Яркий свет в конце тоннеля

В конце тоннеля яркий свет слепой звезды,

Подошвы на сухой листве оставят следы.

Ещё под кожей бьётся пульс и надо жить,

Я, может, больше не вернусь,

А может, я с тобой останусь.

Останусь пеплом на губах,

Останусь пламенем в глазах,

В твоих руках дыханьем ветра.

Останусь снегом на щеке,

Останусь светом вдалеке,

Я для тебя останусь светом.

(Город 312 «Останусь»)

Она провела холодным лезвием канцелярского ножа по нежной коже внутренней стороны предплечья левой руки, ныне усеянной белыми шрамами и свежим широким рубцом, в одном углу которого постоянно что-то алело, будто внутри, там, под кожей, ещё была разлита кровь. Она снова провела лезвием, оставляя небольшой, пока ещё неглубокий порез, наблюдая за тем, как царапина наполняется кровью. Крови было совсем немного: она не планировала снова поддаться искушению и нанести глубокий порез, она просто хотела ощутить ту боль, которую ощущала во время нанесения себе повреждений. Эта боль отрезвляла её, помогала выплеснуть эмоции, чувства, переживания, вызывала жгучие слезы сожаления, разочарования в самой себе и своей слабости, в собственной никчёмности. Эта боль была тем единственным, что приносило ей облегчение, как бы нелогично это ни звучало. Она любила. Любила, возможно, взаимно, но из-за своей тревожности постоянно задавалась вопросом: любят ли её? Любит ли та, что бывает её путеводной звездой в окружающем сердце мраке? Принимает ли её недостатки и проблемы, не тяготится ли ею? Сама девушка осознавала, что готова на всё, чтобы сохранить эти отношения, которые были для неё спасением. Она понимала, что любит женщину, и что эти светлые чувства не имеют ничего общего с тем, что она буквально сейчас делала в туалете. Также она отдавала себе отчёт, что если она умрёт, то её любимая будет страдать. Да и чего там скрывать: девушка не хотела разлучаться с ней, убив себя. Например, выпрыгнув из окна. Она всегда завидовала тем, кто смог пересилить страх смерти, боли, неизведанного и лишить себя этого безрадостного существования. Они не имели связи с этим миром, и мир не имел влияния на них. Им было всё равно, и они уходили. Уходили легко, возможно даже, что почти безболезненно. Кто знает, что чувствуют они, о чем думают, когда находятся одной ногой там, где жизнь кончается, и начинается смерть. Есть ли жизнь после смерти? Раз есть смерть после жизни, то есть и жизнь после смерти, не так ли? И девушка хотела попробовать. Найти эту жизнь, которую захочет проживать. Однако было то, что удерживало её. И это была её любимая женщина. Они познакомились тогда, когда девушке было плохо. Не физически, совсем нет: девушка не понимала, что с ней, но если бы она преодолела своё недоверие к врачам и неверие во врачебную тайну и пошла бы к специалисту, то ей точно поставили бы в качестве диагноза депрессию. Во время их общения девушка будто летала, она обрела ниточку, которая связывала её с этим миром. И не хотела расставаться с этой ниточкой, которая постепенно возвращала ей смысл жить. И пусть никто не знает об этой любви, так как стали бы обсуждать и осуждать. Не имел значения тот факт, что одна из них — студентка третьего курса, а другая — преподавательница. Имело значение только то, что они были друг у друга. И не будет ли это эгоистичным — умирать? И не будет ли это самонадеянным — жить? Она не знала ответ на этот вопрос, и, наверное, не узнает никогда. Она попрощалась с женщиной, перед тем, как пойти в заброшенный туалет безлюдного четвёртого этажа университета, обеспечила себе уединение, лезвие, чтобы подумать. Вот там окно. Оно так и манит своей простотой и доступностью. Оно притягивает к себе, вызывая в воображении мысли о быстром падении вниз. Возможно, она умрёт сразу, без боли, без бессмысленного проживания последних секунд этой жизни. Возможно, ей будет безумно больно, и она не умрёт, оставшись инвалидом в коляске и с тягучим чувством вины. Она хотела бы умереть сразу. Зачем страдать ещё больше? Проведя ещё раз лезвием по коже, оставив более глубокий порез, она задумчиво посмотрела на свою руку. На светлой коже алели маленькие полосы крови; она не останавливала кровь, позволяя одежде испачкаться в ней. Скоро одежда ей не понадобится. Тишина давила, вызывая какое-то гнетущее, давящее чувство страха. Тишина окутывала её, как плотный кокон, и от этого даже было страшно. Она проскальзывала туда, где она находилась, садилась рядом, обвивала её плечи невидимыми пальцами. Казалось, стены становились мягче и ближе, сжимая пространство, а воздух становился густым. В этой тишине всё звучало громче: сердце, мысли, дыхание. Её мысли становились ещё более вязкими, они приходили по одному, садились рядом, шептали, и от этих шёпотов становилось ещё холоднее. Услышав какой-то шум в коридоре (или это было этажом ниже?), она подобралась и решила закончить задуманное. Встав с крышки унитаза, открыв предусмотрительно запертую дверь кабинки, она неловко подскользнулась на влажном полу и упала на кафель, больно ударившись бедром. Негромко прозвучавшее "блять" прозвенело, будто эхо, и девушка испуганно закрыла рот рукой, боясь, что кто-то случайно услышит. Потирая ладонью ушибленное место, она с иронией подумала: "Хотела боль? Получи и распишись", усмехнулась нервной улыбкой и поковыляла к окну, открыла нараспашку матовую створку, встала на подоконник, подошла к краю и посмотрела вдаль. Вдали были видны высокие здания, деревья, светило солнце на фоне голубого неба с редкими белыми облаками, похожими на вату. Солнце светило так, словно пыталось согреть даже её холодную душу. Девушка вдруг поняла, что не заслуживает этого солнца. Как и этих деревьев, воздуха. Как не заслуживает ту, которая помогала ей справляться со всем этим последние два года. А раз она всем приносит лишь проблемы, то не будет так уж эгоистично умереть. Она умрёт — и все проблемы кончатся. Лишь бы только умереть сразу, и не остаться инвалидом. Подставив лицо лёгкому ветерку, она улыбнулась. Она всегда любила ветер. И в детстве, и позже. И даже сейчас, когда она должна была уйти, она нашла в себе силы воскресить забытое чувство наслаждения от ветра. Вспомнить напоследок, так сказать. И уже пронося ногу через порог окна, она услышала, как дверь в туалет с нажимом, со скрипом открывается. Воздух пронизывает слабый запах духов женщины, которую она собиралась покинуть. Она взволнованно посмотрела на неё, и в её глазах промелькнул страх. —Прошу тебя, не делай этого! Что бы ни было, мы справимся. Ты и я. Я обещаю, что не брошу тебя, сделаю тебя самой счастливой, только не делай этого. Пожалуйста... Девушка, чтобы не передумать и не поддаться навязчивому искушению, толкнула себя наружу, и когда уже она готова была ощутить процесс падения, её за талию обхватили чужие руки, с силой рванув назад. Она ощутила горячие слёзы, катящиеся по щекам к подбородку, а затем вниз. Оказавшись стоявшей на полу, она села у стены, прижав колени к груди я уткнувшись в них лицом и продолжая плакать. Эти слёзы выражали довольно разнообразный спектр эмоций, начиная от радости, что её любимая рядом, до стыда и чувства вины за то, что стала причиной её переживаний. И даже до разочарования в себе, что не смогла завершить начатое. Руки жгло, покалывало от соприкосновения порезов с тканью брюк, слёзы обжигали глаза, и из груди вырывались редкие всхлипы, заставляя вздрагивать. Она ощутила, как рядом села её, всё ещё её, женщина. Теплая рука опустилась на шею, затылок, поглаживая, успокаивая. Потом девушка почувствовала робкие прикосновения к волосам, которые вызывали табун мурашек. После этих прикосновений хотелось забиться в её объятья и больше никогда не выходить оттуда. Но она не смела поднять взгляд и боялась увидеть увидеть в её глазах упрёк. Хотя логика подсказывала ей, что женщина не станет ни за что упрекать, но тревожность подкидывала варианты всё хуже и хуже. Немного погодя, она ощутила на коже возле уха горячее дыхание: —Любимая моя, иди ко мне. Всё будет хорошо. Девушка шмыгнула носом, взглянула в карие глаза сидящей рядом женщины и, не думая, обхватила руками её за шею, обнимая, ощущая, как её обнимают за талию в ответ, притягивая ближе. И не имело значение, что теперь белая блузка женщины оказалась запачкана кровью, и всё равно, что они сидели на холодном кафеле туалета. Девушка затихла в объятьях женщины, изредка шмыгая носом, думая о том, что всё-таки это было эгоистично. —Прости меня. —Тебе не за что просить прощения, дорогая. Тебе плохо, я понимаю это. И я постараюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо. Ты мне веришь? —Да... Только не отпускай. Я бы не хотела быть тебе обузой, но ты не отпускай меня. Немного отстранившись, женщина посмотрела на девушку: —Ты никогда не будешь мне обузой. Ты важна для меня, ты дорога мне. Я люблю тебя, дорогая. Посмотри на меня. Женщина приподняла пальцами подбородок девушки, заставив посмотреть прямо в глаза. Несколько секунд они не прерывали зрительный контакт, а потом их губы встретились в нежном поцелуе. Они ещё немного так посидели, каждая думая о своём, а потом поднялись. Девушка вяло улыбнулась, понимая, что ей точно надо к специалисту. Женщина и раньше настаивала на этом, но не хотела силком тащить её к психотерапевту. Но теперь девушка поняла, что надо. И после неудавшейся попытки самоубийства она поняла, что не готова оставить позади свою жизнь и отправиться дальше. Только не сейчас. Ей есть ради чего жить, и ради кого жить. В конце концов, она должна жить ради себя, так ведь? Она не сомневалась в том, что так или иначе, что-то снова повторится. Например, ритуал самоповреждения, когда переполняют негативные эмоции. Или мысли о смерти. Ведь невозможно просто взять и выкинуть такое из головы. Но она была уверена в том, что теперь она готова бороться с самой собой. Да, это было эгоистично — хотеть умереть. "...Иногда кажется, что мир сжимается до размеров одной комнаты, одной мысли, одного вздоха. Всё, что ещё вчера казалось движением, сегодня застывает, как будто время превратилось в густой туман. Я смотрю на свои руки: они такие же, как всегда, и всё же чужие. Я слышу свой голос: он звучит в голове, но как будто принадлежит не мне. Мир вокруг живёт, но я в нём лишь гость, тень на стене. И в этой тени столько боли, усталости и пустоты, что иногда кажется, что проще раствориться, чем продолжать жить. Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, смогу ли я улыбнуться или снова буду плакать. Но я знаю, что завтра я попробую дышать. Я попробую встать. Я попробую сделать хотя бы один шаг, чтобы доказать себе, что я всё ещё могу жить, как раньше, ещё до того, как ядовитые ростки проникли в моё сознание. А ещё со мной будет та, которая любит меня, будет со мной до конца, желательно, счастливого. И я обязательно буду счастлива."