aftermath

Слепяще яркий свет ламп пробивался даже сквозь с силой зажмуренные веки, но с открытыми глазами становилось почти невыносимо. Белый шёл резкими красными пятнами, такими же, которые покрывали стены лабораторий. Чуть сдвинув корпус назад, Леон попробовал расслабиться. Левая рука почти онемела от ноющей боли, которая на первых порах казалась нестерпимой, а потом отошла на второй план. В носу поселилась тошнотворная смесь запахов: крови, дыма и, конечно, гнили. Стоило подумать об этом, как желудок скручивался, провоцируя рвотные позывы. Только он уже дольше суток пустовал, а значит, опасаться нечего. Но больше всего давила тишина. Нечеловеческие стоны, рёв монстров, крики умирающих — всё это нелепой смесью звучало в ушах, заставляя парня то и дело осматриваться, убеждаясь, что кошмар остался позади. Он очень устал. Настолько он не выматывался никогда в жизни. И пусть тело почти не слушалось из-за напряжения и длительной беготни, не говоря уже о ранении, моральная опустошённость лишала последних сил. Леону хотелось добраться до душа, чтобы отодрать от себя всю дрянь, облепившую кожу, волосы и одежду, а потом уснуть, не помня, как очутился в кровати. И проспать минимум пару дней. Он бы многое отдал, чтобы ни о чём не думать сейчас, но как назло мысли толклись в голове, самые назойливые и самые паршивые. Вместо радости выжившего он испытывал разочарование, которое не мог объяснить. Он надеялся, что Шерри ожидает безопасность и покой, что Клэр найдёт своего брата как можно скорее. А сам он что? Зачем вообще так рвался выбраться оттуда? Сейчас он ранен, измучен, а ведь ему даже некому позвонить и дать знать, что всё в порядке, что он пострадал, но выкарабкался, что восстановление — чисто вопрос времени. Именно в этот момент, в штабе секретной правительственной службы Леон вдруг в полной мере осознал, каково это — быть одним во всём мире. Конечно, где-то там есть Арк, и блондин непременно свяжется с ним, но семья — ведь это совсем иное. Парень поймал себя на том, что хочет забиться в угол, спрятаться от всех глаз, обнять себя и заплакать. Рыдания давили на грудную клетку изнутри, требовали их выпустить, и Леон поразился, что считанные часы назад самоотверженно боролся с монстрами из самых жутких кошмаров. Как быстро из бравого защитника он превратился в жалкого слабака? Да, впрочем, какое это имеет значение. Он резко выдохнул, пытаясь отогнать слёзы, подступившие к глазам. Не время и не место, только бы ещё чуть-чуть продержаться… это просто усталость. — Кеннеди? — парень вздрогнул, резко оборачиваясь на мужской голос, но не сразу различая подошедшую фигуру через влагу, застывшую в ресницах. — У нас к вам есть несколько вопросов. Вы готовы на них ответить? Леон подумал, что предпочёл бы немедленно пустить себе пулю в лоб, нежели переживать это снова. Только чтобы не чувствовать прежние запахи, не слышать потусторонний вой, царящий в голове. Но оружие у него предусмотрительно забрали. — Да, сэр, я готов.