почищенная Джо галерея или межгалактические новости. Так что в один момент Джо попросил у Гу Яня связаться с его приятелем-хакером, поинтересоваться, можно ли перекрыть доступ в интернет на конкретные платформы с определённого умного устройства. Джо беспокоился, что если Кэ Цзинь увидит рядом две красноречивые картинки: чёрно-белый портрет декана и взорвавшийся отель, — то его схватит срыв куда сильнее, чем прежде. На кладбище Кэ Цзиня тоже не пускали. Вернее будет сказать, что юный богач исправно брал его с собой всюду, но оставлял в машине с водителем и просил подождать пару минут. Вообще-то Джо практически не посещал кладбище, их с покойным деканом мало что связывало, просто зачастую друзья решались навестить Янь Суйчжи прежде, чем они собирались в ресторане, в поместье «Вишня», на Ябе или ещё где. Адвокаты — люди занятые, если они вырывают себе свободный денёк, то обычно за него стараются успеть везде и всюду. Так что Джо приходилось приезжать на кладбище, особенно, если он находил новое местечко для вечеринки — он предпочитал не только сопроводить друзей, но и убедиться, что внезапный клиент не станет для них удобным аргументом избежать веселья. А потом случилось кое-что, и Джо пожалел о том, что был так невнимателен. Не успел он выйти из машины, как Кэ Цзинь приметил Лауру и Гу Яня. Машина оказалась припаркована неудачно, и молодому человеку открылся вид на то, как его друзья стоят немного поодаль за забором с букетами цветов. Джо и сам до конца не понял, что тогда случилось: то ли Кэ Цзинь решил, что он его бросил и пошёл «на вечеринку», то ли он так долго не видел Гу Яня, что оказался взбудоражен встречей, то ли случайно пересёкся взглядом с Лаурой и неправильно истолковал невольно мелькнувшую в её взгляде тревогу, — но он не успел среагировать. Кэ Цзинь вылетел из машины и так припустил вперёд, словно бежал от опасности — Джо никогда не видел за ним такого рвения! И пусть выпускники юридического факультета ждали кого-то бессовестно опаздывающего и не подошли вплотную к надгробию, с их расположения все равно можно было заметить фотографию декана. Так что когда Кэ Цзинь достиг знакомых и скользнул взглядом чуть в сторону, предпринимать что-то было поздно. Гу Янь тогда, конечно, шагнул вперёд, закрывая собой обзор, и на какой-то момент собравшиеся подумали: «Обошлось». Но у Кэ Цзиня просто была заторможенная реакция, ему восприятию потребовалось время, чтобы связать портрет знакомого человека, вспомнить его личность и соотнести со всем этим букеты цветов. Срыв настиг Кэ Цзиня тогда, когда они уже сели в машину, чтобы отправиться в ресторан. На это ушло так много времени, что Джо не сразу понял, что молодой человек сломлен осознанием утраты. Всё, что помнил сам Кэ Цзинь, — охватившие его бессилие и беспомощность. В тот день, когда он увидел цветы на могиле Янь Суйчжи, ему показалось, что последняя надежда осыпалась пылью. Учитывая, что он не мог понять, что привело к трагичному концу, для Кэ Цзиня всё было однозначно: драгоценный наставник не выдержал давления общества. Когда ты «не в своём уме» и на подкорке сознания для тебя существует лишь одна самая страшная вещь, вину на которую ты списываешь любое несчастье, итог очевиден. В тот день Кэ Цзинь долго не мог успокоиться. Он помнил, что схватил Джо за руку, отчаянно тянул за рукав кофты и пытался спросить, что случилось, как это возможно, «что мне теперь делать». По взгляду Джо в тот день Кэ Цзинь понял, что ситуация неизменна: он даже не шевельнул губами. Все эти вопросы звучали лишь в его голове, и для окружающих его друзей он выглядел как тот, кто не справился с очередным стрессовым фактором. Никто не знал, что Янь Суйчжи был у него в вечер, когда он потерял способность говорить. Никто не знал, как много значили слова учителя. И никто не знал, почему Кэ Цзинь на самом деле поддался панике, узнав правду о смерти декана. Кэ Цзинь бил по невидимым никому дверям и руками, и ногами, но те никак не поддавались. Во взглядах на него мелькало и сразу исчезало сочувствие — ведь Джо, конечно, всем давно рассказал, что врач настоял на том, чтоб каждый вёл себя с ним, как обычно. Может, молодой человек не мог обработать всю информацию, поступающую из окружающего мира, или делал это медленно, чаще и вовсе полагался на интуицию — на фоне тревожности он стал слишком чутким к изменениям, — но Кэ Цзинь осознавал немного больше, чем представлялось его друзьям. Это то немногое, что молодой адвокат смог вспомнить из «прострации», спровоцированной наркотиком. С их операции с Янь Суйчжи прошло почти полгода. Честно, если бы его «беспамятство» не сопровождалось ежедневным присутствием Джо, Кэ Цзинь бы отказался прикладывать хоть какие-нибудь усилия, чтобы вспомнить о том периоде своей жизни. Но ему хотелось знать о тех вещах — сокровенных и глубоких, — о которых Джо ни за что не расскажет, даже если Кэ Цзинь спросит. Джо был болтлив без меры, но стоило речи зайти о его чувствах, как он отмахивался и менял тему на нечто менее незначительно. Заметив, что он избегает прямого разговора, Кэ Цзинь решил, что длительная невозможность использовать коммуникативные навыки сильно сказалась на нём. Может, он вёл себя как-то неправильно? Иначе почему Джо ведёт себя так, будто он способен высмеять его чувства или высказать категоричный отказ? Рассудив, что ничто не выразит его чувства лучше поступков, Кэ Цзинь пытался показать свою взаимность иначе. Он так старательно намекал, что начал перегреваться от своих бесплодных попыток. Джо избегал прямого разговора и либо не понимал намёков, либо прикидывался дурачком, из-за чего Кэ Цзинь пришёл к другому выводу: обрывки воспоминаний преувеличены его нестабильным восприятием в тот период, а действительность неверно истолкована, и Джо так по-особенному дружит с ним. Но этот вывод надолго не задержался, всё-таки себя Кэ Цзинь в дураки записывать не хотел, он отказывался верить, что влияние наркотика на его психику сделало его неспособным понимать человеческие эмоции! Да и врач сказал, что после операции постепенно уйдёт всё негативное влияние препарата, что-то займёт больше времени, что-то — меньше, но вскоре не останется и намёка на то, через что ему пришлось пройти. Так что Кэ Цзинь воспользовался редкой возможностью сбежать из дома раньше Джо. Сегодня они собирались дома у декана Яня, на запланированной зимней вечеринке. Кто даст лучший совет, если не наставник? Чего Кэ Цзинь не учёл, так это того, что и Янь Суйчжи, и Гу Янь придерживались одной «политики» — не лезть в чужие дела. Друг ты им или враг, они предпочитали на расстоянии вытянутой руки держаться от твоей личной жизни. Не лезть в неё с советами, комментариями и своей позицией. Кэ Цзинь понимал, что это — хорошая позиция, вообще-то он тоже ей следовал. Только вот он некоторое время был не в форме, а Гу Янь поддерживал общение с Джо и… мог пролить свет на причины его странного поведения. По правде говоря, Кэ Цзинь бы спокойно отнёсся к тому, если бы ошибся в своих доводах о чужих чувствах. Он бы давно поговорил по душам, но не хотел вероятной неловкостью повлиять на их дружбу. Джо многое сделал для него и был деликатным, пока Кэ Цзинь дёргался с каждой мелочи, самое меньшее, чем мог сделать молодой человек для него — проявить то же чувство такта. И если чувства взаимны, но Джо не готов говорить об этом сейчас, то дать ему время. Янь Суйчжи и Гу Янь, которые против воли «наставляли» этих двух тревожников в отношении друг друга, были на грани постижения дзэна. Вообще-то за неделю до вечеринки юный богач Джо вызвонил Гу Яня поздним вечером. Уважаемого адвоката Гу на тот момент и без того от работы отвлёк один бессовестный супруг, а теперь его от супруга отвлёк не менее бесстыдный друг, цепочка звеньев, мешающих ему работать, бесконечно множилась. Тогда он решил, что снова случилось что-то смертельно опасное или важное, а в итоге полтора часа терпеливо слушал о том, что Джо хочет на традиционной зимней вечеринке преподнести Кэ Цзиню умное устройство в виде кольца, но с дизайном, как у него, и объясниться в своих чувствах. — Я сначала ничего такого не увидел, но потом подумал, а что если он свяжет кольцо с предложением? Мы даже не встречаемся и тут я признаюсь в чувствах и это выглядит, как будто я уже придумал свадьбу! — Зачем ты вообще даришь подарок, чтобы признаться в чувствах? — спросил его тогда Гу Янь. — Да, ты мог подарить его ему на день рождения или позже, — вмешался тогда подслушивающий Янь Суйчжи, которому надоело делать вид, что разговор конфиденциальный. Он приложил столько сил, чтобы отвлечь Гу Яня от работы, а этот юный богач им помешал, недовольство уважаемого декана росло с каждой минутой, а терпение наоборот уменьшалось. — Ну… — замялся юный богач, которого впервые свои сердечные терзания волновали больше «объявившегося» декана, — мне немного неловко заговорить об этом, не имея предлога. А так я бы плавно развил тему от подарка к чувствам, если приду с пустыми руками, то собьюсь и скажу какую-нибудь нелепицу. «Как будто ты сейчас говоришь что-то другое», — невольно подумали Янь Суйчжи и Гу Янь. — Сделай менее двусмысленный подарок. — Просто поцелуй его. Вот так одновременно прозвучали предложения обоих адвокатов прежде, чем звонок завершился. Как ни странно, первым потерял терпение Джо. Декан Янь своим возмутительным вариантом напрочь выбил его из колеи. В общем, даже если эти двое уважаемых адвокатов решали «влезть» в чьи-то чужие дела, вскоре обратившиеся к ним за помощью приходили к мысли, что пусть эти двое лучше и дальше не прикладывают к ним руку. И вот спустя неделю Кэ Цзинь приходит к ним с подобной дилеммой. Однако Янь Суйчжи всегда был куда более терпеливым к этому своему студенту, чем к кому-либо ещё, ситуацию делало более значимой его недавнее состояние. Когда собственное тело тебе не принадлежит, а сознание нагнетает на протяжении многих месяцев, неудивительно, что в итоге начинаешь сомневаться и в своих чувствах, и в чужих. Тяжелее не только вырваться из болота, в котором оказался, а привыкнуть к «здоровой жизни». Это как человек, с которым всегда плохо обращались, вдруг получает хорошее отношение. Тогда в игру вступает тревожность, говоря, что это не по-настоящему и что скоро будет плохо. Кэ Цзинь неплохо справлялся, но безмолвное скитание «во мраке», где апатия сменяется срывом и наоборот, а поговорить с людьми не удается, все равно оставило последствия. И всё же неважно, сделал бы Янь Суйчжи исключение для него или нет, он не так много понимал в любовных делах. Их отношения с Гу Янем резко развернулись на сто восемьдесят градусов, он так до конца и не понял, как они пришли к подобному откровению. Просто стоило этому произойти и дальше… стало проще. Первое время что-то сопровождалось неловкостью или старой привычкой держать всех подальше, но Янь Суйчжи быстро адаптировался. Что он мог сказать Кэ Цзиню? Да то же самое, что и Джо: «Поцелуй его». Поэтому профессор решил в кои-то веке промолчать. Нет, серьёзно, вдруг они оба последуют его совету в одну и ту же секунду и стукнутся лбами? Так себе первый поцелуй. — Он привык оберегать тебя, — ответил Гу Янь, не вдаваясь в подробности. Он и сам в любовных делах понимал ничуть не больше одного уважаемого декана. И пусть на пальце поблескивало обручальное кольцо, они едва ли были хорошим примером для Кэ Цзиня и Джо, потому что и их характеры, и их отношения разительно отличались от них двоих. Кэ Цзинь, к счастью, понимал намёки лучше Джо — иначе для их будущего это стало бы фатальным, — поэтому лаконичного ответа Гу Яня оказалось достаточно, чтобы определиться с тем, как ему поступить. Безусловно, смущение сковывало порывы Джо. Но, вероятно, куда сильнее от признания его сдерживала привычка следить за малейшим изменением в состоянии самого Кэ Цзиня. Подсознательно или более чем осознанно, Джо беспокоился, что принесёт Кэ Цзиню дискомфорт своим откровением. Сосредоточенный на переживаниях об этом, конечно, он не мог разглядеть намёки на взаимность, которые ему щедро давали. Кэ Цзинь не сдержал улыбки. «Остаётся надеяться, что он не потеряет дар речи от счастья, когда услышит моё признание». Пожалуй, и правда неловко обрести способность вновь говорить, если вместо из-за тебя от потрясения этот дар утратит дорогой сердцу человек. Ещё более неловко будет, если, обезумев от радости, Джо традиционную зимнюю вечеринку провозгласит в свою честь, совсем забыв об авторитете декана Яня. Но это уже другая история.