Язык шёлка.

Пугод любит делать подарки, любит их получать и видеть, как другие радуются им. Однако Модди не тот тип людей, который активно проявляет эмоции, даже его гнев или недовольство слишком пассивны. Пугод не был готов с этим мириться, если бы его партнёр не проявлял своё довольствие тем, что просто носит или использует полученные вещи. Так было и сейчас. Он заходит домой. Город погружается в сумерки, солнце медленно садится, а улицы становятся менее оживлёнными. Взору предстаёт прекрасная картина. Модди уснул на диване в чёрном, шёлковом халате, который ему подарил Пугод. Нагое тело прикрывает эта чёртова ткань, которую он уже успел возненавидеть, за то что та закрывает столь сладкий вид. Но это всё ещё прекрасно. Лучи тёплого света мягко падают на лицо Модди, плавно перемещаясь на грудь, что медленно поднимается при каждом вздохе, а на ней очередная книжка по программированию. Модди двигается во сне, переворачивается на другой бок, а нежная ткань скользит по столь лакомым бёдрам, оголяя их. Дурацкая книга падает. Пугод молится, чтобы Модди от этого не проснулся. Хотелось бы побольше рассмотреть его такого мирного да и разбудить ласками, а не хлопком какой-то там книги. И судьба благоволит ему, Чат просто хмурит брови, но не просыпается, продолжает сопеть. Пугод бы смотрел на него вечно, когда он молчит и из его рта не сыпятся сарказмы вперемешку с ругательствами, то парень кажется ещё более красивым. Но выдержка не такая хорошая, поэтому Пугод не издавая шума приближается к нему. Рука мягко ложится на бедро, скользит вверх под ткань. Все-таки этот халат стоил своих денег. Пугод, не стесняясь, слабо сжимает ногу, хотелось бы сжать их посильнее, до отметин, а потом целовать, кусать просто тереться лицом и на крайний случай улечься между ними, и довести до экстаза только языком, и он совсем не против быть задушенным ими. Но сейчас хочется увидеть только что проснувшегося Модди, так что получится исполнить только часть своих желаний. Он приподнимает бедро, нежно целует кожу, борясь с желанием укусить, продолжает оставлять дорожку из обычных прикосновений губ, что щекотят Модди. Пугод разворачивает его на спину, разводя тому ноги. Да, такой вид ещё более прекрасный. Чат потихоньку начинает пробуждаться, но что точно заставляет его открыть глаза в непонимании, так это ощущение языка на своем члене. — Пугод, какого чёрта ты делаешь? — Модди приподнимается на локтях, видит, что Пугод уже улёгся между его ног. Это крайне смущает, потому Чат отводит взгляд. — Ты уже встал? Ах, а я только начал веселиться. А делаю я тебе приятно, сегодня ты необычайно красив. Этот халат тебе так к лицу, — Он снова целует бедро, а затем слабо кусает, вызывая хриплый и тихий стон. — В жизни больше не надену его, — Модди пытается свести ноги вместе, но сильные руки не дают этого сделать. Пугод на это лишь недовольно цокает, но не останавливается. Целует бедро вновь, поднимаясь выше. Одной рукой держит его, а второй берёт наполовину вставший член в руку, языком проводит по головке, начиная с ней играться. — Пугод... Я только проснулся, неужели ты не можешь подождать? Ответа не последовало, он лишь улыбнулся и взял головку в рот, начиная медленно двигаться. Ноги Модди дрожат, сколько бы они не спали вместе, парень всё равно остаётся гиперчувствительным, это подбивает на то, чтобы его дразнили чаще. Такой беззащитный и милый, когда даже не может нормально возразить. И Пугод это до безумия любит, потому что единственный кто может видеть подобное, чувствовать и доводить, вот так играться, как сейчас, это он сам. Он был особенным и это сильно будоражило его эго. — Если в следующий раз ты встретишь меня без халата просто нагим, я буду ещё больше рад. А сейчас будь послушным и оголи свою грудь. Модди недовольно смотрит на него. Такая наглость просить о подобном, но руки сами тянутся к поясу, что удерживает халат. И вот он готов уже развязать узел, однако решает действовать по-своему, раз его этот кусок ткани так нравится, то будет жалко снимать, поэтому он спускает его с плеч. Не до конца, а так, чтобы побесить Пугода, который только больше раззодорил его. — Ты всегда был умным, даже в таких вещах знаешь как сделать лучше, — он ненадолго отстраняется, чтобы рассмотреть получше. Модди приподнят на локтях, плечи халата спущены так, что позволяет разглядеть грудь. В ней Пугод хотел утопиться, но сначала замучать столь прекрасные соски, чтоб те просто бы опухли от его ласк. На талии крепко держится пояс, который не позволяет халату расползтись и полностью слететь, подчёркивая хорошую фигуру. — Ах, Модди, ты воистину прекрасен, — он, не стесняясь, кладёт руку на грудь, пальцами сжимая сосок, а сам чуть ли не впивается в губы парня, буквально заставляя того открыть рот и впустить. Модди не в силах сопротивляться такому напору, лишь стонет, позволяя Пугоду взять всю инициативу. Разорвав поцелуй, он кладёт два пальца в рот, и тот без слов всё понимает. Смоченные слюной пальцы быстро перемещаются к кольцу мышц, надавливая на него и проникая. Пугод как всегда своевольничает, ему не нужно спрашивать разрешения, ведь Модди ему попросту не ответит, слишком стеснительный. На удивление. Поэтому он сам разрешает себе. Длинными и тонкими пальцами медленно двигает, раздвигая мягкие стенки, довольно улыбается и прижимается лицом к промежности, добавляя к пальцам язык. Модди плывёт под такими ласками, ему слишком хорошо. Ноги дрожат, а дыхание сбилось. Он в целом и не сдерживается, не имеет такой привычки, тем более при Пугоде. Модди не признается ему, что любит подобные ласки, точно не признается, по крайней мере в ближайшее время, наверное. Он издевательски постоянно меняет темп, языком проникает глубже, но медленно, выбивая стоны разочарования. Модди запрокидывает свои ноги на крепкую спину Пугода, но даже эта опора не помогает дрожать меньше. Хотелось прикоснуться к себе, довести до оргазма и кончить под такие ласки. Казалось, что от этого уже можно потерять сознание, сколько всего он чувствовал. — Твоя выдержка стала значительно лучше, — Взгляд Пугода слишком запеленен. Штаны уже слишком жмут, в них тесно с самого появления в гостиной, но он послушно терпел. Терпел до момента, чтобы оторваться на Модди, чьи мысли сейчас похожи на кашу, — Модди, обопрись о диван. И он послушно двигается. Пугод ему помогает, ставит в более устойчивое положение. Отходит на пару метров, попутно стягивая с себя лишнюю одежду, но никак не отрывает взгляд от новой и не менее прекрасной картины. Модди спиной к нему, с плеч спущенный халат, открывая участок спины, ни чем не прикрытый зад, и дрожащие руки, которые пытаются удержаться за спинку дивана. Слишком вкусно, последний крючок был спущен с терпения. Он открывает ящик стола. Они ещё давно позаботились, чтобы в каждой комнате была смазка, даже в ванной имеется. Поэтому и сейчас он достаёт одну из баночек. — Пугод, быстрее, — он поворачивает голову, чтобы посмотреть, почему Пугод так медлит. Он в свою очередь хватает того за подбородок, не даёт разорвать зрительный контакт, смотрит прямо в глаза и небрежно входит. Модди от этого гулко стонет. Пугод кладёт руку на шею Модди, слабо сжимает, заставляет подняться. Он тяжело дышит, от такого действия и хрипло стонет и только сильнее сжимается, — Ты так красив… — Вторая рука медленно скользит с шеи на грудь. Умелые пальцы сжимают сосок, оттягивают, ногтем пытаются поцарапать, вызывают волну удовольствия, которая разгорается внизу живота. Модди сам не замечает, как начинает двигаться, насаживаться до основания. Он спускается ещё ниже, надавливает на ниже пупка, заставляя трястись и сжиматься сильнее, проходят по внутренней части бедра, не касаясь члена, который кажется вот-вот и взорвётся от перевозбуждения. Пугод утыкается носом в затылок, вдыхает аромат волос, которые пахнут мятой и мёдом. — Пожалуйста, я не могу больше терпеть, — Чуть ли не рыча, просит Модди. — Прости прости, я был слишком опьянен своей любовью к тебе. Он перекладывает руку на талию, сжимает её, и заставляет прогнуться в спине возвращаясь в прежнее положение. Целует шею, затем кусает плечи, он так хорошо умел играть с контрастом боли и удовольствия, заставляя плавиться под собой. Отпускает талию и сильно шлёпает, оставляя красный след на ягодице. Стоны прерываются на всхлипы. Затем ещё один удар по разгоряченной плоти, затем ещё один. Модди даже не понимал насколько он громкий сейчас, как сильно сжимается и двигает бёдрами навстречу. Он пытается сказать, что скоро кончит, но все его попытки заканчивались стонами чужого имени. Чем ближе был Модди к кульминации, тем громче становились его стоны, и тем яростнее были толчки Пугода, от которых всё тело сотрясалось в конвульсиях. Сдерживаться уже не оставалось сил — с низким, срывающимся стоном он извергся на бархатную обивку дивана. Всё вокруг поплыло, а кожа стала невыносимо чувствительной. Каждое движение партнёра внутри отзывалось резкой, почти болезненной волной. С громким, срывающимся стоном он достиг пика, совсем позабыв, что Пугод всё ещё внутри. Волна наслаждения накрыла его с головой, оставив после себя лишь приятную опустошённость. Он лишь лукаво улыбнулся, нежно целуя оставленные им следы на затылке и шее партнёра. «Я всё приберу, просто лежи», — прошептал он, осторожно высвобождаясь. Модди, обессиленный, остался лежать, прислушиваясь к тишине, которая вдруг показалась такой громкой. Потребовалось несколько минут, чтобы сознание перестало плыть, а мир снова обрёл чёткие очертания. За это время Пугод бесшумно привёл всё в порядок и вернулся, чтобы просто сидеть рядом, обняв его за талию и прижавшись лбом к его спине, впитывая его тепло. — Ты вообще представляешь, что можно получить с ноги за такие внезапные нападения? — фыркнул он, не отстраняясь от объятий, но поворачиваясь к нему лицом. — А ты знаешь, что недотрогу играть совсем не умеешь? — парировал Пугод с победоносной улыбкой. Модди отвёл взгляд, пойманный на слабости. Ему нечего было возразить. Ему и не нужно было смотреть на Пугода, чтобы тот понял: его слова попали в самую точку. — Я тоже тебя люблю, Пугод.